9

Как «ангелы» умудрились превратиться в отвратительных адских дебоширов? Ответ: это нелегко было сделать. Они без устали оттачивали свои хитрость, жестокость и подлость.

Я на себе испытал брехню о школе и семье. Все это – дерьмо. Эх, как я рад, что «ангелы» приняли меня к себе! Я больше не хочу быть никем кроме «ангела» – и точка!

К середине лета 1965 года «ангелы ада» стали темой двух диссертаций, и за ними наверняка последовали бы новые. В Калифорнии имелось немало людей, вступавших в реальные или воображаемые контакты с мотоциклистами-изгоями, однако такие контакты носили слишком личный характер, чтобы по ним можно было составить абстрактное или обобщенное представление об угрозе. Ибо на каждого, кто видел «ангелов ада» во плоти, приходилось полтысячи до икоты напуганных карканьем прессы. Поэтому неудивительно, что с приближением четвертого июля среди публики нарастала определенная нервозность.

Вечером в пятницу накануне четвертого июля я позвонил в «Коробку». Мне не доводилось участвовать в пробегах, нынешний обещал стать настоящей сенсацией, поэтому я решил присоединиться. Френчи, прежде чем подтвердить место сбора, захотел убедиться, что я никого с собой не притащу. «Ну да, Басс-Лейк, – сказал он. – Примерно триста километров отсюда. Что-то мне стремно туда ехать. Можно нарваться. Мы хотели просто встретиться, хорошо провести время, но с такой рекламой там соберутся все менты штата».

Для опасений имелись все основания: пресса трубила тревогу уже несколько недель.

25 июня бюллетень United Press International сообщил из Лос-Анджелеса: «Копы встревожены нашествием “ангелов ада” 4 июля». Офис генерального прокурора Линча якобы получил «донесения из разных мест» о том, что «ангелы ада» замышляют свою ежегодную летнюю вылазку на природу. (Одно из эти «донесений» заключалось в неуклюжей попытке продать репортаж о сходке 4 июля редакции The New York Times и другим заинтересованным сторонам. Слух о сборище байкеров разлетелся в мгновение ока и даже заслужил вставку в новостном выпуске NBC в Нью-Йорке.)

В самом конце июня на первые полосы газет всей страны попал дебош мотоциклистов в Лаконии, штат Нью-Гэмпшир. Пресса Калифорнии уделила ему первостепенное внимание, потому что мэр Лаконии свалил всю вину на «ангелов ада». Выпуск Life от 2 июля содержал подробное описание событий в Лаконии с фотографиями горящей машины, национальных гвардейцев с примкнутыми штыками и коллекции конфискованного оружия – томагавков, фомок, мачете, латунных кастетов, цепей и кнутов. Утверждалось, что в маленьком курортном городке Новой Англии пятнадцать тысяч байкеров устроили дикий погром, драки с полицией и подожгли несколько зданий, на что их якобы подговорили «ангелы ада». Калифорния приняла сигнал опасности к сведению. Если горстка «ангелов ада» могла устроить такой бедлам за почти пять тысяч километров от дома, страшно даже подумать, что эта семейка в полном составе могла учинить у себя «на заднем дворе» – на западном побережье.

Басс-Лейк – крохотный курортный городок рядом с Йосемитским национальным парком в горах Сьерра-Невады. «Ангелы» сделали вялую попытку сохранить место сбора в тайне, однако суетность многих победила осмотрительность одиночек, и как только сведения просочились наружу, остановить молву больше не было никакой возможности. Полиция получила наводку из «анонимных источников», пресса – от полиции, и к тому моменту, когда новость попала в эфир, она наводила ужас, подобно радиопостановке Орсона Уэллса. Ранние выпуски в субботу 3 июля оставляли впечатление, что граждане Басс-Лейка готовятся стоять насмерть, не питая никаких надежд на спасение, и что их ждет настолько незавидная судьба, что ее страшно себе представить.

Однако уверенности в месте сбора байкеров не было даже у радиостанций. Ведущие радио осторожно ссылались на полицейские источники, а те, если верить утренним газетам, в свою очередь говорили, что «ангелы ада» могли нанести удар в любом месте от Тихуаны до границы штата Орегон. The Los Angeles Times высказала догадку, что местом действия «Дикаря» последних дней может стать пляж Малибу, но с настоящим кровопролитием и без Марлона Брандо. San Francisco Examiner якобы пронюхала о заговоре «ангелов ада» устроить террор на мероприятии «Клуба львов» в пригородном округе Марин чуть севернее Золотых ворот. А Chronicle разоблачила зубодробительный план изгоев по разгрому благотворительной акции с целью сбора средств на собак-поводырей для слепых граждан – тоже в округе Марин.

Сосредоточение «ангелов ада»

В итоге к «отражению вторжения» готовился по меньшей мере десяток общин. В праздничной атмосфере потянуло холодком. Толпы любителей гор по воскресеньям, солидных конторских работников, жаждали вырваться из рутины, выехать в какой-нибудь далекий лагерь для кемпинга на машине, набитой сосисками, углем для мангала и ракетками для бадминтона, а теперь им приходилось гадать, не поломают ли им на выходные кости и не изобьют ли цепями.

До пробега в Басс-Лейк все паблисити изгоев основывалось на отчетах об уже состоявшихся событиях, россказнях полицейских борзописцев, пострадавших лиц и случайных свидетелей. Теперь же впервые появилась возможность увидеть выступление «ангелов ада» своими глазами. Оставалось только просеять мешок слухов сквозь мелкое сито и правильно угадать место действия.

Дорожно-патрульная служба Калифорнии объявила, что у нее теперь есть новая хитрая сеть слежения, система радиосвязи, созданная для точного определения мест скопления мотоциклистов-изгоев и передачи информации об их перемещениях всем полицейским штата, дабы ни одна община не оказалась застигнутой врасплох. Однако о каких-либо планах нейтрализации угрозы не объявлялось. Широко распространено неверное представление об «ангелах ада» как изначально нелегальной группировке и о том, что их потенциально взрывоопасный пробег можно было подавить на корню, попросту арестовав всю банду, как только она появилась на автостраде. Это создало бы интересный юридический прецедент, так как офицерам полиции пришлось бы немало попотеть, чтобы выдумать уважительный повод для ареста. В езде на мотоцикле из одного города в другой нет ничего противозаконного. Тысяча «ангелов ада» могут проехать из Нью-Йорка до самого Лос-Анджелеса без риска быть арестованными, если только не нарушат по дороге какие-нибудь законы или местные правила. «Ангелы» об этом знают и перед отправлением на пробег прокладывают маршрут по карте, обсуждая, какие города по пути могут представлять для них угрозу. Нелепо жесткие ограничения скорости, отсутствие дорожных знаков, необычные законы или что-нибудь еще – все это способно сильно им навредить. Большинство из них раскатывают на мотоциклах по всей Калифорнии не первый год и по личному опыту знают, в каких городах им особенно не рады. Например, в пятидесяти километрах на юг от Сан-Франциско находится поселок Хаф-Мун-Бэй, где байкеров арестовывают, стоит им там появиться. «Ангелы» об этом наслышаны и стараются туда не соваться. Если бы они решили обжаловать столь явные придирки, суд, скорее всего, отменил бы арест, но для успеха такого предприятия потребуется куча времени и денег. Хаф-Мун-Бэй этого не стоит. Там и покуролесить-то негде.

Рино – совсем другое дело. «Ангелы» много лет делали пробеги на четвертое июля в Рино, но после того, как дюжина байкеров разгромила в 1960 году пивную, «самый большой из малых городов мира» принял местный подзаконный акт, запрещающий ездить по городу больше чем двум мотоциклистам вместе взятым. Дорожные знаки на подъезде к городу об этом не предупреждают, и акт был бы наверняка аннулирован судом, если бы в тюрьму вдруг упекли ехавших вместе трех мотоциклистов с восточного побережья, но такое еще нескоро случится. Акт был задуман как юридическое орудие в борьбе полиции Рино с «ангелами ада». Но даже «ангелы», вероятно, могли бы заставить суд отменить его, если бы согласились (1) провести выходные на нарах, (2) внести залог за освобождение из-под ареста в размере не меньше ста долларов, (3) вернуться в Рино через несколько недель с адвокатом, чтобы заявить о своей невиновности и получить дату слушания дела, (4) приехать в Рино с адвокатом еще раз, чтобы доказать свою правоту в суде, (5) скорее всего, явиться в третий раз в Рино или соседний Карсон-Сити для подачи апелляции в суд высшей инстанции и (6) собрать достаточно денег на оплату времени и усилий, потраченных адвокатом на подготовку записки, способной убедить суд штата Невада в том, что принятый властями Рино подзаконный акт противоречит конституции, здравому смыслу и понятиям о справедливости.

Справедливость в Америке стоит недешево, ее добиваются либо те, кто доведен до полного отчаяния, либо одиночки, одержимые личной идеей, граничащей с мономанией. «Ангелы ада» ни к тем, ни к другим не относятся, даже если ценой спокойствия служит отказ от удовольствий в Рино. Они стараются избегать тех мест, где шансы – юридические или другого рода – складываются не в их пользу, а уж в оценке своих шансов они большие мастаки. Пробег – это главным образом забава, а не игра в войну, да и сидеть в кутузке захолустного городишки – скука смертная.

Представьте себя на месте начальника полиции заштатного городка в двадцать тысяч жителей с двадцатью пятью копами в своем подчинении, когда ему сообщают, что в считаные часы к ним нагрянут от трехсот до пятисот бандюг на мотоциклах. Худшим, с чем ему приходилось сталкиваться за девять лет службы, была попытка ограбления банка двумя гастролерами из Лос-Анджелеса и обмен дюжиной выстрелов. Но это было давным-давно, с тех пор царит тишь да благодать – аварии на автостраде, малолетние хулиганы, драки в местном баре по выходным. У него совершенно нет опыта противостояния целой армии полудиких отморозков, современной версии банды Джесси Джеймса, одиозных громил, готовых одинаково безжалостно пнуть хоть жабу, хоть копа, кого, когда они не на шутку разойдутся, способна остановить только грубая сила.

Даже при наличии особых прав для экстренных случаев и достаточно большой тюрьмы, чтобы все они могли в ней поместиться, оставалась проблема, как их туда препроводить. Двое полицейских болеют, еще двое в отпуске, остается двадцать один. Шериф быстро подсчитывает на клочке бумаги: двадцать один человек, у каждого – помповое ружье (пять патронов) и револьвер (шесть патронов); если тщательно продумать засаду, можно уложить максимум двести рыл, но уцелеют еще сотни озверевших от страха и ярости противников. Они могут натворить страшных дел, да и засаду в любом случае нельзя устраивать – поднимется кошмарный хай. Что скажет губернатор самого прогрессивного штата страны о преднамеренном расстреле двух сотен граждан, устроенном полицией какого-то захолустья, да еще на День независимости?

Другое решение проблемы – позволить изгоям въехать в город и попытаться сдерживать их, пока они чего-нибудь не учудят. Однако такой вариант может без предупреждения обернуться ближним боем – у противника будет время накачаться наркотой и бухлом, расчехлить свое оружие и выбрать поле битвы. За ночь можно вызвать на подмогу 50–75 офицеров из соседних городов и округов, однако в выходные полиции вечно не хватает людей, и даже выделенные подкрепления могут мгновенно отозвать назад, если орда вдруг сменит курс и сделает пивной привал в каком-нибудь неожиданном месте. Весь план сражения придется менять второпях и экспромтом.

«Ангелы» никогда не вступали в ожесточенные схватки с крупными силами правопорядка, однако нападали на одиночных полицейских или даже группы в три-четыре офицера столько раз, что полиция в большинстве городков или старается их не дразнить, или, наоборот, сразу пускает в ход всю силу, какую только сможет. Изгои не разделяют уважения средних классов к властям и ни в грош не ставят нагрудную бляху полицейского. Авторитет правоохранителя для них измеряется способностью последнего добиться к себе уважения. После дебоша в Холлистере в 1947 году ходили рассказы о копах, запертых «захватившими город» разбушевавшимися мотоциклистами в камерах местного полицейского участка. Однако единственный все еще активный «ангел ада», действительно принимавший участие в тех событиях, опровергает истории, обросшие за многие годы бородой всяческих слухов. «Мы поехали туда повеселиться, только и всего, – объясняет он. – Никто не избивал граждан, ничего подобного. Когда менты запаниковали, мы засунули парочку из них в мусорные баки и сверху придавили крышки их же мотоциклами – вот и все».

В 1948 году, через год после происшествия в Холлистере, примерно тысяча байкеров устроила загул в Риверсайде, Лос-Анджелес. Они гоняли по улицам, швыряли в копов петардами и всячески терроризировали мирное население. Одна лыбящаяся шайка тормознула в самом центре города автомобиль офицера ВВС. Когда офицер нажал на клаксон, байкеры вскочили на капот, помяли его, разбили в машине все окна, дали водителю в морду и помацали его перепуганную жену, после чего отпустили их, наказав впредь не сигналить на пешеходов. Шериф Гари Рэйберн сумел загнать одну группу захватчиков в угол и приказал им убираться из города, но они нагло принялись его шлепать со всех сторон, сорвали с него бляху и порвали форму. Пока шериф вызывал подкрепление, изгоев и след простыл.

Первые «ангелы» хорошо знали, что с вооруженными копами шутки плохи, еще задолго до наступления эпохи пактов о взаимовыручке между соседними полицейскими отрядами. Сегодня они бросают вызов копам, только если видят, что закон заставляет полицейских проявлять сдержанность, например когда развитие событий чревато бесчинствами, в присутствии телевизионных камер или в случае, не позволяющем устраивать стрельбу из-за толпы зевак. По этим причинам шайка «ангелов ада», устраивающая пробег в курортную зону, представляет собой для сельских копов адскую головоломку. Фокус состоит в том, чтобы сдерживать их, не провоцируя на насилие. Но вот незадача – изгои очень легко ведутся на провокации. Когда события выходят из-под контроля, может случиться что угодно – травмы, плохое паблисити и ставящий точку в карьере выговор за превышение полномочий, например за стрельбу по дерущимся и попадание в случайного прохожего.

Американская система охраны правопорядка не задумывалась для усмирения большого числа бунтующих граждан, она предназначена для защиты общества от конкретных преступлений или лиц, совершающих таковые. Всегда предполагалось, что полиция и граждане – естественные союзники в противостоянии гнусным, опасным бандитам, которых следует арестовывать на месте, а при попытке сопротивления – отстреливать.

Однако есть немало примет, говорящих, что этот «естественный союз» вскоре разделит судьбу линии Мажино. Полиция все чаще и чаще вступает в конфликт с целыми группами граждан, не являющихся преступниками в традиционном смысле слова, но потенциально не менее опасных для полиции, чем любой вооруженный гангстер. Это в первую очередь относится к группам негров и подростков. Беспорядки в Уоттсе 1965 года в Лос-Анджелесе – классический пример нового положения. Целая община набросилась на полицию с такой яростью, что пришлось вызывать Национальную гвардию. При этом подавляющее большинство бунтовщиков не были преступниками – по крайней мере до начала беспорядков. Похоже, в Америке формируется новая категория нарушителей общественных устоев, лиц, угрожающих полиции и структурам общества, не выходя за рамки закона, – просто в силу того, что они презирают закон и не верят полиции. И эта закоренелая неприязнь готова неожиданно вырваться наружу по малейшему поводу.

Наиболее нашумевшие преступления «ангелов ада», по сути, можно расценить как неприличные поступки, например «непристойное и распутное поведение» или «нарушение общественного порядка». В полицейских блокнотах эти типичные выходки фиксируются пометкой «бомжесрам». За непристойное поведение в общественных местах, драки в барах и гонки на мотоциклах в многолюдных районах ежегодно получают штрафы тысячи людей. Но когда пятьсот представителей незнакомого вида человекообразных существ собираются в мирной общине, ссут на улицах, бросают друг в друга пивными банками и с ревом гоняют на мотоциклах по центральной площади поселка, это производит на граждан больший шок, чем ограбление местного банка с автоматной стрельбой в стиле Диллинджера – в конце концов, банк застрахован. Вряд ли кто-то разрыдается, услышав, что Федеральной корпорации по страхованию вкладов пришлось оплатить заявку на возмещение ущерба, однако новость о приближении к горному курортному городку сотен грязных отморозков может вызвать среди местного населения панику и побудить его вооружаться.

Именно так обстояло дело к 3 июля 1965 года. Басс-Лейк жил в напряжении уже несколько дней. Экземпляры Life от 2 июля с репортажем из Лаконии были вывешены в заметных местах на всех сельских рынках. Местные ожидали худшего. Если судить по сообщениям прессы, наиболее оптимистичное предсказание сводилось к пьяным дракам, материальному ущербу, запугиванию граждан и вероятности получить по морде в любой момент. Не исключалось, что изгои по своему обыкновению скупят все запасы пива. А если дикари оправдают свою дурную славу, то с полным основанием можно ожидать холокоста поджогов, грабежей и изнасилований. С приближением выходных атмосфера в Басс-Лейке напоминала хутор в Канзасе, готовящийся пережить торнадо.

10

Чувак, когда тебе было пятнадцать-шестнадцать лет, разве ты думал, что когда-нибудь станешь «ангелом ада»? Как меня к вам занесло? Господи, я всего-то уволился из армии, вернулся в Ричмонд, начал кататься на байке в чиносах и чистой футболке, даже шлем надевал. А потом встретил вас, ребята. Становился все более чумазым и грязным, сам не могу поверить. Потом потерял работу, вся жизнь стала уходить или на пробег, или на подготовку к пробегу. Господи, до сих в голове не укладывается.

Что ты заладил – «правильно», «неправильно»? Единственное, что нас колышет, правильно ли это для НАС. У нас есть свое определение, что правильно, а что нет.

По словам Френчи, пробег должен был начаться в восемь утра у «Эль Адоба», пивной на Восточной 14-й улице в Окленде. (До осени 1965 года «Эль Адоб» служила неофициальной штаб-квартирой чапты Окленда и центром координации действий «ангелов ада» в северной части Калифорнии, но в октябре заведение снесли, чтобы освободить место для автомобильной стоянки, и «ангелы» переехали обратно в «Клуб грешников».)

Ранние прогнозы погоды обещали дикую жару, однако в центре Сан-Франциско, как обычно, висел туман. Я проспал и второпях забыл дома фотоаппарат. Времени позавтракать не оставалось, я наскоро проглотил сэндвич с арахисовым маслом, пока загружал машину: спальный мешок и сумку-холодильник для пива – в багажник, кассетный диктофон – с собой, незаряженный «люгер» – под водительское сиденье. Обойму я сунул в карман, решив, что оружие будет нелишним, если ситуация выйдет из-под контроля. Удостоверение журналиста, конечно, хорошая штука, но во время побоища нет лучше пропуска, чем пистолет.

