Второй фактор, который я хотел бы выделить, – это преодоление отчуждения. Вообще рассуждать об отчуждении в последние годы стало довольно модным. Позволю себе вкратце разъяснить поэтому, что это такое на самом деле.

Первым тему отчуждения затронул Гегель – первым не исторически, не хронологически, но, так сказать, систематически. Под отчуждением он понимал тот факт, что индивидуум не распространяет себя как субъект собственных действий, как мыслящую, чувствующую, любящую личность, но расширяет себя и свои силы через объекты, которые создает. Иными словами, индивидуум ощущает свою ничтожность и обретает возвышение лишь в объектах, которые создает; он взаимодействует с самим собой и с собственными силами через взаимодействие с объектом своего творения. В Ветхом Завете подобное зовется идолопоклонством: человек поклоняется делу своих рук вместо того, чтобы воспринимать себя как творца.

Фейербах развил это представление, применив его к религии – мол, чем богаче нашими стараниями становится Бог, тем сильнее нищаем мы сами. Маркс выразил данное ощущение, обобщив наблюдения других философов; вот цитата: «Это закрепление социальной деятельности, это консолидирование нашего собственного продукта в какую-то вещественную силу, господствующую над нами, вышедшую из-под нашего контроля, идущую вразрез с нашими ожиданиями и сводящую на нет наши расчеты, является одним из главных моментов в предшествующем историческом развитии»[21]. В «Экономическо-философских рукописях 1844 г.» Маркс указывал: «Чем больше рабочий выматывает себя на работе, тем могущественнее становится чужой для него предметный мир, создаваемый им самим против самого себя, тем беднее становится он сам, его внутренний мир, тем меньшее имущество ему принадлежит. Точно так же обстоит дело и в религии. Чем больше вкладывает человек в бога, тем меньше остается в нем самом»[22]. Обнищание ради обогащения создаваемого человеком объекта – такова суть отчуждения.

Ясно, что отчужденный человек боится, что он зависит от объекта – от предметов, от приборов, от товаров, от бюрократии и государства, от правителей и кациков (форм вообще множество, но у всех одна и та же функция – наделять человека осознанием полноты жизни). Такой человек соприкасается с собой, только подчиняясь некоей внешней силе, великой личности или великой институции; они порождают в нем иллюзию соприкосновения с его собственными силами.

Отчуждение – вовсе не беда исключительно современного «организованного» человека, хотя, пожалуй, в истории еще не бывало периода, когда отчужденность достигала бы степени, привычной для нынешнего западного общества. Приведу в качестве примера положение земледельцев – в частности, крестьян Латинской Америки, благо я воочию наблюдал за ними в Мексике: одна из форм отчуждения – это покорность судьбе, та безнадежность, с которой человек повинуется условиям жизни, то ощущение, что ему не дано что-либо поделать, что жизнь должна идти своим чередом без его вмешательства, а все события предрешены судьбой или, если угодно, необходимостью. С этим нужно смириться, причем добровольно, и тем самым человек в каком-то смысле обретает величайшую силу. Всем правит судьба. Фаталистическое отрицание надежды – один из симптомов душевного нездоровья крестьян Латинской Америки. Здесь обнаруживается особая форма отчуждения, при которой судьба и предполагаемая необходимость превращаются в великих богинь, повелевающих людскими жизнями.

Преодоление отчуждения очевидно является залогом самостоятельности и залогом установления демократии, под которой я, конечно же, подразумеваю не просто участие в разного рода голосованиях и выборах. Оно потребует существенных социальных изменений, ведь человек должен перестать подчиняться местным кацикам и государственной бюрократии, должен принимать активное и ответственное участие в развитии социальной жизни. Дело не в богатстве и не в совести, дело именно в активном соучастии, которое возможно лишь при определенных условиях, и одним из таких условий, по моему мнению, выступает оптимальная степень децентрализации жизни.