К тому времени, когда я выехал, часы показывали почти восемь. На окутанном туманом мосту через залив между Сан-Франциско и Оклендом я услышал первый выпуск радионовостей:

Жители Басс-Лейка в горах Сьерры-Невады готовятся сегодня утром к заявленному вторжению пресловутой банды мотоциклистов «Ангелы ада». Тяжеловооруженная полиция и помощники шерифов заняли места на всех дорогах, ведущих в Басс-Лейк. Шериф округа Мадера Марлин Янг сообщает, что вертолеты и отряды спасателей приведены в полную готовность. Соседние органы охраны правопорядка, в том числе отряд служебных собак под командованием шерифа округа Керн, подняты по тревоге и готовы вступить в дело. Последние сообщения свидетельствуют, что «ангелы ада» накапливаются в Окленде и Сан-Бернардино. Оставайтесь на нашей волне.

В компании оставшихся на волне в то утро находились несколько тысяч безоружных налогоплательщиков, направлявшихся в окрестности Басс-Лейка и Йосемит, чтобы провести там выходные дни. Отпускники едва отправились в путь, многие были еще сердиты спросонья, только что закончили последние приготовления и едва оттащили детей от стола с завтраком, а тут по радио передают предупреждение, что они направляются прямиком в центр вероятных боевых действий. Они читали о Лаконии и других выходках «ангелов ада», но в печатном виде угроза всегда выглядит далекой – она, конечно, вызывает тревогу и сама по себе реальна, но живот не сводит от ужасного понимания, что на этот раз настал именно твой черед. Завтрашние газеты будут писать не о людях, избитых и запуганных в пяти тысячах километров от тебя, а о том месте, где ты решил провести с семьей выходные.

«Ангелы ада»… кровь, групповые изнасилования… посмотри на свою жену и детей на заднем сиденье – сможешь ли ты защитить их от банды молодых громил, озверевших от выпивки и наркотиков? Ты не забыл, как они выглядят? Громадные, уродливые хулиганы, которые не боятся даже полиции, любят драться, размахивать цепями, гаечными ключами, ножами. От них не жди пощады.

Мост был забит выехавшими спозаранку отпускниками. Я опаздывал на двадцать-тридцать минут и, поравнявшись в начале платной дороги на оклендском конце моста с будкой контролера, спросил его, не проезжали ли передо мной «ангелы ада». «Эти вонючие сукины дети вон там», – махнул рукой контролер. Я не понял, куда он показывает, пока не проехал двести метров и не увидел большое скопление людей и мотоциклов, окруживших серый пикап со свастикой на двери. Байкеры неожиданно материализовались из тумана и своим видом производили негативный эффект на дорожное движение.

На мосту в восточном направлении расположены семнадцать контрольных будок, весь идущий мимо них транспорт, как в воронку, засасывало к трем выходам, все лавировали, стараясь занять выгодное место для короткого, скоростного рывка, чтобы побыстрее проскочить участок между будкой контролера и разделительными ограждениями в километре от нее. Этот отрезок опасен и в ясную погоду, а уж в тумане утром выходного дня при виде внезапной пугающей картины на обочине пробка была хуже некуда. Машины вокруг меня сигналили, перестраивались и тормозили. Водители резко поворачивали головы направо, словно проезжали мимо места серьезной аварии. Немало из них попадали не на тот выезд, увлекшись рассматриванием чудовищ на обочине, о которых тех, кто слушал радио, предупредили всего минуту назад. И вот она, угроза, во всей своей немытой, татуированной плоти…

Я был достаточно близко, чтобы узнать «цыганских шутников», их было около двадцати, они ошивались возле пикапа в ожидании опаздывающих. Байкеры не обращали на движение никакого внимания, но их вид все равно заставлял водителей притормаживать. За исключением «марки» они ничем не отличались от любой другой группы «ангелов ада» – такие же длинные волосы, бороды, черные жилеты и неизменные мотоциклы с низкой посадкой, многие были навьючены пристегнутыми к рулю спальными мешками и подружками, лениво восседавшими на маленьких задних сиденьях.

В «Эль Адоб» я добрался в четверть девятого. Вся стоянка была занята мотоциклами. Я сделал остановку в кафешке в центре Окленда, чтобы налить кофе в термос и подождать, пока изгои соберутся вместе. В «Эль Адобе» основную массу собравшихся составляли «цыганские шутники». Небольшой авангард из 50–60 «ангелов» уже выдвинулся в Басс-Лейк.

Я представился, в ответ – каменные лица. Прошел слух, что на пробеге придется прошибать лбом стену, и мысль о том, что с тобой за компанию увязался писака, мало кого вдохновляла, что нетрудно понять, однако я не спрашивал у «цыганских шутников», рады ли они моему появлению, и, намекнув, что еду с «ангелами», мог не бояться неприятностей. Позже Олень, громадный индеец на пурпурном «харлее», сказал мне, что меня приняли за мента.

Враждебность была явной, но сдержанной. Я решил сначала ехать с «шутниками» и уже потом догнать остальных. «Ангелы» оторвались на несколько минут, но я знал, что они не будут превышать скорость. Горстка «ангелов», стараясь догнать основную группу, зачастую несется между машинами на скорости 135–145 километров в час, иногда перескакивая с полосы на полосу, а иногда, если иначе не объехать, прямо по разделительной линии, потому что знают: все копы сейчас впереди, контролируют основную группу байкеров. Но когда изгои движутся под наблюдением дорожного патруля одной большой шоблой, они соблюдают ограничения скорости так, что им позавидовала бы армейская колонна.

Почти весь год «ангелы ада» ведут себя относительно тихо. Дома, в родных пенатах, они поддерживают с местной полицией вынужденное перемирие. Но летом в любые выходные одна из шести чапт может решить устроить свой собственный пробег группой в 20–30 человек и, рыча моторами, устремиться в какой-нибудь городишко, где почти нет полиции, чтобы как шайка пиратов налететь на несчастного хозяина пивной. Единственным утешением хозяина будет неожиданная прибыль от продажи пива, но и та в любой момент может испариться в результате полного разгрома заведения. Если повезет, он отделается парой кулачных боев, разбитыми бокалами и публичными сценами шумного секса, который может включать в себя все что угодно от непристойного обнажения до групповухи в одной из кабинок.

Эти индивидуальные вылазки тоже нередко попадают в новости, но не настолько часто, как два главных пробега – на День труда и на четвертое июля, когда «ангелы» и заголовки газет словно срываются с цепи. По меньшей мере дважды в год изгои всего штата собираются где-нибудь в Калифорнии, чтобы устроить царский гудеж.

Пробег значит для «ангелов» очень много, он позволяет погулять, показать себя во всей красе и проявить братский дух. «Никогда не знаешь, сколько существует “ангелов”, пока не приедешь на большой пробег, – говорит Зорро. – Кто-то дал дуба, кто-то отчалил, кто-то загремел на нары, но всегда есть новые, недавно вступившие пацаны. Вот почему пробеги так важны – можно выяснить, на кого рассчитывать».

Чтобы сохранить дисциплину и довести большую группу «ангелов ада» до конечного пункта пробега, нужен сильный лидер вроде Баргера. Неприятности могут возникнуть где угодно. («Ангелы» в этом не признаются, но они любят поприкалываться и нагнать по дороге страху на мирных граждан.) Если бы «ангелы» решили путешествовать инкогнито, одетыми, как другие отпускники, и ехать на «фордах» и «шевроле», они добрались бы из района Залива до Басс-Лейка безо всякого труда. Но об этом не могло идти и речи. По характерному праздничному прикиду «ангелов» можно различить за километр.

«Народ на нас косится уже из-за того, что мы “ангелы ада”, – объясняет Зорро. – Вот почему мы любим взрывать мозг. Мы просто даем им жару, вот и все. Они не терпят ничего, что не укладывается в их привычный образ жизни».

Любой, кто видел «ангелов» на пробеге, согласится, что жителям сельской Калифорнии претит этот спектакль, человечий зоопарк на колесах, как несовместимый с их привычным образом жизни.

Изгой, который и в будний день способен вызвать пробку одним своим видом, приедет на пробег с бородой, выкрашенной в зеленый или ярко-красный цвет, в оранжевых дорожных очках, с латунным кольцом в носу. Другие надевают башлыки и головные уборы апачей, огромные солнечные очки и остроконечные прусские шлемы. Кольца в ушах, каски вермахта и немецкие железные кресты фактически неотъемлемая часть униформы наряду с промасленными джинсами «ливайс», безрукавками и татуировками «Твою мать», «Долли», «Гитлер», «Джек-Потрошитель», «ЛСД», «Любовь», «Насильник», свастиками, кинжалами, черепами и неизменными эмблемами «ангелов ада».

Многие носят более причудливые украшения – символы, номера, буквы и загадочные девизы, однако мало кто понимал их смысл до того, как «ангелы ада» начали давать интервью журналистам. Первой была раскрыта тайна цифры 13 (означающей курильщика марихуаны). Она встречается почти так же часто, как эмблема «одного процента». Другие символы вроде нашивок «ДННЗ» («Дурь навсегда, навеки затарен») и кролика, символа «Плейбоя» (в насмешку над контрацепцией), были разоблачены журналом True, также давшим объяснение цветовых различий крыльев на эмблеме: красный означает, что носитель делал куннилингус женщине с менструацией, черный, что то же самое он делал с негритянкой, коричневый – символ анального секса.

В Калифорнии есть законы, предусматривающие наказание за «оскорбление общественных приличий», но по неизвестной причине они редко применяются к «ангелам ада», чье существование само по себе оскорбляет все общественные приличия.

– Когда ты появляешься в месте, где тебя могут видеть люди, – говорит один из них, – ты должен выглядеть как можно отвратительнее и противнее. Мы законченные изгои общества, мы для него чужие. И нас это устраивает. Над чем-то хорошим мы смеемся. Мы ублюдки для окружающих, а они ублюдки для нас.

– Мне наплевать, если кто-то считает нас отбросами, – говорит другой. – Именно это держит нас на плаву. Мы против общества, а общество против нас. Мне все до фени.

Немногие «ангелы» удержатся от того, чтобы крепко напугать терпилу, желательно до такой степени, чтобы он забыл о еде и еще много дней кричал во сне, но при этом они относятся к делу с известной долей юмора. Чудик Сонни однажды назвал экстравагантный наряд «ангелов» своего рода хохмой – «ну ты понял, типа большого маскарада».

И это до известной степени правда, однако в чувство юмора «ангелов» въезжают далеко не все. Оно может колебаться от гомерического хохота над шутками комика Джеки Глисона до тихого хихикания при виде чьего-то лица, искромсанного горлышком разбитой бутылки.

Странные трофеи в логове банды

Сан-Диего, 18 июля (UPI). В субботу в штаб-квартире мотоциклетной банды, трех членов которой арестовали по обвинениям, связанным с наркотиками, были обнаружены четыре гроба, две надгробные плиты и нацистская символика. В резиденции, по сообщению полиции, также находились кресло в виде трона высотой полтора метра, чучело совы, восточный меч для отсечения голов и различные мотоциклетные призы.

Я не помню, чтобы в «Эль Адобе» в то утро кто-то смеялся. Продолжали прибывать опоздавшие «ангелы». Вместо того чтобы начинать путь в одиночку, они предпочитали дождаться, когда соберется приличная толпа. Время от времени на стоянке кто-нибудь делал стойку на заднем колесе. Другие сидели на корточках, ковырялись напоследок в карбюраторе, а те, кому нечем было себя занять, спокойно стояли рядом со своими мотоциклами, курили сигареты или посасывали пиво из пущенных по кругу банок. Президент «шутников» Билл углубился вместе с Грязным Эдом, президентом «ангелов» из Хейворда, в изучение дорожной карты. Вице-президент и спикер «шутников» Хатч стоял с двумя «ангелами» у моей машины и слушал радионовости. «Чувак, эти засранцы совсем очумели от страха, – сказал один из “ангелов”. – Надеюсь, они не попрятали своих баб».

Точные сведения о ждущем наготове отряде полиции с собаками, подтвержденные еще раз в выпуске радионовостей, придали предстоящему пробегу зловещий характер. Многие, кто собирался взять с собой своих «старушек», в предчувствии столкновения с силами закона оставили женщин дома. Достаточно хреново, если ты сам попадешь в тюрягу захолустного городишки, но если туда же посадят твою жену или подружку и она не сможет вернуться домой, чтобы вызвать адвокатов и внести залог, это двойной риск, который «ангелы» были научены опытом избегать.

Увидев таких любителей кататься парой, как Сонни, Терри, Малыша, Томми и Зорро, без верных подруг, я понял, что изгои приготовились к реальным неприятностям. Однако вместо того, чтобы, как много раз в прошлом, сдать назад, сегодня они решили встретить опасность лицом к лицу. «На Басс-Лейке свет клином не сошелся, – заявил Баргер, – но после того бреда, что о нас распространили газеты и радио, нам нельзя отступать. Мы должны довести этот пробег до конца, иначе они от нас никогда не отвяжутся. Мы не хотим устраивать зарубу, но видит Бог, если она случится, никто не посмеет сказать, что мы поджали хвост».

Такого рода разговоры шли на стоянке, когда выпуск тревожных новостей в полдевятого сменился рок-н-ролльным синглом «Мир для себя»:

Песня связала картину воедино. Сидя в машине мерзким холодным утром, когда каждый из нас мог бы нежиться дома в постели, и потягивая кофе из армейского термоса, я попытался наложить слова песни на картину, частью которой был я сам. Поначалу мелодия показалась мне тинейджерской патокой с забойным припевчиком:

Мир для себя… и тут, о господи, до меня дошло, что я нахожусь посредине мира для своих вместе со стаей правильных пацанов, которым лучше не переходить дорогу, причудливыми обломками кораблекрушения, несомыми приливной волной, главными рок-н-ролльщиками, дикарями, изгоями на мотоциклах.

Меня не оставляло чувство, что вот-вот выйдет режиссер и покажет дощечку со словами «Снято» или «Мотор». Сцена была слишком странной, чтобы воспринимать ее как реальную. В мирное субботнее утро в Окленде, у затрапезного бара в псевдотурецком стиле собралась адская накипь человечества с ярлыками вроде «Ангелы ада» и «Цыганские шутники», готовая отправиться на свою ежегодную прогулку по случаю Дня независимости, – слет упырей, неприемлемых даже для Голливуда, грубая карикатура на мелодраматическую лихую сцену с участием Брандо, сделавшую из него звезду.

Тем не менее об акции объявили Time, Newsweek и The New York Times. По крайней мере, в этом плане она была реальна. Грант Вуд мог бы написать новую картину – «Американский модерн». Однако поблизости не было художников, как не было фотографов или репортеров нью-йоркской прессы. Одно радио суматошно тараторило о предстоящем погроме калифорнийского курортного городка армией из пятисот хулиганов на мотоциклах, но даже телеграфные службы не озаботились прислать хотя бы внештатника, чтобы сделать отчет непосредственно с места события. Как потом выяснилось, пресса получала сведения от полиции по телефону, что несколько странно ввиду заранее раздутого ей ажиотажа.

Наконец президент «шутников» отдал команду, и толпа с грохотом покинула стоянку. Ведущие мотоциклисты ввинтились в улицу, остальные последовали за ними, улюлюкая и рявкая выхлопом. Шум утих практически мгновенно. Когда вся группа всего в нескольких кварталах от бара выехала на автостраду, байкеры построились по двое в ряд и чинно двигались не быстрее сотни километров в час. У всех на лицах застыла угрюмая решительность. Никто не заводил разговоры с соседом.

Вот человек, ничего из себя не представляющий. Но сегодня вечером он вывел из себя полицию и пожарную службу Лос-Анджелеса. Из-за него вызвали Национальную гвардию. Сегодня вечером он личность. Сегодня вечером он кое-чего стоит.

Многолетний статус наиболее порицаемых знаменитостей неизбежно превратил поездку в Басс-Лейк в магнит для огромных толп испуганных бюргеров. В Трейси, городке численностью около одиннадцати тысяч жителей на хайвее № 50, народ выбежал из магазинов на улицу, чтобы не пропустить зрелище. Я стоял у прилавка винного магазина с кондиционером и покупал пиво, когда через городок прокатилась лавина изгоев. «Боже милосердный!» – вырывалось у продавца. Он подскочил к двери и распахнул ее, впустив внутрь рев моторов и горячий воздух с улицы. Продавец замер на несколько минут у входа, положив руку на плечо оказавшегося рядом покупателя. Центр Трейси, за исключением шума моторов, погрузился в полное безмолвие. Изгои проследовали по главной улице, словно на параде, четко соблюдая строй, без лишних разговоров, с суровыми лицами. На окраине они выжали сотню и с ревом унеслись прочь.

В Модесто, на хайвее № 99, проходящем по Калифорнийской долине, на тротуарах собрались толпы зевак, а на перекрестках в центре городка – фотографы. Некоторые фотографии потом опубликовала телеграфная служба Associated Press – чудесные снимки, День независимости в Калифорнии, аборигены едут в горы, одетые по последней моде западного побережья.

Если основные группы изгоев следовали в пункт назначения с законопослушной чинностью, другие, незадачливые опоздавшие и вдвойне крутые независимые одиночки догоняли их на всех парах. Где-то рядом со съездом на Мантику мимо меня прогрохотала четверка «вешателей» из Эль-Серрито. Они внезапно вынырнули из потока машин в зеркале заднего вида. Я увидел их раньше, чем услышал шум, и они мгновенно оказались прямо рядом с окном, наполнив мирное солнечное утро ревом, заглушающим радио.

Весь транспорт прижался к правой обочине – так уступают дорогу пожарной машине. Передо мной ехал «универсал» с кучей детворы на заднем сиденье. Дети оживленно тыкали пальцами в сторону байкеров, проезжавших так близко, что до них можно было дотянуться, протянув руку. Все машины сбросили скорость, байки промчались с такой скоростью, что некоторым могло показаться, будто над ними пролетел «кукурузник». Однако самолет ни на секунду никого бы не потревожил. На нервы водителей действовала внезапность вторжения изгоев. Калифорнийская долина представляет собой здоровый, зажиточный фермерский край. Вдоль дороги расставлены намалеванные от руки щиты, предлагающие свежую кукурузу, яблоки и помидоры, продающиеся в деревянных киосках. По пашне неторопливо ползают тракторы, трактористов прикрывают от солнца установленные над водительским сиденьем желтые зонты. В такой обстановке уместно появление распыляющих удобрения самолетов, лошадей или скота, но никак не появление изгоев на мотоциклах. Байкеры выглядели в этом краю таким же чужеродным телом, как толпа чернокожих мусульман на ярмарке штата в Джорджии. С видом отщепенцев салонного общества большого города, бесцеремонно колесящих по идиллической местности, напоминающей рисунки Нормана Роквелла, трудно было смириться. Уж очень их вид был дерзок, ненормален и назойлив.

11

Не будь здесь немытых, полуграмотных, безликих, чудаковатых и дефектных, неразумных и нелепых, этого бесконечного разнообразия забавных человеческих головастиков, горизонт не манил бы такой широкой улыбкой.

«Ангелы ада» как группа подчас ведут себя демонстративно глупо, но им свойственна своеобразная культура, и пристрастие к поездкам большой толпой объясняется не только желанием покрасоваться. Не исчерпывается оно и сдвигами или дефектами коллективного характера изгоев. Несомненно, все эти факторы играют свою роль, однако главная причина – практического свойства. «Если хочешь, чтобы копы оставили тебя в покое, – объясняет Баргер, – им надо дать встряску. Когда нас меньше пятнадцати, они всегда наезжают. Но когда собирается сотня или две сотни, они устраивают для нас чертов эскорт и немного уважают. Копы в этом похожи на всех остальных – никому не нужны проблемы, если тебе не по зубам их решить».

Очевидно, это правило однажды уже сработало и в Басс-Лейке, где во время пробега «ангелов ада» 1963 года была осквернена местная церковь. Из-за прежней обиды, нанесенной общине, и страха потерять прибыль от туристов, силы охраны правопорядка округа Мадера решили применить в борьбе с «ангелами ада» новую хитрость. Прокурор округа Эверетт Л. Коффи состряпал документ, так называемый запретительный ордер, призванный навсегда оградить округ Мадера от появления изгоев на мотоциклах. По крайней мере, таков был план.

К полудню из множества тревожных радиосообщений стало ясно, что в Басс-Лейк действительно направляются несколько крупных отрядов «ангелов ада». В то же время сообщалось, что другие общины одновременно на севере и юге Калифорнии тоже готовятся к «отражению вторжения». Так произошло потому, что разные части медиа умудрились убедить друг друга, будто «ангелов ада» собралось от пятисот до тысячи человек, поэтому раз на Басс-Лейк нацелились всего две сотни, полиция и пресса не сомневались, что остальные нанесут удар в другом месте. Когда в округе Марин появилась шестерка «ангелов» Фриско, их немедленно окружили и начали сопровождать помощники шерифа, уверенные, что имеют дело всего лишь с авангардом и что из-за гребня холма вот-вот появятся главные силы. Горькая правда состоит в том, что Френчи и несколько его приятелей из «Коробки» отказались участвовать в общем пробеге, не желая нарываться на неприятности, и решили мирно провести выходные небольшой компанией. В итоге их гнобили больше, чем тех, кто поехал в Басс-Лейк.

Если «ангелам» требовалось подтверждение принципа «сила – в количестве», то четвертого июля они его получили. Полиция не придиралась только к тем, кто участвовал в общем пробеге. Группы раскольников, отправившиеся своими маршрутами, обыскали и обложили штрафами от одной границы штата до другой. Впоследствии тщательный подсчет всех замеченных «ангелов ада» дал итоговую цифру меньше трех сотен вместе с членами всех остальных клубов. Где провели выходные еще семьсот изгоев, остается только гадать. Если мистер Линч что-нибудь об этом и знает, то не говорит.

Неподалеку от Модесто, на полпути от Окленда до Басс-Лейка, я услышал по радио, что на дороге, чтобы не пустить изгоев в курортную зону, выставлены блокпосты. В это время я немного опережал смешанную колонну «шутников» и «ангелов», но еще не успел догнать основной контингент, покинувший «Эль Адоб» еще до моего приезда. Я хотел быть на месте, когда они появятся в Басс-Лейке, потому что выпуски новостей не оставляли сомнений в неизбежности массового погрома.

С автострады № 99 в Басс-Лейк ведут только два пути. Я знал, что «ангелы» двинутся на юг в Мадеру и потом свернут на хайвей № 41 с широкой, хорошей проезжей частью, ведущий до самого Йосемита. Второй маршрут примерно на восемьдесят километров короче, но идет через горы и представляет собой лабиринт с кучей развилок и немощеных участков. Он начинается в Мерседе и поднимается в гору к Теттлу, Планаде, Марипосе и Бутджеку. Судя по карте, последние тридцать километров пути предстояло проделать по козьей тропе, посыпанной гравием. Моя машина кряхтела и дребезжала всю дорогу от Сан-Франциско, но я смело повернул в Мерседе и дал газу, готовясь к долгому катанию по «американским горкам» нижнего склона хребта. Кроме меня ошибку, выбрав этот же маршрут, совершили двое бесклубных изгоев. Я проехал мимо одного, когда он стоял, склонившись над картой, у допотопной заправочной станции рядом с Мормон-Баром. Второй, с девушкой на заднем сиденье, со свистом промчался мимо меня на подъеме перед Марипосой. Температура воздуха достигла сорока градусов, бурые калифорнийские холмы, казалось, вот-вот воспламенятся. На всей местности единственным островком зелени оставалась нависающая над долиной полоска карликовых дубов. Знатоки говорят, что эти узловатые деревца растут всего в двух местах на Земле – в Калифорнии и Иерусалиме. В любом случае они прекрасно горят, и когда начинает пылать трава, главная задача дежурных пожарных расчетов не дать пламени добраться до дубов-коротышек, притихших, как целая армия нервных девственниц, чтобы от одной искры превратиться в шквал огня.

Я тащился в гору за пожарной машиной, когда мимо промчался бесклубный изгой. По-видимому, ему надоело ползти как черепаха и он врубил на своем «харлее» вторую передачу, выжал ее до предела, чтобы поравняться со мной, и уже тогда включил третью. Чуваки в пожарной машине насторожились, как если бы дорогу перебежал белый медведь. Байк проскочил вперед в считаные секунды, в воздухе, словно звук от пролетевшего реактивного самолета, повис лишь треск и грохот переключаемых передач. В этот момент перед пожарными мелькнули волосатый байкер, свастика на бензобаке и девчонка на заднем сиденье. Этот вид был для обитателей гор настолько невыразимо причудлив, что они лишь разинули рты от изумления.

В нескольких километрах западнее Марипосы я услышал новый выпуск новостей:

Члены клуба мотоциклистов «Ангелы ада» прибыли в Басс-Лейк и пытаются просочиться в курортную зону. Власти, вооружившись запретительным постановлением суда, выставили блокпосты в попытке оградить территорию от мотоциклистов в период длинных выходных.

Если блокпосты выставить с умом, они могут помешать «ангелам» доехать до кемпинга в национальном парке и заставят их собраться в таком месте, где те по своей природе обязательно нарушат одно из муниципальных или окружных постановлений. Блокпост в Оукхерсте у самой границы национального парка поставил бы «ангелов» в безвыходное положение: им грозил бы либо арест за блокирование движения по хайвею, либо, если бы они его покинули, за незаконное проникновение в частные владения. При наличии воображения блокпосты можно было разместить в таком порядке, что одна группа байкеров была бы вынуждена повернуть на юг, а другая на север. Вариантов предотвращения сборища «ангелов ада» в Басс-Лейке у властей хватало с лихвой. Но все получилось как всегда, ведь полиция ожидала появления не менее пятисот варваров. Блокпосты могли их задержать, но надолго ли? А потом что? Никто не надеялся, что «ангелы», проехав триста двадцать километров, чтобы устроить загул, повернут обратно на блокпосте, выставленном в пятнадцати километрах от их желанной цели. Наверняка произойдет вспышка насилия, кровавая битва прямо на одной из главных автострад, и пробка растянется на много километров. Как вариант, байкеров могли пропустить, но это тоже было чревато трагическими последствиями. Куда ни кинь, а все клин – силам охраны общественного порядка округа Мадеры предстояло решить непростую задачку.

На заправочной станции в Марипосе я спросил, как проехать в Басс-Лейк. Заправщик, мальчишка лет пятнадцати, с серьезным видом посоветовал мне выбрать какое-нибудь другое направление. «“Ангелы ада” не оставят там камня на камне, – заверил он. – О них писали в журнале Life. Господи, чего люди забыли в Басс-Лейке? Это жуткие типы. Они спалят поселок дотла».

Я сообщил пацану, что у меня разряд по карате и что я хочу поучаствовать в драке. Он проводил меня назиданием беречь себя и не рисковать без нужды: «“Ангелы ада” хуже, чем вы думаете. Их и дробовик не остановит».

Следующий участок дороги напоминал маршрут экспедиции Льюиса и Кларка. Машина так кряхтела, что я уже не надеялся вернуться на ней в Сан-Франциско и был готов проехаться пассажиром на одном из пикапов со свастикой. Пересекая русла ручьев, я развлекался, наговаривая на диктофон свои впечатления – как странно искать встречи с психопатами из большого города в столь диких местах. Дорога даже не имела номера на карте. Время от времени я проезжал мимо заброшенной избушки или остатков установки для промывки золота. Если бы не радио, я бы чувствовал себя так же далеко от цивилизации, как браконьер-одиночка в горах северной Монтаны.

Около двух часов пополудни я добрался до твердого покрытия хайвея № 41 южнее Басс-Лейка. Я крутил ручку настройки в поисках очередного выпуска новостей, как вдруг заметил у киоска с хот-догами два демонстративно припаркованных на обочине мотоцикла изгоев. Сделав разворот, я остановил машину рядом с байками Чрева и Канюка, которые мозговали над запретительным постановлением. Канюк, бывший член чапты Берду, – вылитый кандидат на роль «ангела ада» в кино. Он сочетает в себе странную комбинацию грозности, непристойности, шика и откровенного презрения ко всему живому. Канюк чурается фотографов и считает всех журналюг агентами Главного мента, обитающего в пентхаусе, окруженном бездонным рвом, который «ангел ада» может пересечь только в роли заключенного, и то лишь для присутствия на собственной экзекуции – отрубании рук в назидание другим. Канюк прекрасен в своей последовательности, он неизменно ведет себя среди людей как ощетинившийся дикобраз. Выиграй он в лотерею новенькую машину по билету, купленному от его имени случайной подружкой, Канюк немедленно воспринял бы такое событие как попытку развести его на оплату водительских прав. Девчонку он бы назвал подосланной шлюхой, продавцу лотерейных билетов надавал бы по шее, а машину променял бы на пятьсот таблеток секонала и электрошокер с позолоченной рукоятью.

Канюк мне нравится, но я ни разу не встречал вне круга «ангелов» ни одного человека, считавшего, что Канюк заслуживает чего-то меньшего, чем двенадцать часов непрерывного избиения дрынами. Однажды утром, когда Мюррей собирал материал для своей статьи в Post, я заверил его, что он ничем не рискует, если пойдет в дом Баргера в Окленде и возьмет у него интервью. После чего лег спать. Через несколько часов раздался телефонный звонок. Звонил Мюррей, он был вне себя от ярости и орал. Мюррей спокойно беседовал с Баргером, как вдруг к нему подскочил какой-то псих с бешеными глазами, тряхнул у него перед носом суковатой клюкой и рявкнул: «Ты кто такой, бля?» По описанию обидчик не напоминал ни одного из моих знакомых, поэтому я позвонил Сонни и спросил, что случилось. «А-а, это был Канюк, – рассмеялся Баргер. – Ты же знаешь, что он за птица».

Еще бы не знать. Любой, хоть раз повстречавший Канюка, знает, что он за птица. После рандеву Мюррей долго не мог успокоиться, но даже через несколько недель, как следует подумав и находясь на безопасном расстоянии в пять тысяч километров, он все еще был настолько потрясен инцидентом, что описал его следующим образом:

Мы вежливо проболтали с полчаса, как вдруг Баргер ухмыльнулся и сказал: «Ну, пока что никто не написал о нас ничего хорошего, хотя, с другой стороны, мы пока и не сделали ничего хорошего, о чем можно было бы написать». Компанейская атмосфера заметно изменилась к худшему, когда к нам подвалили четыре-пять других «ангелов», в том числе здоровенный клубный пристав Малыш. На одном хмуром, чернобородом юнце по имени Канюк была плоская круглая шляпа, он даже где-то раздобыл трость. Разговаривая, Канюк размахивал этой тростью и время от времени тыкал ей в мою сторону. Мне вдруг стало ясно, что он ищет повода, чтобы на ком-нибудь ее опробовать. В комнате кроме меня не было подходящего кандидата. Я был уверен, что Баргер и другие его приятели меня не тронут, но если бы Канюк начал меня охаживать тростью, они бы его не остановили, пока тот меня не искалечил. Сопротивляться глупо, потому что кодекс «ангелов» требует от них вступиться за Канюка всей гурьбой, и от меня не оставили бы мокрого места. Я почувствовал явную угрозу и, как только предоставилась возможность уйти, не оставляя впечатления, что я убегаю, поджав хвост (что само по себе могло оказаться фатальным просчетом), попрощался с Сонни и спокойно вышел из дома.

Я цитирую Мюррея во избежание однобокости. Его отношение к «ангелам» в корне отличается от моего. Канюк – единственный, кто по-настоящему его напугал. Остальные лишь вызывали у него отвращение. Сам факт существования «ангелов» оскорблял все понятия Мюррея о благопристойности. Возможно, он был прав, и в душе я надеюсь, что так оно и было. В таком случае, иногда с ним соглашаясь, я мог бы ощущать удовлетворение и свою причастность к культуре и старомодной твердости взглядов.

Впрочем, Канюк не так уж и страшен. Просто у него хорошо развиты чутье на драматические эффекты и падкость на причудливый антураж. Шляпа, упомянутая Мюрреем, представляет собой дорогую соломенную панаму с околышем из индийской пеньки. Такие продают по восемнадцать долларов за штуку в лучших магазинах Сан-Хуана и носят американские бизнесмены на карибских островах. Трость, которую Мюррей принял за подобие дубинки, – неотъемлемая часть прикида и имиджа. Вместе с Зорро Канюк пользуется в кругу «ангелов» репутацией модника. Если бы не «марка» и не аккуратно подстриженная черная борода, его можно было бы принять за студента колледжа. Ему под тридцать, он высок ростом, жилист и умеет внятно излагать свои мысли. В дневные часы с ним можно болтать и шутить, но вечером Канюк начинает глотать секонал. Таблетки действуют на него, как полнолуние на оборотня. Глаза стекленеют, он начинает рычать на музыкальный автомат, хрустеть костяшками пальцев и бродить вокруг в адской депрессии. К полуночи Канюк становится реально опасен и превращается в человека-молнию, готовую ударить в любое препятствие.

Моя первая встреча с Канюком произошла у киоска с хот-догами по дороге в Басс-Лейк. Он и Чрево сидели за столиком во дворе и читали юридический документ на пяти страницах, который им только что вручили.

– Они поставили блокпост у Корсголда, – произнес Чрево. – Всем, кто проезжает мимо, дают эту фигню и фотографируют вручение.

– Вонючий сукин сын, – добавил Канюк.

– Кто? – спросил я.

– Линч, скотина. Это его работа. Эх, добраться бы до этого ушлепка! – Канюк вдруг придвинул бумаги поближе. – Вот, сам почитай. Ты хоть можешь сказать, что это значит? Не, ни черта не можешь! Кто разберется в этом дерьме!

Документ имел следующий заголовок: «Распоряжение, объясняющее причину, по которой нельзя было принять предварительный судебный запрет и было принято временное запретительное постановление». В качестве истца был назван «народ штата Калифорния», а в качестве ответчика – имярек с 1-го по 500-й мужского и женского пола, вместе и по отдельности известные под именем и названием «Ангелы ада», «Один процент», «Обманщики смерти», «Рабы сатаны», «Железные всадники», «Черные и синие», «Пурпурные и розовые», «Красные и желтые» – члены ассоциаций без права юридического лица.

Распоряжение преследовало ясную цель, однако использовало причудливый язык, такой же туманный и старомодный, как и список ответчиков, и очевидно взятый из пожелтевших газетных вырезок конца пятидесятых годов. Смысл заключался во временном запрете, касавшемся всех, кто был сфотографирован полицией при его вручении, (1) нарушать любые акты публичного права, статуты и декреты или общественный порядок, (2) вести себя в неприличной и оскорбительной форме, (3) иметь при себе или в своей собственности с целью использования в качестве оружия такие предметы, как кистени, рогатки, дубинки, кожаные чехлы, наполненные песком, обрезы дробовиков, металлические кастеты, контактные ножи, колесные цепи и огнестрельное оружие любого типа.

Причиной принятия распоряжения был назван инцидент, происшедший в церкви поселка Пайнс два года назад: «Ответчики были пьяны, проникли в церковь без разрешения, не имея на то никакого права, завладели несколькими комплектами церковной одежды, надели их на себя и дефилировали в пешем порядке и на мотоциклах в непристойной манере, используя грубые и нецензурные выражения. Находившемуся в то время и в том месте заместителю шерифа, чтобы вернуть церковное имущество, пришлось пригрозить применением оружия».

Вторая страница документа переходила на жалобный тон. «В штате Калифорния доподлинно известно, – сетовало распоряжение, – что участники вышеназванных ассоциаций всегда пытаются захватить район сбора путем запугивания, оскорбления действием и прочими насильственными мерами, что за такими действиями обычно следует серьезная вспышка насилия, угрожающая травмами и даже гибелью рядовым гражданам, и что единственный надежный способ избежать насилия – не выходить из своего дома или покинуть зону, где находятся ответчики».

К изумлению Канюка, я не смог объяснить смысл документа. (Юрист из Сан-Франциско, которому я показал его через несколько недель, тоже не смог.) Как выяснилось, не смогла его объяснить и полиция округа Мадера, однако в отношении блокпостов был сделан простой вывод: за малейшее нарушение порядка любого субъекта на мотоцикле следует сажать в камеру без права освобождения под залог.

Чрево был скорее раздосадован, чем разъярен таким поворотом событий. «Они готовы посадить меня в тюрьму просто за то, что у меня есть борода? – пробормотал он. – До чего докатилась эта страна?» Пока я соображал, что ответить, в трех метрах от нас остановилась полицейская патрульная машина. Я быстренько обернул постановление вокруг банки пива, которую держал в руках. Два копа сидели в машине и пялились на нас, положив перед собой на приборную панель дробовик. Сквозь треск радиопомех пронзительный голос диспетчера сообщил о последних перемещениях «ангелов ада»: «Из Фресно не сообщают об арестах… большие группы на шоссе номер девяносто девять… группа в составе двадцати человек остановилась у блокпоста западнее Басс-Лейка».

Я для вида начал что-то бормотать в диктофон, надеясь, что в нас не начнут стрелять, если по радио вдруг поступит приказ «принять меры». Чрево, откинувшись на спинку деревянного стула, потягивал напиток с апельсиновым соком и глядел в небо. Канюк, похоже, дрожал от ярости, но держал себя в руках. Оба были поразительно похожи друг на друга – высокие, поджарые, одетые для дальней дороги, но не оборванные, бороды аккуратно подстрижены, волосы средней длины и никаких признаков оружия или причудливых аксессуаров. Если бы не эмблема «Ангелов ада», они привлекали бы к себе не больше внимания, чем парочка хипстеров из Лос-Анджелеса.

На тот момент Чрево, строго говоря, уже не являлся членом клуба. За несколько лет до этого он входил в чапту Сакраменто, которая поначалу, как и чапта Фриско, отличалась богемными замашками. Терри-Бродяга тоже состоял в чапте Сакраменто. Они всегда хорошо ладили с местными битниками и, когда вся чапта перебралась в Окленд, привезли с собой их культурное влияние. В «Эль Адобе» оно пришлось не ко двору. Коренные «ангелы» Окленда были крутыми задирами, так сказать, белой костью движения и никогда не якшались с джазменами, поэтами и группами протеста из Беркли и Сан-Франциско. Из-за этой разницы в происхождении внезапное присоединение «ангелов» из Сакраменто и Берду к чапте в Окленде внесло раскол во весь клуб.

Как и многие другие, Чрево был бродягой и в том числе успел побывать членом чапты Берду, но теперь, достигнув возраста двадцати семи лет, не торопился присоединяться к новой компашке. Членство в чапте не продлевается автоматом. Бывший «ангел», однако, остается членом всеобщего братства изгоев, и предполагалось, что «беспризорник» рано или поздно будет принят в ту чапту, в которую он решит вступить, но при этом – на всякий случай – назначался выжидательный период. В случае с Чревом выжидательный период действовал по обоюдному согласию. Осенью он собирался поступать в колледж. Чрево уже отучился один год в младшем колледже на юге и решил стать коммерческим художником – его рисунки мотоциклов говорили о неплохих природных задатках. «Я не уверен, вернусь ли опять к “ангелам”, – признался он однажды вечером. – Но я не люблю разбрасываться друзьями. Однажды я, наверно, уйду из клуба и займусь чем-нибудь другим, но у меня не поворачивается язык рассказать об этом “ангелам”». Один из друзей Чрева, не состоящий в «ангелах», предрек: «Он вернется. Блин, да он просто не знает, что еще делать».

Мы все еще сидели и бессвязно болтали, как вдруг патрульная машина резко сдала назад, шустро развернулась на стоянке и умчалась в сторону шоссе. Я быстро допил пиво и протянул руку за диктофоном. В этот момент раздался жуткий рев. Секунду спустя через гребень холма на западе перевалила фаланга мотоциклов. Чрево и Канюк бросились к дороге, радостно махая руками. На шоссе яблоку негде было упасть. Киоск с хот-догами стоял на вершине холма над озером Басс-Лейк и являлся последней географической преградой на пути байкеров к цели. Полиция от большого ума умудрилась собрать перед блокпостом затор из не менее чем сотни мотоциклистов, церемонно вручила копии запретительного постановления и затем отпустила всех одним разом. Поэтому вместо того, чтобы прибывать мелкими, спокойными группами, «ангелы» перевалили через гребень холма сплошной армадой, завывая, сигналя, размахивая банданами и гарантируя местным гражданам воистину жуткие впечатления. Порядок, которого они держались на трассе, совершенно нарушился и сменился хаосом. Вид Чрева и Канюка, прыгающих на обочине, побудил Малявку Иисуса вскинуть руки в воздух и издать победный клич. Его байк повело вправо, и он чуть не столкнулся с Чарли-Заряжалой по кличке Педофил. «Ангел», которого я раньше не видел, приехавший на оранжевом трехколесном байке, задрал ноги, словно всадник на родео. Энди из Окленда, лишенный водительских прав, приехал вместе с женой. Та сидела перед ним на бензобаке в готовности перехватить руль при первых признаках шухера. Шум стоял, как от горного оползня или пролета авиакрыла бомбардировщиков. Даже близко зная «ангелов», я не мог равнодушно наблюдать эту картину – как если бы сложить вместе войско Чингисхана, кавалерийский рейд конфедератов, «Дикаря» и Нанкинскую резню. Чрево и Канюк запрыгнули на свои мотоциклы и присоединились к толпе.

Когда я садился в машину, рядом остановился еще один байк. Это был «бандитский» BSA, редкий зверь для этой стаи, в седле сидел коренастый мужик крутого вида возрастом около сорока с фотоаппаратом «Никон» за четыреста долларов на шее – Дон Мор, в то время работавший фотографом в Oakland Tribune. За исключением «Никона» и несмотря на отсутствие «марки», Мор выглядел таким же чумазым и грозным, как и любой «ангел ада». Для этого имелись свои причины – он был байкером-ветераном и ездил на мотоцикле дольше многих «ангелов». В отличие от большинства современников Мор сумел извлечь пользу из своих талантов и занял видное место в мире терпил и денег, но от байка так и не отказался. В Окленде Мор приходил на работу в синем костюме и разъезжал на белом «Форд-Тандерберд», но когда «ангелы» отправлялись в пробег, присоединялся к ним на своей доброй старой «бэшке». Фоторепортер был одет в тяжелые ботинки, промасленные «ливайсы» и джинсовую безрукавку, на обеих руках – татуировки. Он был похож на Рокки Марчиано, только в среднем весе, и говорил в такой же манере.

Мы перекинулись парой слов о том, чего ждать от выходных, но последние мотоциклы тем временем уже перевалили через вершину холма, и мы поспешили их догонять. Я пристроился в хвост Мору на извилистой дороге, ведущей в Басс-Лейк, и мы вскоре примкнули к колонне сзади. Изгои не нарушали ограничения скорости, они лишь с шумом переключились на нижнюю передачу и входили в повороты по четверо в ряд, крича и махая руками людям на обочине, чтобы своим видом нанести как можно более тяжелую травму тонкой душевной конституции граждан. Если бы я был жителем Басс-Лейка, я бы поспешил домой и зарядил все, что стреляло.

12

Любому известно, что наши всадники непобедимы. Они сражаются, потому что голодны. Нашу империю окружают враги. Наша история написана кровью, а не вином. Вино мы пьем, отмечая победу.

Басс-Лейк даже не город, а курортная зона – цепочка маленьких поселков на берегу узкого живописного озера длиной одиннадцать и шириной в любой точке не более полутора километров. Почта находится на северной оконечности озера вместе с кучкой магазинов и зданий, ими всеми владеет один человек по фамилии Уильямс. Здесь-то и было намечено место сбора «ангелов ада», вот только местный шериф, верзила по кличке Крошка Бакстер, решил не пускать их в зону отдыха и выставил второй блокпост в километре от центра поселка. Бакстер сам принял это решение и занял оборону с тремя подчиненными и полудюжиной местных лесничих.

Когда я подъехал, изгои стояли по обе стороны дороги, а Баргер пешком направлялся на переговоры с Бакстером. Шериф объяснил вождю «ангелов» и его преторианской гвардии, что на вершине горы над городом для них выделен просторный кемпинг, где их «никто не потревожит». Рост Бакстера метр девяносто восемь, а телосложение под стать защитнику команды по американскому футболу. Баргер ростом едва дотягивает до метра восьмидесяти двух, но никто из его соратников не сомневался, что их предводитель полезет махаться с шерифом, если коса найдет на камень. Похоже, шериф тоже в этом не сомневался, а я тем более. Баргер отличается стальной выдержкой и врожденным самообладанием, дающим незнакомцам почувствовать, что с ним лучше договориться по-хорошему. Но он также излучал спокойную угрозу, фанатизм эгоцентрика, закаленный восемью годами управления целым легионом изгоев, которые в этот жаркий день оценивали способность шерифа к сопротивлению исключительно по его физической силе, вооружению и малой численности призванных на помощь лесников. В том, кто выйдет победителем из первой же стычки, не было никаких сомнений, однако решать, чего будет стоить такая победа, предстояло Баргеру.

Президент «ангелов» решил ехать в кемпинг, и легион последовал за ним, не задавая вопросов и не выказывая недовольства. Лесник, показывавший дорогу, пообещал, что ехать по соседней проселочной дороге придется не больше десяти минут. Я проводил взглядом орду, с грохотом укатившую в указанном направлении, и переговорил с двумя другими лесничими, оставленными на блокпосте. Они были насторожены, но на мой вопрос, не боятся ли они, что «ангелы ада» захватят поселок, только улыбнулись. В кабине пикапа у лесников лежали дробовики, однако во время разговора они не светили оружие. Обоим было чуть больше двадцати, но они вели себя очень спокойно, если учесть, с какой распиаренной угрозой только что столкнулись. Я поставил это в заслугу Крошке Бакстеру, единственному копу из всех, кого я видел, сумевшему заставить Сонни Баргера уступить.

Когда я двинулся по проселочной дороге в направлении выделенного для «ангелов ада» кемпинга, часы показывали уже половину четвертого. Прошло полчаса, а я все еще тащился по следам мотоциклов в свежей колее, напоминавшей просеку, вырубленную бульдозером в филиппинских джунглях. Подъем не позволял переключиться на более высокую передачу, дорога петляла, как оленья тропа, а кемпинг оказался так высоко, что, когда я до него добрался, мне показалось, будто густой туман окутывает все пространство до острова Манхэттен на другом конце континента. Нигде не было никаких признаков воды, между тем «ангелов» мучила жажда. Их сплавили на иссохший луг на высоте трех тысяч метров в горах Сьерры, и они были от этого не в восторге. «Ангелы» не отказались подняться на вершину горы, но теперь поняли, что их обманули, и горели жаждой мести. Всеобщее мрачное настроение разделял и Баргер, которому было ясно, что шериф обвел его вокруг пальца. Кемпинг годился разве что для верблюдов и горных коз. Вид оттуда открывался бесподобный, однако кемпинг, лишенный четвертого июля в жаркой Калифорнии источника воды, такая же бесполезная вещь, как пустая банка из-под пива.

Я некоторое время прислушивался к обсуждению плана боевых действий, после чего быстро спустился с горы, чтобы позвонить в вашингтонскую газету, для которой я в то время писал, и сообщить об уникальном шансе осветить крупнейший замес десятилетия. Спускаясь, я встречал новых мотоциклистов, поднимавшихся в гору. На первой передаче прополз пикап из Фриско со свастикой на двери с двумя байками в кузове, третий мотоцикл телепался за ним на шестиметровой привязи в облаке пыли. Водитель в зеленых дорожных очках с завязанным носовым платком носом и ртом крепко держался за руль. За пикапом следовал красный «плимут», из которого мне начали кричать и сигналить. Я, не узнав машину, остановился и сдал назад. Это были Ларри, Пит и Пых, новый президент чапты Фриско. После первой встречи в «ДеПо» я больше с ними не пересекался. Драг-рейсер Пит работал в городе курьером, а Ларри вырезал тотемы из пней во дворах других «ангелов». Их мотоциклы отказали на автостраде неподалеку от Модесто. Три симпатичные девушки на «плимуте» остановились и предложили помощь. Теперь они стали частью шоу. Одна из них сидела на коленях у Пита на заднем сиденье полуодетая и смущенно улыбалась, пока я объяснял проблему с кемпингом. Веселая компания решила все-таки подняться на вершину, и я сказал: «Увидимся позже в городе или еще где-нибудь». А про себя подумал: «Скорее уж в тюрьме». У меня нарастало недоброе предчувствие. Скоро «ангелы» всей массой спустятся с горы, и уговорами их больше не остановишь.

В Северной и Южной Каролине считается, что жители гор не похожи на жителей равнин. Будучи уроженцем Кентукки, имеющим в своих жилах больше горной крови, чем равнинной, я с ними полностью согласен. Такова была мысль, не дававшая мне покоя всю дорогу от Сан-Франциско. В отличие от Портервилла или Холлистера Басс-Лейк – горная община. Если здешние обитатели похожи на уроженцев Аппалачей, то они не так быстро поддадутся озлоблению или панике, но, если начнется заваруха, не станут рассусоливать и никого не пощадят. Так же как и «ангелы», в случае опасности они прибегнут к собственному понятию справедливости, лишь отдаленно напоминающему установленные законами правила. Я полагал, что обитатели гор терпимее отнесутся к шумным понтам «ангелов ада», но в отличие от собратьев с равнин не замедлят включить ответку при первом же намеке на физические оскорбления или рукоприкладство.

Пока я спускался с горы, радиопрограмма «Монитор» сообщила, что «ангелы ада» уже недалеко от Басс-Лейка и вот-вот устроят там большой раскардаш. В программе также упоминалось о следователе угрозыска из Лос-Анджелеса, открывшем огонь по подозреваемому, задержанному днем раньше в связи с изнасилованием дочери этого сыщика. Следователь не выдержал вида возможного виновника позора его дочери, которого вели по коридору полицейского участка, потерял контроль над собой и открыл огонь с близкого расстояния. Насильник, как утверждалось, был членом клуба «Ангелы ада», поэтому газеты, продававшиеся в Басс-Лейке, вышли с заголовками «РАССТРЕЛЯН ОБВИНЯЕМЫЙ В ИЗНАСИЛОВАНИИ “АНГЕЛ АДА”». (Подозреваемый, оказавшийся двадцатилетним лицом без определенного места жительства, выжил. Через некоторое время с него сняли все обвинения в изнасиловании и в связях с «ангелами ада». Дочь следователя продавала поваренные книги, ходя по квартирам, и ее заманили в дом, где часто бывали драг-рейсеры и любители автогонок. Следователь признал, что потерял голову и открыл стрельбу по невиновному. Он заявил, что действовал в состоянии аффекта, и большая коллегия присяжных Лос-Анджелеса оправдала его по всем пунктам обвинения.) Расстрел подозреваемого в изнасиловании удалось отделить от «ангелов ада» только через несколько дней, а до тех пор заголовки лишь подливали масла в огонь. К историям о событиях в Лаконии, статье в журнале Life, выпускам радионовостей и жутким предсказаниям в ежедневной прессе теперь добавилось еще и мнимое изнасилование «ангелами ада» в Лос-Анджелесе – аккурат на 3 июля.

Имея на руках столь горючую смесь, я вовсе не чувствовал себя паникером, когда, наконец дозвонившись из Басс-Лейка до Вашингтона, начал излагать свое понимание назревающих событий. Я стоял в стеклянной телефонной будке в центральной части Басс-Лейка, где также находились маленький почтамт, большой продовольственный магазин, бар, коктейльный салон и несколько других живописных заведений, построенных из калифорнийского красного леса – очень пожароопасного материала. Пока я говорил с редакцией, подкатил Дон Мор на своем байке – он прорвался сквозь оцепление с помощью своей ксивы – и показал мне жестом, что ему надо срочно связаться с Tribune. Мой редактор в Вашингтоне как раз говорил мне, как и куда сдавать репортаж, но я должен был дождаться, когда бунт как следует разгорится и будет нанесен серьезный ущерб плоти и недвижимости, однако и тогда от меня ждали не более чем эстетского варианта новостной отрыжки в телеграфном стиле – кто, что, когда, где и почему.

Я еще говорил по телефону, когда заметил, как к Мору подошел верзила с прической, напоминающей репей, и пистолетом на поясе. Мне трудно было расслышать их разговор, однако Мор достал пачку удостоверений и принялся сдавать их, как шулер фальшивые карты. Я понял, что Мору действительно позарез нужен телефон, быстренько согласился с моим абонентом в Вашингтоне, что хозяин – барин, и повесил трубку. Мор немедленно занял кабину, предоставив мне разбираться с собравшейся толпой вместо него.

К счастью, мой наряд оказался слишком разномастным для типичного «ангела ада». На мне были «ливайсы», резиновые сапоги из магазина L. L. Bean в Мэне и куртка овцепаса, накинутая поверх белой тенниски. Местный бугор с репейной головой спросил, кто я такой. Я протянул свою визитку и поинтересовался, зачем ему такой большой пистолет. «А то ты не знаешь зачем, – ответил он. – Если только хоть один из этих сукиных сынов что-нибудь вякнет, я всажу ему пулю в брюхо. Другого языка они не понимают». Он кивнул в сторону Мора, стоявшего в телефонной будке, ясно давая понять, что не делает для меня исключения тоже. Я обратил внимание, что на поясе молодца висит «смит энд вессон» калибра 9 мм – оружие, мощности которого хватило бы, чтобы проделать дыру в головке цилиндра мотоцикла Мора. О стрельбе в упор и говорить нечего. Пистолет бил наповал с расстояния в сто метров, а в руках опытного стрелка – много дальше. Парень держал его в полицейской кобуре на поясе, поддерживающем штаны цвета хаки, причем довольно высоко на бедре, откуда его было не так просто достать. Однако владелец явно гордился своей пушкой и мог спровоцировать кровавую бойню, если бы начал ей размахивать.

Я спросил его, не помощник ли он шерифа.

– Нет, я работаю на мистера Уильямса, – ответил тот, все еще рассматривая мою карточку. Наконец он поднял глаза: – А ты-то что делаешь с этой кодлой на мотоциклах?

Я объяснил, что всего лишь журналист и зарабатываю на хлеб насущный, выполняя свою работу. Парень кивнул, вертя мою карточку в руках, словно какую-нибудь невидаль. Я предложил оставить ее себе, что ему, похоже, пришлось по душе. Мой собеседник положил карточку в карман рубашки цвета хаки, засунул пальцы за ремень и спросил, что меня интересует. Тон, каким был задан вопрос, намекал, что в моем распоряжении есть не больше минуты.

Я пожал плечами:

– А-а, не знаю. Решил сначала осмотреться на месте, потом черкну пару строк.

Парень хмыкнул со знанием дела:

– Вот как? Ну что ж, можешь написать, что мы готовы. Они сполна получат все, чего добиваются.

На пыльной улице собралось столько туристов, что я не сразу заметил нетуристическую внешность окружившей нас группы. Нет, эти ребята никакие не туристы. Мы оказались в окружении доброй сотни народных мстителей. Среди них я увидел еще пять-шесть человек в рубашках цвета хаки с пистолетами. На первый взгляд они напоминали стайку сельских пацанов из какого-нибудь захолустья в горах Сьерры. Но, присмотревшись повнимательнее, заметил, что многие вооружены деревянными дубинками и охотничьими ножами. Нельзя сказать, что у них был устрашающий вид, однако парни были на взводе и готовы проломить башку кому угодно.

Торговец Уильямс нанял для защиты своей собственности на берегу озера группу частных стрелков. Остальные молодчики присоединились к ним добровольно, жаждая помахаться с городскими волосатиками, носившими приводные цепи вместо поясов и вонявшими застоявшимся потом. Я вспомнил настрой «ангелов» на вершине холма, треск первых мотоциклов, спустившихся с горы в поселок, мог послышаться любую секунду. Поляна была накрыта для адского побоища, и, если бы не пистолеты, силы были бы примерно равны.

В этот момент дверь телефонной будки открылась, и из нее вышел Мор. Он с любопытством окинул толпу взглядом, поднял фотоаппарат и сделал снимок. Все это – с непринужденностью репортера, фотографирующего пикник ветеранов Первой мировой войны. После этого Мор оседлал свой мотоцикл, нажал на стартер и с ревом умчался вверх по холму в направлении блокпоста.

Парень с репейной головой немного опешил. Я, воспользовавшись возможностью, отошел к своей машине. Никто не проронил ни слова, я шел, не оборачиваясь, каждую секунду ожидая получить удар дубиной по почкам. Несмотря на наши удостоверения журналистов, меня и Мора однозначно зачислили в союзники изгоев. Мы были для них городскими чуваками, непрошеными гостями, и в сложившейся обстановке нейтральными они считали только туристов, но тех нетрудно было отличить от остальных. Вряд ли кто-либо мог принять мой прикид цвета осинового листа за красочную гавайскую рубаху и стильные сандалии.

Обстановка на блокпосте оказалась на редкость безмятежной. Мотоциклы опять были припаркованы по обеим сторонам шоссе, Баргер разговаривал с шерифом. С ними был главный лесничий района, бодренько объяснявший, что для «ангелов» приготовили другой кемпинг – Уиллоу-Коув в трех километрах по главной дороге, прямо на берегу озера. Посулы звучали слишком сладко, чтобы быть правдой, однако Баргер подал сигнал своим людям следовать за «джипом» лесника, чтобы убедиться лично. Странная процессия медленно двинулась по шоссе, затем свернула по узкой колее в сосновый перелесок.

На этот раз все остались довольны. Для того чтобы быть идеальным местом, Уиллоу-Коув не хватало только автомата с бесплатным пивом. Десяток «ангелов» соскочили с мотоциклов и, не раздеваясь, бросились в воду. Я припарковался под деревом и вышел оглядеться. Мы находились на маленьком полуострове, вдающемся в озеро и отрезанном от шоссе километровым участком соснового леса. Идиллическое место, совершенно неподходящее для оргии. Однако именно для этой цели его выбрали, и байкеры бросились его захватывать, словно армия победителей. Шериф Бакстер и главный лесник поставили только два условия: (1) «ангелы» должны оставить кемпинг в таком же виде, в каком он был до их прибытия, убрав за собой весь мусор; (2) они не будут угрожать своим присутствием кемпингам на противоположном берегу озера, где было полно туристов. Сонни согласился, и первый кризис выходных был улажен. Клан изгоев, к вящему удовольствию, получил в свое распоряжение целое царство – брюзжать было решительно не о чем. К тому же главный «ангел» взял на себя обязанность держать своих людей в узде. Баргер оказался в непривычной ситуации. Вместо того чтобы весь уик-энд гонять свой пьяный легион из одного враждебного района в другой и терпеть придирки безжалостных стражей порядка, вооруженных пистолетами и жестяными бляхами законников, он нашел для своих людей мирный уголок и установил редкий баланс в отношениях с остальной частью человечества, который могла нарушить лишь какая-нибудь откровенно свинская выходка «ангелов», что одновременно означало бы нарушение слова, данного президентом.

Стороны ударили по рукам, как герои голливудского фильма про индейцев. Диалог Баргера с представителями закона отличался детской простотой:

– Если ты не нарушишь свое слово, Сонни, мы тоже выполним уговор. Нам не нужны неприятности, и мы знаем, что вы, ребята, имеете такое же право отдыхать на этом озере, как и все остальные. Но стоит вам создать проблемы для нас или кого-то еще, мы так на вас наедем, что у вас земля будет гореть под ногами.

Баргер понимающе кивнул:

– Мы не ищем неприятностей, шериф. Мы слыхали, что вы сами, ожидая нас, нагнетали обстановку.

– А вы как думали? Нам сообщили, что вы едете сюда устроить месилово, все разнести в клочки, – Бакстер выдавил из себя улыбку. – Но я не вижу причин, почему бы вы не могли отдыхать здесь, как все остальные. Не мне вас учить жизни, ребята. Вы ничем не хуже других. Мы это понимаем.

Баргер едва заметно улыбнулся. Он делает это настолько редко, что, даже когда всего лишь кривит губы, можно быть уверенным, что ему пришла в голову смешная мысль.

– Не говори глупостей, шериф! Ты прекрасно знаешь, что все мы конченые утырки, иначе бы мы здесь не появились.

Бакстер пожал плечами и направился к своей машине, один из его помощников подхватил нить разговора и заверил пятерых или шестерых ухмыляющихся «ангелов», что они, в принципе, неплохие парни. Баргер отошел в сторону, чтобы собрать деньги на пиво. Он занял место в центре большой просеки и всех призвал сброситься, кто сколько может. Не прошло и получаса, как мои собственные запасы пива были жестоко разграблены. Пых заметил в моей машине сумку-холодильник. Я не планировал приехать в лагерь и в один миг потерять весь запас пива на выходные, но в сложившейся обстановке мне не оставили выбора. Мне никто не угрожал, но в то же время никому бы не пришло в голову, что я привез пиво только для себя, а не для того, чтобы поделиться с братвой в момент отчаянной жажды. Денег у меня едва оставалось на бензин для обратной дороги. Если бы два припасенных мной ящика пива прикончили прямо сейчас, я за все выходные не смог бы купить хотя бы еще одну банку, не обналичив чек, о чем не могло идти и речи. Кроме того, «ангелы», вероятно, увидели в моем лице первого журналиста, не имеющего счета на покрытие расходов, поэтому меня слегка тревожило, как отреагируют мои спутники, если, ссылаясь на нищету, я начну пить пиво из «общака». Я ведь тоже не дурак выпить, и мне не улыбалось провести все выходные под палящим солнцем без капли пива.

Задним числом мои тревоги выглядят мелочными, но в тот момент я так не думал. Момент для проявления благородства в надежде на воздаяние сторицей был выбран весьма неудачно. Бульканье и причмокивание были в самом разгаре. На фоне брызг пены и шипения, последовавшего за обнаружением моих пивных запасов, я, кажется, сказал, не обращаясь ни к кому конкретно: «Ладно, черт с ним! Надеюсь на взаимность». Никаких оснований надеяться на взаимность у меня, разумеется, не было. В этот период бесчестья «ангелы» мерили всех репортеров меркой Time и Newsweek. Со мной были знакомы лишь немногие из них, и другим могло не понравиться, если бы я начал тайком хватать их пиво и лихорадочно осушать банку за банкой, чтобы свести счеты.

Через несколько часов, когда пивной кризис был ликвидирован, я устыдился собственных переживаний. Изгои и ухом не повели. Для них пить мое пиво было так же естественно, как угощать меня своим. До конца выходных я вылакал в три-четыре раза больше того, что привез с собой, и даже сейчас, пропьянствовав с «ангелами» целый год, мне кажется, что я все еще в плюсе. Однако такая бухгалтерия им чужда. Свастика свастикой, но финансовые отношения между «ангелами» близки к коммунизму в чистом виде – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Момент и дух обмена не менее важны, чем количество. Сколько бы они ни одобряли свободные рыночные отношения, следовать им между собой у них не получалось. «Имеющий что-либо должен делиться». Этот принцип не лозунг и не догма, просто иначе сообщество «ангелов» не способно функционировать.

В тот день на озере Басс-Лейк, наблюдая, как тает мой запас пива, в то время как Баргер собирает деньги на закупку новой партии, я ничего этого не знал. Хотя шериф Бакстер уехал, шесть его помощников, похоже, были прикреплены к лагерю на постоянной основе. Я как раз разговаривал с одним из них, когда к нам подошел Баргер с горстью денег.

– Шериф обещал, что магазин рядом с почтой продаст нам столько пива, сколько мы захотим купить, – сказал он. – Как насчет съездить на твоей машине? Если взять наш пикап, могут возникнуть непонятки.

Я не возражал, помощник шерифа назвал идею «зачетной», и мы пересчитали деньги на капоте автомобиля. Получилось сто двадцать долларов бумажками и примерно пятнадцать мелочью. К моему удивлению, Сонни вручил мне всю сумму и пожелал удачи.

– Попробуй поторговаться, – предложил он. – Все хотят пить, как звери.

Я настоял, чтобы со мной кто-нибудь поехал и помог погрузить ящики в машину, однако реальная причина не имела никакого отношения к трудностям с погрузкой. Я знал, что все изгои городской народ, а в городе упаковка из шести банок пива стоит от 0,79 до 1,25 доллара. Но так как мы были очень далеко от городских магазинов, я также знал по богатому опыту, что лавчонки в медвежьих углах черпают информацию о ценах из «Настольной книги хищника».

Однажды на границе Юты и Невады мне пришлось заплатить за упаковку из шести банок три доллара, и, если такая же фигня случится в Басс-Лейке, я желал иметь при себе надежного свидетеля, например самого Баргера. По нормальным городским ценам ста тридцати пяти долларов хватило бы примерно на тридцать ящиков пива, но в горах Сьерры их могло хватить только на двадцать или даже – если попадется упрямый лавочник – только на пятнадцать. «Ангелы» не заморачивались сравнением цен, и я рассудил, что было бы лучше, если суровый урок социальной экономики преподнесет им кто-нибудь из своих. Кроме того, послать писаку с пустыми карманами за пивом, вручив ему сто тридцать пять долларов, то же самое, что, как сказал Хрущев Никсону, отправить козла стеречь огород.

Я упомянул эту мысль по дороге в городок, после того как Сонни и Пит согласились составить мне компанию. «Куда б ты делся, – сказал Сонни. – Надо быть полным идиотом, чтобы сбежать, прихватив наши деньги на пиво». Пит расхохотался. «Черт, да ведь мы знаем, где ты живешь. Френчи говорил, что старушка у тебя тоже зашибись». Он сказал это в шутку, но я про себя отметил, что изнасилование моей жены стало первым вариантом мести, пришедшим ему в голову.

Баргер – заправский политик – поспешил сменить тему. «Я читал статью, которую ты о нас написал, – сказал он. – Ниче так».

Статья вышла месяцем раньше или около того. Я вспомнил ночные посиделки в моей квартире, когда один из «ангелов» Фриско с хмельной улыбкой ляпнул, что, если им не понравится статья, они однажды ночью вышибут мою входную дверь, плеснут в коридор бензина и бросят зажженную спичку. На тот момент мы все были в хорошем расположении духа, я указал на висящий на стене заряженный двуствольный дробовик и с ответной улыбкой сказал, что шлепнул бы по крайней мере двоих из них раньше, чем они успели бы смыться. Ни одна из названных угроз не материализовалась, поэтому я решил, что они или не читали статью, или она была им до лампочки. Тем не менее я напрягся, когда Баргер упомянул ее, ведь мнение вожака автоматом становилось официальной позицией всего клуба. При написании статьи я не рассчитывал, что мне придется вступать в какие-либо контакты с изгоями еще раз, поэтому обозвал их неудачниками, тупыми отморозками и грязной шпаной. Мне совсем не улыбалось объяснять, что я имел в виду, двум сотням бухих «ангелов» в Богом забытом кемпинге в горах Сьерры.

– А сейчас ты чем занят? – поинтересовался Баргер. – Еще что-нибудь пишешь?

– Угу. Книгу.

Сонни пожал плечами:

– Ну мы лишь просим, чтобы о нас говорили правду. Как я уже говорил, о нас трудно написать что-то хорошее, но это не дает людям права сочинять всякий бред. Какое только дерьмо не пишут. Им что, правда недостаточно плоха?

Мы почти доехали до магазина Уильямса, когда я вспомнил о мстителе с репьем на голове и тупым аргументом калибра 9 мм. Мы развернулись у подножия холма, и я как можно неприметнее припарковал машину метрах в тридцати от магазина. По словам помощника шерифа, о продаже пива было условлено заранее. Оставалось только расплатиться, загрузить ящики и свалить. Деньги были у Баргера, свою роль я ограничивал вождением машины.

Через пятнадцать секунд стало ясно, что плану не суждено сбыться. Как только мы вышли из авто, народные мстители гурьбой двинулись в нашу сторону. Стояла дикая жара, было очень тихо, я чувствовал на зубах пыль, окутавшую стоянку. С другой стороны торгового центра маячил автозак из полицейского участка в Мадере, в машине сидели двое копов. Толпа остановилась, не подходя слишком близко, и образовала на дощатом тротуаре перед магазином наэлектризованную изгородь из тел. Местных, очевидно, не уведомили о заключенной сделке. Полагая, что Сонни и Пит пойдут за пивом, я открыл багажник. Если начнется заваруха, я мог прыгнуть в него, захлопнуть за собой крышку и потом, когда все успокоится, выдавить ногами спинку заднего сиденья и уехать.

Однако, «ангелы» даже не рыпнулись с места. Все движение замерло, туристы стояли на безопасном расстоянии и глазели, разинув рты. В воздухе витал дух Голливуда – великой развязки в стиле «Ровно в полдень» или «Рио-Браво». Однако без камеры и фоновой музыки сцена казалась неполной. После продолжительной паузы человек-репей сделал несколько шагов вперед и крикнул: «Лучше валите отсюда на хер. Вам здесь нечего ловить!»

Я подошел к нему, чтобы объяснить суть сделки. Мысль о крутом замесе не вызывала у меня отторжения, однако я не хотел, чтобы побоище произошло прямо сейчас, рядом с моей машиной, да еще и при моем участии. Двое «ангелов ада» и газетный писака против сотни деревенских громил на пыльной улице горного поселка – хуже варианта не придумать. Репей выслушал мои доводы и покачал головой. «Мистер Уильямс передумал», – заявил он. Сонни за моей спиной рыкнул: «Ну и хер с вами! Мы тоже можем передумать». Он с Питом подрулил, чтобы принять участие в разговоре, народные мстители подступили ближе, чтобы прикрыть своего вожака, но тот, похоже, совсем не испугался.

«Здрасьте, приехали», – подумал я. Двое копов в автозаке даже не шелохнулись, как будто и не собирались мешать драке. Быть отмудоханным целой толпой – жуткий опыт. Все равно что угодить в подводное течение – ты ничего не можешь сделать, кроме как попытаться выжить. Со мной это случалось дважды – в Нью-Йорке и Сан-Хуане, и через несколько секунд могло повториться в Басс-Лейке. Обстановку разрядило подозрительно своевременное появление Крошки Бакстера. Толпа расступилась, пропуская большую машину с красной мигалкой на крыше.

– Разве я не говорил, чтобы вы не совали нос в город? – резко спросил он.

– Мы приехали за пивом, – ответил Сонни.

Бакстер покачал головой:

– Нет. Уильямс сказал, у него мало осталось. Поезжайте на рынок на другой стороне озера. Там его много.

Мы мигом слиняли. Нам показалось, что нас нарочно подставили с пивом, как и с первым местом для кемпинга. Бакстер, возможно, не отдавал себе отчета в своих действиях, а если отдавал, то заслуживал похвалы за тонкую, хитрую тактику. В течение выходных он появлялся не так часто, но всякий раз – в критический момент и неизменно предлагая дельное решение. После урегулирования пивного кризиса «ангелы» начали смотреть на шерифа как на тайного союзника, и к концу первого дня Баргер невольно ощутил личную ответственность за благополучие каждого человека в Басс-Лейке. Улаживая очередной конфликт, Бакстер еще больше делал «ангелов» своими должниками. Непривычное бремя благодарности испортило Баргеру праздник. Он постоянно беспокоился о возможных нарушениях запретительного постановления и многочисленных уговоров с шерифом. Слабым утешением служило лишь сознание, что Бакстеру тоже было не до сна.

Объезжая озеро, мы обсуждали, не встретим ли новую агрессивную толпу на другом берегу.

– Эти уроды были готовы нас порвать, – сказал Пит.

– Ага, и получили бы свое, – пробормотал Сонни. – Шериф, кажись, даже не понял, что стоял на пороге настоящей войны.

Я не воспринял реплику всерьез, однако к концу выходных понял, что Баргер не шутил. Если бы его избила кучка местных дебилов, основную группу от налета на городок и расправы остановила бы только рота народного ополчения с оружием. Нападение на президента еще полдела, но ввиду того, что поездку за пивом организовала сама полиция, такое поведение было бы воспринято как свидетельство подлой измены и колоссальной подставы, в итоге «ангелы» сделали бы именно то, к чему морально готовились перед прибытием в Басс-Лейк. Многие бы загремели в тюрьму или больницу, но к такой участи они тоже были готовы. Заруба вышла бы на славу, однако, оглядываясь назад, я больше не считаю, что первоначальное столкновение было бы равным. Многие из народных мстителей мгновенно потеряли бы охоту к драке, поняв, что соперник готов нанести серьезную травму любому, до кого дотянется. Например, Большой Фрэнк из Фриско, обладатель черного пояса по карате, влезает в любую драку с единственной целью – вырвать сопернику глаз из глазницы. Это – традиционный прием карате, который несложно выполнить, если ты знаешь, что делаешь. Правда, ему не учат на курсах самообороны для домохозяек, бизнесменов и горячих офисных клерков, кому надоело терпеть выходки уличной шпаны. Смысл приема в том, чтобы подорвать боевой дух соперника, а не лишить его зрения. «На самом деле глаз не вырывают, – объяснил Большой Фрэнк. – Просто как бы выдавливаешь его из глазницы. Боль адская, большинство вырубаются на месте».

Краснощекие американские парни так не дерутся – и не бьют людей тяжелыми цепями по спине исподтишка. Когда начнется драка без правил, у них будут все основания считать, что их поставили в невыигрышное положение. Одно дело получить кулаком по носу и совсем другое, если тебе выдавили глаз или раздробили зубы торцевым ключом.

Так что, начнись в тот день полновесная заруба, местных после первой стычки скорее всего раскатали бы под орех. Полиция не сразу собрала бы силы для наведения порядка, тем временем изгои нанесли бы собственности деляги Уильямса немалый ущерб – разбили бы окна, разграбили холодильники с пивом и, возможно, пошуровали в кассовых аппаратах. Репей с приятелями, возможно, подстрелили бы пару человек, но остальные успели бы смотаться при первых признаках серьезной ответки от полиции. Последовали бы дикие погони и стычки, однако Басс-Лейк находится далеко от родной территории «ангелов», и многие из них не добрались бы до дому, напоровшись по дороге на блокпосты.

Все это Баргер понимал и желал предотвратить. Он также понимал, что в кемпинг их впустили не из гостеприимства или заботы о социальной справедливости. Крошке Бакстеру вручили гранату, и ему приходилось очень аккуратно с ней обращаться, чтобы она не рванула прямо у него в руках. Сила Баргера состояла в предсказуемости – если перегнуть палку, его люди превратятся в стаю диких зверей. Однако козырь этот работал, только пока все было тихо. Джон Фостер Даллес мог бы назвать этот зыбкий нейтралитет, который ни одна из сторон не хотела нарушать, равновесием страха. И совсем неважно, считала ли лесная американская община такую ситуацию справедливой или желательной. Конфронтация в Басс-Лейке могла показаться радиослушателям в Нью-Йорке или Чикаго нереальной и чудовищной, но любой, кто наблюдал бы ее воочию, не усомнился бы в ее реальности. Как бы то ни было, никто не мог сдать назад, и к тому моменту, когда «ангелы» расположились в Уиллоу-Коув, местные запреты перестали играть какую-либо роль. На присутствие изгоев приходилось реагировать как на факт капризной действительности.

У меня и в мыслях не было участвовать в драке, но после того, как я чудом не угодил в нее около магазина Уильямса, местные окончательно зачислили меня в «ангелы», и я больше не мог отползти на нейтральные позиции. Баргер и Пит, похоже, считали меня своим в доску. Пока мы огибали озеро, они всерьез пытались растолковать мне важность «марки». Пит был откровенно удивлен, что мне что-то еще нужно было объяснять. «Черт! – воскликнул он. – Да в ней же все дело!»

Другой магазин находился в самом центре туристической зоны. Прибыв туда, мы увидели настолько плотную толпу зевак, что смогли найти свободное место только между заправкой и боковым входом. Начнись потасовка, мы бы оказались в узком замкнутом пространстве, не имея путей к отступлению. На первый взгляд обстановка выглядела еще более угрожающе, чем в том месте, откуда мы только что унесли ноги.

Однако здешняя толпа была иного толка. Похоже, они ждали появления «ангелов» несколько часов, и теперь по рядам пробежал удовлетворенный шепоток. Здесь собрались не местные, а туристы, городской народец, обитатели долины и побережья. В магазине было полно газет, расписывающих изнасилование с участием «ангелов ада» в Лос-Анджелесе во всех красках, однако никто, похоже, не боялся. Толпа любопытных окружила «ангелов», торгующихся с хозяином магазина, круглолицым коротышкой, который то и дело приговаривал: «Конечно-конечно, ребята. Я о вас позабочусь». Он вел себя с назойливым дружелюбием и по дороге в пивной погреб даже осмелился похлопать Пита по засаленному плечу.

Я купил газету и отошел в дальний конец магазина к бару и буфетной стойке. Читая историю об изнасиловании, я услышал сзади голос маленькой девочки: «Мам, где они? Ты обещала, что мы их увидим». Я обернулся к ребенку, кривоногой фее, у которой только-только начали расти постоянные зубы, и в душе поблагодарил Бога за то, что мой единственный отпрыск – существо мужского пола. Взглянув на мать, я подивился причудливости мозговых извилин, доставшихся ей в эти чудесные, благословенные времена. Флегматичная особа лет тридцати пяти с короткими светлыми волосами была одета в блузку без рукавов, небрежно заправленную в шорты-бермуды. Яркий образчик поколения «Пепси». В жаркий калифорнийский день баба с отвисшим пузом в темных очках а-ля Сен-Тропе приперлась в магазин туристического поселка, притащив за руку дочь-первоклашку, и ждет в толпе нетерпеливых зевак выступления Цирка хулиганов, рекламу которого опубликовал Life.

Я вспомнил, как весной прошлого года вечером ехал из Сан-Франциско в Биг-Сур и услышал по радио, что около полуночи на побережье Калифорнии придет цунами. В начале двенадцатого я добрался до приюта «Хот-Спрингс», расположенного на скале прямо над океаном, и торопливо вбежал в здание, чтобы предупредить об опасности. Вечер выдался тихий, почти все спали, кроме сидевших за столом из красного дерева и распивающих вино пяти-шести местных жителей. Они уже слышали предупреждение и ждали появления волны. Цунами – большая редкость, можно и подождать пару часов. Тем же вечером, если судить по истерическим сообщениям полиции, более десяти тысяч человек собрались на пляже Оушен-Бич в Сан-Франциско, создав на Прибрежной автостраде пробку, которая рассосалась только к утру. Их тоже разбирало любопытство. Если бы цунами прибыло по расписанию, большинство из них погибло бы. К счастью, волна выдохлась где-то между Гонолулу и западным побережьем Штатов.

Человек пятьдесят наблюдали, как мы загружаем пиво. Несколько тинейджеров набрались смелости и помогали с погрузкой. Мужчина в полосатых шортах и черных офисных носках попросил Сонни и Пита попозировать и отбежал, чтобы снять панорамную сцену на любительскую кинокамеру. Еще один мужик, тоже в бермудах, бочком подобрался ко мне и тихо спросил:

– Скажите, ребята, вы правда нацики?

– Я нет. Я член «Кивани».

Мужик глубокомысленно кивнул, словно давно это знал.

– Тогда почему о вас пишут всю эту фигню? Ну насчет свастики…

Я окликнул Сонни, который показывал помощникам, как сподручнее впихнуть ящики на заднее сиденье.

– Эй, этот человек хочет знать, вы нацисты или нет.

Я думал, он рассмеется, но Сонни даже не улыбнулся и только выдал стандартную отмазку насчет свастики и железных крестов: «Это все ерунда. Мы их покупаем в лавках по дешевке». Любопытный был уже готов все принять за чистую монету, как вдруг Баргер разразился одним из своих раздражающих экспромтов, какими славился среди пишущей братии в районе Залива. «Но нам многое нравится в этой стране, – он имел в виду довоенную Германию. – У них была дисциплина. Они терпеть не могли трусов. Может, идеи у них были не совсем правильные, зато по крайней мере они уважали своих лидеров и могли положиться друг на друга».

Аудитория притихла, переваривая сказанное. Я тем временем предложил вернуться в Уиллоу-Коув. Мне казалось, что в любой момент кто-нибудь вспомнит о Дахау или какой-нибудь еврей трахнет Баргера по башке складным стулом. Однако ничего подобного не случилось. Атмосфера оставалась настолько учтивой, что мы вскоре вернулись в магазин поесть гамбургеров и выпить разливного пива. Я почти расслабился, как вдруг на улице послышался треск мотоциклов, и толпа устремилась к двери. Через секунду в магазин ввалился Скип из Ричмонда. Ему надоело ждать, и он решил сам отправиться на поиски пива. Движимые этим же побуждением прибыли еще несколько «ангелов», хозяин суетился за прилавком, наполняя кувшины со сладкоголосым воодушевлением: «Пейте, пейте, ребятки, торопиться некуда. Могу поспорить, что вас после дальней дороги мучает жажда, а?»

Владелец магазина вел себя крайне странно. Когда мы уже стояли около машины, он выбежал на улицу и уговаривал нас приезжать еще с другими «ребятами». Учитывая атмосферу момента, я попытался расслышать в его голосе характерные нотки умопомешательства. У меня в голове мелькнула мысль: «Может, он и не хозяин вовсе? Может, хозяин, прихватив семью, сбежал в Неваду и оставил магазин в распоряжении деревенского дурачка, надеясь, что тот как-нибудь сам разберется с дикарями?» Кем бы ни был шустрый коротышка, он только что продал восемьдесят восемь коробок по шесть банок пива в каждой ценой полтора доллара за упаковку и получил гарантированный навар. Не потратив ни цента, он умудрился показать шоу дрессированных животных, обеспечившее стопроцентный аншлаг и затмившее традиционный фейерверк на берегу озера. Оставалось лишь беспокоиться, что шоу может сойти с рельсов и обернуться потерей всей прибыли и клиентов вследствие вспышки агрессии, которую газеты на следующий день подадут как

ИЗНАСИЛОВАННЫЙ БАСС-ЛЕЙК.

ПОЖАР И ПАНИКА В ГОРНОМ КУРОРТЕ.

ПОЛИЦИЯ СРАЖАЕТСЯ С «АНГЕЛАМИ АДА»,

ЖИТЕЛИ БЕГУТ.

Местные, похоже, решили, что так и будет, неудивительно, что они были вооружены и сердиты. Полиция, против обыкновения, тоже нервничала. «Ангелы» устраивали первый крупный пробег после Монтерея, и окружавшая его жуткая шумиха стала фактором, который прежде не приходилось брать в расчет ни изгоям, ни копам. Такие вещи, как блокпосты и запретительные постановления, были внове для обеих сторон. Идея с выделением кемпинга в тщательно отобранном месте выдвигалась и ранее, но она никогда не работала, за исключением поздних вечеров, когда изгои так и так прекращали рыскать по округе. Однако хуже всего была ситуация с пивом. «Ангелы» всегда гордились тем, что хотя бы в одном отношении неизменно помогали поселку, в который приезжали. Нагоняя ужас на местных жителей, они в то же время оставляли кучу денег в местных пивных. Им и в голову не могло прийти, что кто-то откажется продать им пиво, да еще не предупредив заранее, ведь иначе они могли бы пригнать с собой из города целый грузовик бухла.

В Басс-Лейке все пошло по другому сценарию. Местные накручивали себя целую неделю и к субботнему утру были готовы к наихудшему повороту событий. Одной из мер защиты, на которую они полагались, было понимание, что хулиганы не так страшны, если им перекрыть доступ к обильной выпивке. Это было ясно всем присутствующим, даже продавцам пива, кроме того, дурная слава визитеров заставила большинство отпускников выбрать для отдыха другие места, и на хорошую выручку можно было не рассчитывать. Кто в своем уме повезет свою семью в зону боевых действий, в точку вторжения целой армии злобного отребья?

Вопрос справедливый, однако факт остается фактом: чтобы вкусить сельских прелестей, в Басс-Лейк на выходные народ съехался со всей Калифорнии. Не находя свободных мест в мотелях и обычных кемпингах, люди ночевали в придорожных сараях и грязных оврагах. К понедельнику берег озера напоминал лужайку Белого дома после приема по случаю вступления Эндрю Джексона в должность президента. Даже для большого летнего праздника толпа достигла астрономических размеров.

Калифорнийцы известны как большие энтузиасты загородного отдыха. В 1964 году в окрестностях Лос-Анджелеса пришлось ставить кордоны на пути тысяч «диких» туристов, пытавшихся проникнуть в опустошенный пожаром лес. Когда пожар был полностью ликвидирован и кордоны сняты, почерневший от золы кемпинг быстро заполнился под самую завязку. Оказавшийся на месте репортер сообщил, что туристы ставили палатки прямо между дымящихся пней. Один из них объяснил, что у него и семьи имеются всего два дня на отдых, а поехать больше некуда.

Убогая отговорка для убогой вылазки. Однако огромный наплыв в Басс-Лейк не имел столь же простого и практичного объяснения. Любой человек, не желавший пересекаться с «ангелами ада», имел массу времени, чтобы заранее подыскать себе безопасное место отдыха. Почти все полицейские сводки об акциях «ангелов ада» упоминали Басс-Лейк в числе наиболее вероятных очагов беспорядков.

Членам торговой палаты Басс-Лейка, вероятно, стало дурно, когда они обнаружили, что присутствие в их городе «ангелов ада» обернулось не казнью египетской, а магнитом для туристов. Последствия страшно себе даже представить. Если на шоу «ангелов ада» заняты даже все стоячие места, любой хотя бы отчасти следящий за событиями начальник отдела развлечений торговой палаты сделает логический вывод: в следующем году надо пригласить две враждующие банды из Уоттса и стравить их на главном пляже под музыку «Болеро» и песню «Ветер по имени Мария» в исполнении школьного оркестра, а над головой запустить фейерверк.

13

Проблема Портервилла в том, что четыре тысячи человек пялились на две сотни наших.

Напоследок мы купили в магазине дюжину банок конины для красной енотовой гончей Пита. Пес участвовал в пробеге не первый раз и, похоже, проникся его духом. Он постоянно ел, почти не спал и подолгу выл безо всякой видимой причины.

В лагерь мы возвращались очень медленно. Машина была доверху набита разрозненными упаковками пива, отчего я то и дело упирался в них локтями. Каждая кочка отзывалась скрежетом рессор заднего моста. На подъезде к Уиллоу-Коув машина отказалась взять подъем на грязный холм, за которым начинались сосны. Я сдал назад и на скорости направил свою колымагу, словно пушечное ядро, прямо на склон холма. По инерции мы перескочили через гребень, но от удара правое крыло чиркнуло по колесу. Автомобиль протащило вниз по тропе, и он встал, перегородив дорогу, чуть не столкнувшись с мотоциклами, направлявшимися к магазину. Поработав домкратом, я сумел снова привести машину в чувство, но как только мы высвободили переднее колесо, из-за гребня холма вынырнул фиолетовый пикап и протаранил мой задний бампер. Уик-энд набирал обороты – огромная поставка пива, скрежет металла, жадный смех и шумный рассказ Сонни о событиях возле магазина Уильямса.

Мы отсутствовали почти два часа, однако покой в лагере помогло сохранить прибытие нескольких машин с девушками и пивом. К шести вечера вся просека была заполнена автомобилями и мотоциклами. Моя машина стояла в центре, играя роль общественной сумки-холодильника.

В отсутствие Баргера президенты других чапт позаботились о сборе дров для костра. Задачу согласно никем не оспариваемой традиции поручили самому «зеленому» члену каждой чапты. По словам Малыша, «ангелы» мало чем отличаются от других землячеств. Как и все остальные замкнутые организации, они прекрасно понимают важность ритуалов, иерархии и порядка. В то же время «ангелы» гордятся своей непохожестью, характерной ориентацией, отличающей их от членов ордена «Лоси» или студенческого братства «Фи Дельта». Разумеется, участники других землячеств критиковали повадки «ангелов», называя их чудаческими и преступными. Больше всего полемику вызывали такие из них, как изнасилования, рукоприкладство и запах пота. Еще одна – не столь отталкивающая публику – заключалась в категорическом неприятии домашних телефонов и почтовых адресов. За редким исключением, изгои передают эти элементы реального мира в руки жен, «мамочек», подружек и дружбанов-прохиндеев, готовых предоставить свое логово в любое время дня и ночи любому, кто носит «марку».

Такая самоизоляция вполне устраивает изгоев. Она спасает их от приставаний агентов по взысканию долгов, мести обиженных и банальных придирок полиции. «Ангелы» отгорожены от общества ровно настолько, насколько это им удобно, но в то же время легко находят друг друга. Когда Сонни прилетает в Лос-Анджелес, Отто встречает его в аэропорту. Если Терри едет во Фресно, он без труда находит президента местной чапты Рэя, чье местонахождение окружено мистическим ореолом неизвестности и с кем можно связаться только по секретному номеру телефона, который к тому же постоянно меняется. «Ангелам» Окленда удобнее пользоваться телефонным аппаратом Баргера, на котором они время от времени проверяют оставленные сообщения. Некоторые используют различные салоны, где их хорошо знают. Когда «ангелу» надо, чтобы на него вышли, он назначает встречу в каком-нибудь месте или ждет у конкретного телефона в условленное время.

Однажды мне понадобилось связаться с молодым «ангелом» по имени Роджер, бывшим диск-жокеем. У меня ничего не получилось. Роджер не знал, где окажется на следующий день. «Меня не зря прозвали Роджер-Халявщик, – сказал он. – Я ночую, где придется. Мне без разницы. Как только начнешь об этом задумываться, тебя переклинит, и это конец, чувак, это кранты». Если бы его однажды ночью убили, не осталось бы никаких следов, никаких свидетельств его существования или личных вещей, кроме мотоцикла. Да и тот немедленно разыграли бы в лотерею. «Ангелы ада» не считают нужным оставлять завещания, их смерть не создает бумажной волокиты. Просто когда-то истечет срок водительских прав, полицейское досье перекочует в архив, мотоцикл сменит владельца, а какие-либо личные документы будут извлечены из бумажника покойного и выброшены в мусорную корзину.

Из-за цыганского образа жизни сеть контактов изгоев должна действовать безотказно. Вовремя не доставленное сообщение может обернуться большими неприятностями: «ангела», которому следовало скрыться, могут арестовать, угнанный байк не попадет к покупателю, фунт марихуаны не будет передан по цепочке, а в худшем случае целая чапта не узнает о пробеге или большой пьянке.

Конечный пункт пробега всегда как можно дольше держат в секрете – пусть менты ломают голову. Президенты чапт договариваются междугородними звонками, каждый из них сообщает решение своим людям вечером накануне пробега либо на общей встрече, либо передав весточку через горстку барменов, официанток и чикс, находящихся «в теме» и выполняющих роль связных. Система работает исправно, но никогда не отличалась полной герметичностью, и в 1966 году «ангелы» решили, что конечный пункт пробега можно сохранить в тайне, только если сообщать его, когда все уже встали на колеса. Баргер испробовал новый метод, однако полиция сумела выследить изгоев, оповещая свои посты по рации. Радиообмен дает копам преимущество, ощущение уверенности в себе и чувство, что положение у них под контролем. Пока, разумеется, не случится какой-нибудь прокол… Тем не менее можно уверенно предсказать, что в один прекрасный выходной день, когда на дорогах будет полно народу, целая колонна «ангелов» вдруг исчезнет из поля зрения, словно мерцающая точка с экрана радара. Все, что для этого требуется, – найти редкое укромное местечко, ранчо или большую ферму, принадлежащую радушному хозяину, сельский уголок подальше от ментовских глаз, где «ангелы» могли бы напиться вдрызг, бегать голышом и совокупляться, как козы в течке, пока не вырубятся от изнеможения.

Полицейскую рацию имело смысл приобрести уже для того, чтобы насладиться паникой в эфире:

Группа из восьмидесяти байкеров только что проследовала через Сакраменто на север по федеральной трассе № 50. Пока обошлось без происшествий. Похоже, группа направляется к озеру Тахо. В восьмидесяти километрах в северной части штата, в Пласервилле, начальник полиции дает накачку своим людям и расставляет их с дробовиками по обе стороны хайвея на южной окраине города. Проходит два часа, они все еще ждут, диспетчер в Сакраменто нетерпеливо требует отчета из Пласервилла о преодолении кризиса. Начальник полиции нервно отвечает, что противник не обнаружен, и просит разрешения распустить своих уставших бойцов по домам, напоминая, что сегодня как-никак праздник.

Диспетчер в радиорубке штаб-квартиры патрульной полиции в Сакраменто просит подождать, пока он проверит обстановку в соседних районах. Через несколько секунд в динамиках шипит голос с немецким акцентом:

– Швайн! Ты все фрешь! Где они?

– Не обзывай меня свиньей, – отвечает шеф полиции Пласервилла. – Они здесь не появлялись.

Диспетчер проверяет донесения изо всех северных районов Калифорнии – никакого результата. Полицейские патрульные машины носятся туда-сюда по шоссе, прочесывая все местные бары. Никого. Восемьдесят самых грозных хулиганов штата, обуреваемые жаждой сексуального насилия и грабежей, шляются пьяные где-то между Сакраменто и Рино, и никто не знает, где именно. Какой конфуз для правоохранительных органов Калифорнии. Упустить целую колонну мерзавцев прямо на центральной автостраде… кое-кому не сносить головы.

Тем временем изгои свернули с хайвея на частную дорогу у щита с надписью «Ферма “Сова”, посторонним въезд запрещен». Лапы закона до них не дотянутся, если только полицию не вызовет сам хозяин фермы. Тем временем в том же районе растворяется еще одна группа из пятидесяти байкеров. Полицейские прочесывают хайвей в поисках улик – слюны, пятен смазки и крови. Диспетчер беснуется у микрофона. Дежурный офицер дрогнувшим голосом отвечает на запросы репортеров из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса: «Прошу прощения, это все, что я могу сообщить. Они, похоже… э-э… мы получили информацию, что они… пропали, да, они куда-то уехали».

Такое событие до сих пор не произошло по единственной причине – у «ангелов» нет доступа к частной собственности где-нибудь в глухом краю. Один-два утверждают, что у них есть родственники, владеющие фермой, но никто не слышал, чтобы туда на пикник приглашали посторонних. У «ангелов» мало связей с людьми, владеющими землей. Эти ребята горожане во всех смыслах слова – экономическом, эмоциональном и физическом. Они происходят из поколения людей, а то и двух, у кого никогда не было ничего своего, даже автомобиля.

«Ангелы ада» определенно выходцы из низших классов, но не обязательно из нищенских семей. Несмотря на тяжелые времена их родители кое-что имеют за душой. Большинство «ангелов» – сыновья переселенцев, приехавших в Калифорнию накануне или во время Второй мировой войны. Многие из них потеряли контакт со своими семьями. Я ни разу не встречал «ангела», который говорил бы о родном городе в общепринятом смысле. Например, Терри-Бродяга называет «родными» Детройт, Норфолк, Лонг-Айленд, Лос-Анджелес, Фресно и Сакраменто. Ребенком он жил в разных точках страны – не в нищете, но в постоянных переездах. Как и у большинства других, у него нет корней. Терри живет настоящим, одним мгновением, сиюминутным действием.

Дольше всего – на целых три года – он задержался в береговой охране, куда поступил сразу после окончания школы. С тех пор он подвизался сучкорезом, механиком, актером массовки, строительным рабочим и уличным торговцем разной всячиной. Несколько месяцев учился в колледже, но бросил его ради женитьбы. После двух лет совместной жизни, рождения двух детей и многочисленных скандалов брак закончился разводом. У него родился еще один ребенок от второго брака, но и эта связь оказалась недолговечной. Теперь после двух арестов за изнасилование, привлекших пристальное внимание прессы, он называет себя «завидным женихом».

Несмотря на внушительный список приводов, Терри в общей сложности провел в тюрьме не более полугода: три месяца за незаконное проникновение на частную территорию, остальное – за нарушения ПДД. Терри входит в число «ангелов», которые подвергались аресту больше других, – один его вид вызывает у копов озлобление. За определенный период в 1964 и 1965 годах он потратил две с половиной тысячи долларов на поручителей, адвокатов и уплату штрафов, назначенных транспортными судами. Как и большинство других «ангелов», Терри обвиняет в том, что стал стопроцентным изгоем, ментов.

По крайней мере, половина «ангелов» – дети военного времени, но это мало о чем говорит. Дети военного времени также состоят в Корпусе мира, обучаются по корпоративным программам и воюют во Вьетнаме. Вторая мировая война тесно связана с происхождением «ангелов ада», однако эта теория выглядит притянутой за уши, когда пытается охватить таких разных субъектов, как Грязного Эда сорока с лишним лет и Четкого из Окленда, парня, которому на двадцать лет меньше, чем Эду. Грязному Эду достаточно лет, чтобы приходиться Четкому отцом. Конечно, не в буквальном смысле, хотя как знать – Эд сеял свое семя направо и налево без оглядки на последствия.

Загадку «ангелов ада» и даже их название и эмблему легко увязать со Второй мировой войной и Голливудом, однако их генетика и подлинная история восходят к более раннему прошлому. Экономический бум в Калифорнии запустила не Вторая мировая война, она лишь возродила то, что началось еще в 1930-е годы и начало было затухать, как вдруг военная экономика превратила штат в новую Вальхаллу. В 1937 году Вуди Гатри написал песню под названием «Бабло». В припеве есть такие слова:

Песня выражала раздражение более миллиона оклахомцев, арканзасцев и вахлаков из горных районов, проделавших долгий путь в Золотой штат, чтобы лишний раз убедиться: здесь, как и везде, доллары не растут на деревьях. На момент прибытия этой публики движение на Запад уже приобрело завершенную форму. «Калифорнийский образ жизни» обернулся до боли знакомой игрой «лишний вон», однако новость об этом просочилась на восток не сразу, и Золотая лихорадка еще некоторое время шла полным ходом. Прибыв на место, новенькие несколько лет пытались удержаться, попутно бурно размножаясь, потом началась война. Они поступали либо на военную службу, либо на работу, на переживающем бум рынке труда ее было много. Как бы то ни было, к концу войны они уже считались калифорнийцами. Старый уклад жизни остался на обочине хайвея № 66, дети переселенцев выросли в новом мире. Линкхорны наконец обрели свой дом.

Линкхорны – герои романа Нельсона Олгрена «Прогулка по беспутному кварталу», хотя его герои не забирались дальше Скалистых гор. Дав Линкхорн, сын безумного Фитца, отправился на поиски удачи в Новый Орлеан. Десятью годами позже он поехал бы в Лос-Анджелес.

Книга Олгрена начинается с лучшего в истории литературы описания белого быдла. Автор прослеживает происхождение Линкхорнов до появления на берегах Америки первой волны договорных рабов. В кабалу вступали отбросы общества со всех уголков Британских островов, маргиналы, преступники, должники, банкроты всяческих сортов и мастей. Все они на год или два поступали в рабство к хозяину, дававшему им пропитание и крышу над головой, а когда срок кабалы истекал, их отпускали на волю, предоставляя самим заботиться о себе.

Теоретически и в контексте эпохи такой порядок был удобен для обеих сторон. Любой человек, доведенный до отчаяния настолько, что был готов запродать себя в рабство, прежде чем рискнуть перебраться на новый континент, должен был истощить все возможности в родной стране. После этапа каторжного труда и беспросветной нищеты он получал свободу искать удачу в краю, казалось бы, неисчерпаемых природных богатств. В Америку прибыли тысячи договорных невольников, но к тому времени, когда они заслужили свободу, все восточное побережье было уже заселено. Незанятые земли простирались на западе за Аллеганскими горами. Ловцы удачи переезжали в новые штаты – Кентукки и Теннесси, а их сыновья еще дальше – в Миссури, Арканзас и Оклахому.

Неприкаянность вошла в привычку. Корни в старом мире усохли, в новом не выросли, поэтому Линкхорны не помышляли об оседлой жизни и размеренном быте. Кабала тоже стала привычкой, хотя и временной. Они были не первопроходцами, а жалкими прилипалами к каравану истинных покорителей Запада. Когда Линкхорны приезжали на новое место, вся земля обычно бывала уже распределена, поэтому они некоторое время работали и потом отправлялись дальше. Они всю жизнь проводили в подвешенном состоянии, полном насилия и пьянства, между безднами отчаяния и заоблачным миром, где текут молочные реки в кисельных берегах. Смещались все дальше на запад, гонялись за работой, следовали слухам и разговорам о захвате земель, верили в сказки об опередивших их удачливых родственниках. Жили подножным кормом наподобие ратных червей, выедая все вокруг, прежде чем переползти на новое место. О завтрашнем дне они не задумывались, ведь на западе еще хватало неосвоенной земли.

Некоторые застревали на месте, их прямые потомки до сих пор там и живут – в Южной и Северной Каролине, Кентукки, Западной Виргинии, Теннесси. Отщепенцы рассеяны по всему маршруту – по горных захолустьям, Оклахоме, Арканзасу. Все это одни и те же люди. Техас – живой памятник этой породе. Еще один – юг Калифорнии.

Олгрен называл их свирепыми, ненасытными парнями, вечно подозревающими, что их надувают. Вооруженные, бухие джентльмены удачи – целый легион азартных игроков, бузотеров и любителей шлюх. Они врывались в город на разболтанном «форде» модели А с лысыми покрышками, без глушителя и с одной фарой и спешно искали какую-нибудь подработку, лишь бы задавали поменьше вопросов и платили налом, желательно без налоговых отчислений. Сорвать кэш, заправиться на дешевой бензоколонке и снова в путь с бутылкой виски на сиденье и Эдди Арнольдом, стонущем по радио под звуки кантри о милом сердцу доме родном, сельской лапочке, что все еще ждет, и розах на маминой могилке.

В романе Олгрена Линкхорны бросают якорь в Техасе, однако любому, кто ездил по западным хайвеям, известно, что они и там не усидели. Эта порода продолжала кочевать, пока в конце 1930-х годов не остановилась в Калифорнии на вершине холма, заросшего карликовыми дубами, увидев перед собой Тихий океан – конец пути. Первое время было трудно, но не труднее, чем в сотне других мест. А потом грянула война, город поднялся, денег хватало всем, даже Линкхорнам.

После окончания войны в Калифорнию понаехало много ветеранов, искавших, где бы потратить свои выходные пособия. Немало из них решили остаться на побережье. Слушая кантри-музыку по радио, они покупали большие мотоциклы, сами не отдавая отчета зачем. Просто в рокочущей, неприкаянной атмосфере того времени такой шаг казался вполне разумным. Не все были Линкхорнами, однако вынужденная демократичность четырех военных лет стерла столько прежних различий, что даже сами Линкхорны больше не знали, кем себя считать. Шаблон вступления в брак с себе подобными был разрушен, их дети легко и без принуждения перемешивались с выходцами из других слоев. К 1950 году многие Линкхорны включились в товарно-денежные отношения, купили себе приличные машины и даже дома.

Другие не выдерживали гнета респектабельности и откликались на зов генов. Рассказывают об одном Линкхорне, ставшем зажиточным агентом по продаже автомобилей в Лос-Анджелесе. Он женился на красавице-актрисе испанских кровей и купил особняк в Беверли-Хиллз. Через десять лет роскошной жизни он вдруг начал страдать приступами потливости и бессонницей. Агент тайком сбегал из дома по ночам через вход для прислуги и шел на заправку в нескольких кварталах, где держал «форд» 1937 года с форсированным движком и снятыми крыльями. Остаток ночи проводил в дешевых кабаках и придорожных кафе одетым в грязный комбинезон и задубевшую зеленую футболку с рекламой моторного масла «Бардаль» на спине. Ему нравилось канючить пиво и гоняться с ремнем за шлюхами, отвергнувшими его грубые приставания. Однажды, после долгих торгов, он купил несколько стеклянных банок домашнего виски, которое пил, носясь на бешеной скорости по Беверли-Хиллз. Когда на старом «форде» оторвался поршень от шатуна, он вызвал такси и распорядился отвезти его в свой автомобильный салон. Агент выбил ногой дверь бокового входа, законтачил провода на ожидавшем наладки кабриолете и выехал на хайвей № 101, где устроил гонки с какими-то обормотами из Пасадены. Проиграв, он страшно разозлился, догнал машину соперников на светофоре и на скорости сто десять километров в час врезался ей в зад.

Паблисити пустило агента по миру, однако влиятельные друзья спасли его от тюрьмы, заплатив психиатру, чтобы тот объявил его умалишенным. Виновник провел год в пансионате и теперь, если верить слухам, продает мотоциклы в окрестностях Сан-Диего. Те, кто его знает, говорят, что он доволен жизнью несмотря на то, что за множественные нарушения его лишили водительских прав, бизнес висит на волоске от банкротства, а новая жена, увядшая королева красоты из Западной Виргинии, почти свихнулась от алкоголизма.

Несправедливо утверждать, что все «ангелы ада» являются носителями генов Линкхорнов, однако любой человек, кому пришлось провести некоторое время в кругу жертв инцеста из англо-саксонских племен в Аппалачах, пробыв пару часов в компании «ангелов», не в силах избавиться от сильнейшего дежавю. Для «ангелов» характерны все та же угрюмая враждебность по отношению к «чужакам», те же невероятная вспыльчивость и быстрый переход от угроз к делу, даже те же самые клички, заостренные лица и долговязые фигуры, которые выглядят не совсем естественно, пока их обладатели к чему-нибудь не прислонятся.

Большинство «ангелов», несомненно, происходят от англосаксов, хотя надо сказать, что манеры Линкхорнов заразительны. Несколько изгоев с мексиканскими или итальянскими именами не только ведут себя точно так же, как все остальные, но и мало отличаются от них своим внешним видом. Даже китаец Мел из Фриско и молодой негр Чарли из Окленда переняли походку и повадки Линкхорнов.

14

В принципе, они похожи на негров. По отдельности они не опаснее других, но стоит им собраться вместе, у них буквально сносит крышу.

Ближе к вечеру первого дня, перед наступлением темноты, лагерь вдруг охватила непонятная напряженность. До этого люди приезжали и уезжали уже несколько часов, и все было спокойно. Непрошеное гостеприимство владельца пивного магазина подорвало наказ шерифа не лезть к туристам, и многие изгои воспользовались шансом, чтобы заглянуть в гости. В Уиллоу-Коув царила праздничная атмосфера. Новоприбывших приветствовали криками, поцелуями, тычками в ребра и брызгами пива. Помощники шерифа делали снимки. Сначала я подумал, что они собирают улики, но, когда копы начали просить «ангелов» принять живописную позу и прыгнуть в воду прямо в одежде, я понял, что молодые стражи порядка попросту обалдели от новизны, – точно так же бывают очарованы люди, впервые посетившие зоопарк Бронкса. Один из них потом сказал мне: «Черт, жаль, что у меня не было с собой кинокамеры. Это самая сумасшедшая вещь, которую я видел в своей жизни. Без фоток мне никто не поверит. Побыстрее бы показать их детям».

Перед ужином настроение без видимой причины изменилось. Баргер и несколько других «ангелов» пошушукались с двумя помощниками шерифа, запрыгнули на свои байки и умчались по тропе. Лагерь с угрюмыми лицами покинула группа в составе десяти человек. Через минуту уехали обе полицейские машины. Большинство оставшихся, похоже, полагались на то, что Баргер сам разрулит ситуацию. Около двадцати «ангелов» обступили Малыша, стоявшего посреди лагеря и что-то мрачно бормотавшего по поводу сообщения о нападении на мотоциклиста, переданного по полицейской рации. Никто не знал, кто на кого напал и замешан ли в этом кто-то из своих. (На следующий день близ Йосемита был намечен заезд на мотоциклах в гору, там собралось много представительных байкеров. Кто-то увидел около Марипосы группу с эмблемой «Седьмые сыны», однако никто из «ангелов» никогда не слышал о таком клубе и понятия не имел, считаются ли они изгоями.)

«Ангелы» со своими подружками, услышав сообщение о нападении на мотоциклиста, восприняли его как зловещий сигнал приближения невидимого врага. Баргер и его спутники отсутствовали почти час, многие рвались отправиться на их поиски, но Малыш настоял на том, чтобы дождаться новых сообщений. Помню, как кто-то высказал недовольство подвешенным состоянием: «Господи, посмотрите, куда нас задвинули! Эти гады загнали нас в ловушку! Отсюда можно выбраться только по единственной тропе!»

Уиллоу-Коув подозрительно смахивал на Дюнкерк. Я наблюдал за поведением двух последних помощников шерифа. Если бы они уехали, я тоже уехал бы. Их отъезд означал бы, что где-то ситуация уже вышла из-под контроля и лагерь «ангелов» у озера на очереди. Мне не улыбалось находиться здесь, когда из-за деревьев с улюлюканием выскочат народные мстители.

Помощники шерифа, однако, не покидали лагерь, а перед самым наступлением темноты отряд Баргера вернулся в добром расположении духа. Грязный Эд мирно ехал по берегу озера, когда ему помахали пятеро подростков дружелюбного вида, призывая остановиться. Эд, всегда готовый поддержать связи с общественностью, тормознул поболтать с юнцами. Далее, по версии одного из свидетелей, последовало бессовестное нападение из засады.

– Вы будете соревноваться в завтрашнем заезде на гору? – спросил один из юнцов.

В тот момент, когда Эд был готов ответить «нет», сзади подкрался шестой подросток.

– Сбил меня с байка влет, – поежился, вспоминая, Эд. – Врезал куском трубы два с половиной метра длиной и толщиной пять сантиметров. У меня башка взорвалась. Будто паровозом сшибло!

«Шестеро молодых людей были пьяны. Я не могу представить себе иной причины их поступка, кроме желания выделиться, – пожаловался Эд. – Эти безымянные граждане пропьянствовали пятеро суток. Другие граждане в кемпинге боялись, что мы придем и устроим махач. Некоторые так испугались, что начали сворачивать палатки и уезжать. Они говорили: “Лучше сделать ноги, чем драться”».

Эта нелепая фальшивая статейка – «скороспелка» на газетном жаргоне – появилась под заголовком «Правдивая история “Ангелов ада” и других групп изгоев на мотоциклах». Ее накропал фоторепортер, которого в тот же уик-энд арестовали за «создание препятствий правосудию». Хотя статью сопровождали превосходные фотографии, текст, как видно, писал неразборчивый писака вроде Уиттекера Чемберса.

Однако теперь Грязный Эд в угоду обществу настаивает, что «Правдивая история» недалека от реальной версии событий, при этом, правда, снисходительно усмехается по поводу таких строчек, как «шестеро молодых людей были пьяны», «лучше сделать ноги, чем драться» и дурацкого утверждения, что он каким-то образом угадал, какой длины и толщины была труба, которой он получил по кумполу, хотя он ее даже не видел. Двадцать лет, проведенные в кругу изгоев, ничуть не смягчили его отношение к прессе и миру подлых терпил, который она, по его мнению, представляет. Репортерам он верил не больше, чем копам или судьям. В его глазах все они были одной шайкой-лейкой – собаками, спущенными с поводка организаторами злодейского заговора, преследовавшего его по пятам все последние годы. Эд был твердо уверен, что где-то по ту сторону рва Главный мент нацарапал мелом его имя на большой черной доске, установленной в Большом конференц-зале, и сбоку приписал: «Доконайте этого парня, не давайте ему спуску, он неисправим, как собака, ворующая куриные яйца».

Грязный Эд всю свою взрослую жизнь был изгоем на байке. Он работал и сейчас работает механиком по автомобилям или мотоциклам в городах района Ист-Бэя, но никогда не стремился к профессиональной карьере. При росте метр восемьдесят пять и весе сто килограммов он похож на борца, отрастившего пивной животик. Волосы редеют на макушке и седеют на висках. Если бы он сбрил свою войлочную восточную бородку, то мог бы иметь вполне презентабельный вид, но с бородой он выглядит зловеще.

Ночью, стоя с банкой пива у костра, Эд коротко описал инцидент. Шесть швов на голове обошлись по доллару каждый, платить пришлось налом. Боль от потери денег была хуже самой травмы. Какого черта! Восьми долларов хватило бы на ящик пива и бензин до Окленда. В отличие от молодых «ангелов», Эду приходилось переигрывать и выставлять себя в два раза более крутым, чем на самом деле. Он достаточно долго пробыл в компании «ангелов», чтобы прекрасно понимать: если другие заметят, что он начал стареть, никто не посочувствует. Редкий молодой «ангел», услышав что-то оскорбительное в свой адрес, с визгом тормозов развернется на сто восемьдесят градусов и помчится назад, чтобы призвать обидчиков к ответу. А Грязный Эд так бы и сделал. Он был готов въехать на байке в реку и вступить в схватку хоть с самцом лося, если бы решил, что тот что-то против него имеет. Возможно, всем повезло, что мальчишки сбросили Эда с мотоцикла раньше, чем он успел кого-то из них серьезно покалечить. Они рассказали полиции, что испугались, когда Эд начал размахивать руками и попер на них без видимой причины. То, что у них под рукой оказался обрезок трубы, почему-то никого не удивило.

Малолетних хулиганов арестовали – чтобы он их не поубивал, как объяснил Баргер, – и развезли по домам, где их отпустили восвояси, наказав не вступать в контакт с изгоями до окончания выходных. Факт их ареста дал Баргеру предлог спустить инцидент на тормозах. Если бы пацанов, устроивших засаду, не арестовали, «ангелы» потребовали бы мести – может быть, не сразу, однако угроза расправы полностью изменила бы атмосферу сходки. А так формальный арест всех удовлетворил. Баргер, конечно, был недоволен, но, взвесив все альтернативы и поговорив с Бакстером, решил дать кустарному перемирию еще один шанс. Легионеры Баргера согласились с вожаком, что сделали бы в любом случае, даже если бы он приказал разгромить дом шерифа. Вожак, однако, выбрал благоразумие, спокойствие и пиво, что позволило остальным вздохнуть с облегчением. Они сохранили лицо без вступления в драку, и впереди их ждали еще два дня веселья.

Изгои не боятся драк, даже если существует опасность серьезных увечий, но угодить под арест – слишком дорогостоящее дело. Попав в тюрьму, они вынуждены вносить залог за освобождение. В отличие от добропорядочных граждан, у которых есть работа, собственность или по крайней мере друзья, способные одолжить нужную сумму, «ангелам» не у кого просить помощи, кроме как у доверенного поручителя. Такой поручитель есть у каждой чапты, и он всегда на проводе. Если «ангела» надо вызволить из тюрьмы, поручитель приедет за триста километров хоть посреди ночи. За услуги он берет десять процентов от суммы залога. Если «ангел» попадает в каталажку в сельской глухомани, где все на нервах, ему неизбежно влепят залог по максимуму – до пяти тысяч долларов за пьяный дебош и рукоприкладство или две с половиной за непристойное обнажение. Поручителю соответственно достается пятьсот или двести пятьдесят баксов. Эти суммы не подлежат возмещению. Они играют роль процентов с краткосрочного кредита. «Ангелы» настолько хорошие клиенты, что многие поручители дают им групповую скидку, подгоняя величину своей доли под обстоятельства. «Ангелы» уважают своих поручителей и редко их кидают, несмотря на то что иногда настолько влезают в долги, что вынуждены выплачивать их частями по десять-пятнадцать долларов в неделю.

Поручителю чапты из Фриско однажды вечером обломился огромный куш – 46 арестов одновременно по ставке от 100 до 242 долларов каждый. Полиция устроила налет на клуб-хату и арестовала 46 человек, включая 18 девушек. Их скопом обвинили в подозрении на (1) ограбление, (2) угрозу применения насилия с использованием смертоносного оружия, (3) хранение марихуаны, (4) укрывательство лица, скрывающегося от правосудия, (5) сговор с целью укрывательства лица, скрывающегося от правосудия, и (6) соучастие в преступлении в отношении несовершеннолетних.

Облава вышла на славу, вызвала кричащие заголовки в прессе, однако все обвинения были сняты после того, как «ангелы» предъявили встречный иск о незаконном аресте. Ни один из 46 задержанных не только не был наказан, но даже не предстал перед судом. Тем не менее всем жертвам облавы, чтобы выйти из тюрьмы, пришлось заплатить 10 % от суммы залога. У них не было другого выбора. Не нашлось и друзей, готовых посреди ночи или на следующее утро выложить до двух с половиной тысяч наличными или в виде залогового обязательства, подкрепленного собственностью. Чеки суды не принимают и пока еще ни разу не освободили ни одного «ангела» под залог его собственных средств. Единственный способ выйти из тюряги – позвонить поручителю, но тот отзовется лишь на звонок человека с хорошей кредитной репутацией. «Ангел», однажды кинувший поручителя на деньги, будет сидеть в тюрьме до морковкина заговенья.

Роль поручителя чапты из Окленда играет симпатичная дамочка средних лет, платиновая блондинка по имени Дороти Коннорс. Она восседает в обшитом деревом офисе, ездит на белом «кадиллаке» и относится к «ангелам» снисходительно, как к нашкодившим детям. «Эти ребята – хребет моего бизнеса, – говорит она. – Обычные клиенты приходят и уходят, но они приезжают в мой офис с деньгами каждую неделю – хоть часы сверяй. Он держится на плаву благодаря им».

Положение в Басс-Лейке дополнительно осложнялось принятием запретительного постановления. Если верить полиции, оно исключало любую возможность освобождения под залог, даже из расчета десяти процентов сверху. Несмотря на это, собравшиеся в Уиллоу-Коув на закате пребывали в раскованном и счастливом настроении. В воздухе витало ощущение, что все кризисы миновали и теперь можно приступить к серьезной пьянке.

В соответствии с этикой перегибов во всех областях «ангелы» бухают просто с нечеловеческим азартом. Они тяготеют к затяжным попойкам. Дома их редко увидишь поддатыми, но во время группового загула они совершенно теряют голову, вопят всякую ахинею и налетают друг на друга, как обезумевшие летучие мыши в пещере. Костер представляет собой особый риск. На одном из пробегов Терри упал в костер и получил такие ожоги, что его пришлось срочно везти в больницу. Тот, кто избежал контакта с огнем и удержался от того, чтобы разнести кулаком ветровые стекла машин, может в любой момент вскочить на свой байк и унестись прочь, чтобы устроить потеху в густонаселенной зоне.

В 1957 году несколько сотен «ангелов» совершили злополучный пробег в Энджелс-Кэмп, где Американская мотоциклетная ассоциация проводила большие гонки в сочетании с ежегодными лягушачьими бегами. Со всей страны съехалось много выдающихся гонщиков плюс три тысячи мотоциклистов самого разного толка. «Ангелов» не приглашали, но они все равно приехали, прекрасно понимая, что их присутствие вызовет вспышки насилия.

В АМА входят мотоциклисты всякого рода – от владельцев «хонд» с моторами по 50 кубиков до фанатиков на «харлеях-74» со всеми наворотами, однако тон в ассоциации задают гонщики, профессионалы и любители, участвующие в соревнованиях, которые очень серьезно относятся к своим машинам, тратят на них кучу денег и не слезают с них круглый год. Хорошая вечеринка для них та, где можно поспорить о передаточном отношении или достоинствах верхнего расположения распредвала. В отличие от изгоев они часто предпринимают длительные поездки или в одиночку, или группами по два-три человека, причем нередко в такие места, где к любому шнырю на мотоцикле автоматом относятся как к «ангелу ада», скоту и насильнику, не достойному того, чтобы сидеть за одним столом с нормальными людьми. Такое отношение озлобляет гонщиков, большинство из них впадают в ярость при одном упоминании об «ангелах». Эти две группы относятся друг к другу не настолько агрессивно, как вороны и совы, которые набрасываются на противника, как только его завидят, однако мало чем отличаются от них в плане общего подхода. В отличие от рядовых граждан многие участники соревнований не раз имели болезненные столкновения с «ангелами» в прошлом, ибо вращаются с ними в одном и том же маленьком мире. Их пути пересекаются в мастерских по ремонту мотоциклов, на гонках или у ночных киосков, продающих гамбургеры. Респектабельные байкеры обвиняют «ангелов ада» в том, что они испоганили имидж человека на мотоцикле, и возлагают на изгоев вину за многие неприятные явления в жизни владельца мотоцикла от придирок полиции до дурной славы и высокой стоимости страховки.

Респектабельность членов АМА – относительное понятие. Многие не уступают «ангелам ада» по части подлости и бесчестия, в их рядах существует постоянное ядро, в основном состоящее из гонщиков и механиков, которых хлебом не корми, лишь бы поцапаться с изгоями. По понятным причинам официальные лица АМА отрицают этот факт, при этом на одном дыхании называя «ангелов» преступным отребьем. Я слышал, как полицейские называли изгоев последними людьми и отбросами общества, но копы говорили это в сдержанной манере, не впадая в ярость. Большинство копов лишь горько усмехаются по поводу расцвета популярности «ангелов ада». В отличие от них люди из АМА приходят в исступление, они похожи на стаю сов, услышавших новость о том, что вороний атаман получил Нобелевскую премию мира.

Осенью 1965 года в Сакраменто кучка «ангелов ада» приехала на национальный чемпионат по гонкам на мотоциклах и после мероприятия устроила небольшую разборку на стоянке с двумя парнями, которые чем-то их задели. Никто не пострадал, и пятеро «ангелов» уехали на машине в сторону Сан-Франциско. Они не успели далеко отъехать, их отжали с дороги два авто, набитые респектабельными гонщиками и механиками. Как потом рассказывал один из них, «ангелов» вытащили из машины и избили в кровь, они даже подняться не могли, только скулили о пощаде.

Во время злополучного пробега в Энджелс-Кэмп 1957 года изгои были в меньшинстве один против десяти, но и тогда противники не сумели набрать достаточное количество крепких бойцов, чтобы выступить стенка на стенку. «Ангелы» явились загодя, скупили весь запас пива в четырех барах и распивали его на пастбище в нескольких километрах от места проведения гонок. К вечеру большинство изгоев набрались до чертиков, и когда кто-то предложил поехать и разобраться с лагерем АМА, все машинально подхватили призыв. Их вой перепугал жителей городка и заставил шерифа опрометью броситься к своей машине. Банда изгоев заняла обе полосы узкой дороги на всю ширину и, рыча моторами и маневрируя в поисках промежутков, чертила светом фар по деревьям и окнам чужих спален. Потом они говорили, что всего лишь ехали на вечеринку, но их вечеринке не суждено было состояться. Передовые мотоциклы преодолели гребень холма на скорости 160 км/ч и сослепу врезались в группу мотоциклистов на обочине. В кровавом месиве, немедленно привлекшем огромную массу народа, погибли два «ангела». Полиции на месте было слишком мало, чтобы взять ситуацию под контроль, мотоциклисты толкались и орали, выбираясь из-под обломков, между ними вспыхивали драки. Мигалки и сирены только усиливали ощущение неразберихи, растущей по мере того, как возникали все новые стычки. Война продолжалась всю ночь и большую часть следующего дня. До полновесного погрома она не дотягивала, однако местной полиции пришлось немало побегать.

В список потерь вошли два трупа, десяток тяжелых увечий и окончательная смерть прежнего представления, будто сельские общины в силу своей географической отдаленности застрахованы от городских эксцессов. События в Энджелс-Кэмпе послужили мощным толчком для разработки концепции взаимной поддержки, полицейской версии маневренной войны, означающей, что любой поселок или хутор Калифорнии, каким бы затерянным он ни был, в экстренном случае имел право вызвать подмогу из соседних полицейских юрисдикций. Официального списка экстренных случаев не существует, но если бы он существовал, то слухи о предстоящем нашествии «ангелов ада» находились бы в самой верхней его части.

15

Тот факт, что человек беден или подвергается дискриминации, необязательно наделяет его какими-то особыми качествами вроде справедливости, благородства, филантропии или сострадания.

Чтобы в зачатке пресечь поползновения пьяных «ангелов» на то, чтобы тайком улизнуть из лагеря ночью, Бакстер и патрульная служба объявили с десяти вечера комендантский час. С этого времени никому не разрешалось покидать лагерь или приезжать в него. Решение объявили сразу после наступления темноты. Помощники шерифа по-прежнему вели себя приветливо и заверили «ангелов», что эта мера, как и все остальные, была принята для их же защиты. Они продолжали стращать «ангелов» группами местных жителей, бродящих по лесу с винтовками для охоты на оленей. Ради предотвращения неприятностей полиция выставила пост в точке, где тропа из Уиллоу-Коув выходила на хайвей.

Посредине лагеря возвышалась целая гора упаковок пива по шесть банок. Их привезли в дополнение к двадцати двум ящикам, лежавшим в моей машине. Еще до наступления темноты половина запаса в машине улетучилась, я сложил оставшееся пиво на заднее сиденье, а свои вещи запер в багажнике. Лучше уж рискнуть символическим осложнением отношений, если заметят, как я что-то прячу, чем безвозвратно потерять ценное личное имущество. Вероятно, так бы оно и случилось, потому что вскоре лагерь превратился в загон для скота. На следующий день приехал репортер Los Angeles Times, он сказал, что лагерь был похож на ад в «Божественной комедии» Данте. Вот только приехал он к полудню, когда большинство изгоев утихли и отупели от ночного буйства. Если столь ужасным ему показалось дневное затишье, то сцены у костра, вероятно, навсегда повредили бы его психику.

А может быть, и нет, потому что комендантский час решительным образом изменил ситуацию. Выдавив из лагеря всех посторонних, он заставил «ангелов» полагаться в плане развлечений только на собственные силы. Уехали в основном девушки. Им, похоже, было весело, пока помощники шерифа не объявили, что они должны либо уехать из лагеря до десяти часов, либо оставаться на месте всю ночь до утра. Перспектива не из приятных – в десять все слуги закона собирались покинуть лагерь, перекрыть в него доступ и пустить оргию на самотек.

Всю вторую половину дня сцену украшали своим присутствием от шести до десяти компаний молодых девиц, прибывших на машинах из Фресно, Модесто и Мерседа, каким-то образом пронюхавших о сборище и решивших обратить его в настоящий праздник. «Ангелам» не приходило в голову, что девушки могут не остаться на ночь или на все выходные, поэтому их отъезд вызвал у байкеров неслабое потрясение. Три медсестры, которых раньше подцепили Ларри, Пит и Пых, приняли смелое решение остаться, но в последний момент все-таки сбежали. «Чувак, как же это мерзко! – воскликнул один из «ангелов», провожая взглядом последнюю машину, уезжающую по тропе. – Такие киски разбежались! Эта вертлявая штучка в красных туфельках была почти моя! У нас так классно получалось. Как она могла соскочить?»

Тухлое дело, с какой стороны ни посмотреть. Понаехало столько девочек с обтянутыми узкими штанишками высокими попками, в уже наполовину расстегнутых блузках без рукавов, с прическами а-ля Бабетта и подведенными синим веками, сочные, неопытные маленькие милашки, весь день сыплющие сексуальными намеками («Ой, Бетти, правда эти мотоциклы дико возбуждают?»). Да, крошка, еще как возбуждают на открытой дороге… И вот они уходят, словно монашки по свистку аббатисы, а пораженным горем «ангелам» остается только стоять и смотреть. Многие, опасаясь неприятностей, оставили своих женщин дома, и теперь, когда угроза рассосалась, даже чужие пилотки и те сбежали.

Круче всего придавило Терри-Бродягу. Он немедленно закинулся ЛСД и провел двенадцать часов, запершись в кузове автофургона, взвизгивая и плача под тяжелым взглядом какого-то почти забытого бога. В эту ночь бог поднялся над макушками деревьев и… «смотрел, чувак, прямо на меня смотрел, мне было страшно, скажу тебе, как малому ребенку».

Другие «ангелы» бросились, как только было объявлено о введении комендантского часа, к пивному магазину, но их надеждам погулять с местными не суждено было сбыться, потому что полиция ровно в десять прикрыла заведение. Им не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в лагерь и нажраться до поросячьего визга. К возвращавшимся полиция не цеплялась, но из лагеря больше никого не выпускала.

Время с десяти до двенадцати было посвящено поднятию градуса. Около одиннадцати я нырнул в машину, решив немного поработать над записью впечатлений, однако диктофон приходилось то и дело выключать, потому что кто-нибудь в очередной раз совал руку в заднее окно или пытался открыть багажник монтировкой. Поначалу в лагере было много пива, и никто не беспокоился, что оно может закончиться, но через некоторое время запас быстро пошел на убыль. Вместо очередной банки теперь каждый хватал из машины упаковку из шести банок. Народ начал припрятывать выпивку. Процесс напоминал паническое изъятие вкладов из банка. В считаные минуты заднее сиденье опустело. Около костра все еще громоздились двадцать-тридцать упаковок по шесть банок, но их не разрешалось нычить. Из этой кучи пиво брали по одной банке. Никто не рисковал устраивать набег на пивной общак. Это было бы крайне дурным тоном, к тому же, если бы крысятничество заметили, те, кто рассчитывал, что пива хватит на всю ночь, могли устроить кровавую разборку.

К этому времени опьянение начало смешиваться с реакцией на различные наркотики, и предсказать, кто что может выкинуть, было решительно невозможно. В темноте раздавались громкие крики и треск. Время от времени доносился звук упавшего в воду тела – сначала всплеск, потом вопли и бултыхание. Единственным источником света служил костер – куча бревен и веток шириной три и высотой полтора метра. Костер освещал всю вырубку, блики играли на фарах и рулях больших «харлеев», стоявших на границе света и тьмы. Лица плохо различались на фоне колеблющегося оранжевого зарева за исключением тех, что были совсем рядом. Плотные фигуры превратились в картонные силуэты, и только голоса оставались прежними.

В лагере находились около пятидесяти женщин, почти все они были «старушками». Не путать, если не хотите нарваться, с «мамочками» или «приблудными цыпами». «Старушкой» может быть постоянная подруга, жена или даже какая-нибудь полюбившаяся изгою вульгарная шалава. В чем бы ни заключалась связь, женщина считается занятой, и, если только сама не начнет подавать намеки, ее, как правило, не трогают. «Ангелы» трепетно следуют этому кодексу и клянутся, что ни один из них не нарушит святую неприкосновенность чужих отношений. Так-то оно так, но только отчасти. «Старушки» все же не волчицы, они не выбирают одного партнера на всю жизнь. Иногда связь длится меньше месяца. Многие, правда, состоят в браке, имеют по нескольку детей и не приемлют общей распущенности. Другие представляют собой пограничные случаи и время от времени меняют избранника – бросают одного «ангела» и уходят к другому, без потери статуса устанавливая с ним не менее «постоянные» отношения, чем с первым.

Твердостью принципов здесь и не пахнет. Как и в случае с красотой и честностью, насчет распущенности у каждого – по крайней мере, в кругу «ангелов» – есть свои понятия. «Старушка», слишком часто меняющая партнеров, а иногда сделавшая это всего один раз, может резко перейти в статус «мамочки», то есть имущества общего пользования.

«Мамочки» всегда присутствуют на любой маленькой или большой пирушке «ангелов». Они путешествуют со всем кагалом, как буйволовые скворцы со стадом, прекрасно понимая, чего от них ждут, – они должны в любое время быть готовы обслужить в любом виде любого «ангела», его друга или почетного гостя, как по одиночке, так и целую группу. Им также понятно, что, если такой порядок их не устраивает, они могут уйти в любую минуту. Большинство проводят с «ангелами» несколько месяцев, потом перебираются куда-нибудь еще. Редко кто-то из «мамочек» задерживается на несколько лет, такого рода преданность требует почти нечеловеческой выдержки к оскорблениям и унижениям.

Прозвище «мамочка» пошло от выражения «Пойдем, сделаем кого-нибудь мамочкой». Потом оно приобрело укороченный вид: «Пойдем, сделаем мамочку». У других землячеств есть свои клички, но суть одна и та же: «мамочка» – это баба, доступная в любую минуту. В докладе Линча утверждается, что таких женщин изгои называют овцами, однако я ни разу не слышал это определение ни от одного «ангела». Как видно, историю выдумал какой-нибудь инспектор полиции, которому не дают покоя воспоминания о деревенской жизни.

«Мамочки» не красавицы, хотя некоторые из новеньких и молодых обладают налетом диковатого очарования, который очень быстро исчезает. Чтобы ощутить трагичность процесса, за ним необходимо понаблюдать несколько месяцев. Когда такие девицы доходят до кондиции, с ними легко делать все, что взбредет в голову. Однажды вечером в Сакраменто у «ангелов» кончились деньги на пиво, и они решили разыграть «мамочку» Лоррейн в баре с аукциона. Максимальная ставка составила двенадцать центов, при этом девчонка хохотала вместе со всеми. А вот еще один случай: Шишка вез на байке во время пробега в Бейкерсфилд «мамочку» Беверли, когда у него закончился бензин. «Ты не поверишь, – вспоминает он. – Я не нашел ни одной бензоколонки, где заправщик согласился бы дать за нее хотя бы пять литров горючки». Пресса изобилует откровениями людей, гордящихся тем, что много заработали своими талантами, однако девицам, чьи таланты оцениваются ниже пятнадцати центов или пяти литров бензина, редко дают слово. Дневников они, как правило, тоже не ведут. Было бы интересно почитать, что происходит в голове у человека, согласившегося быть выставленным на аукцион и выполнить любое желание и пущенного с молотка за двенадцать центов.

Большинство «мамочек» об этом думают мало, а говорят еще меньше. Их разговоры вращаются вокруг слухов, грубых намеков, ответов на подколки и ссор по поводу мелких денежных сумм. Однако время от времени одна из них выдает умную мысль. Донна, коренастая добродушная брюнетка, приехавшая на север вместе с беженцами из Берду, однажды резанула правду-матку: «Все во что-нибудь верят. Некоторые верят в Бога. Я верю в “ангелов”».

«Мамочки» есть у каждой чапты, но пять-шесть одновременно содержит только чапта Окленда. В других клубах изгоев положение «мамочек» обстоит по-разному. «Цыганские шутники» увлекаются ими меньше «ангелов», зато «рабы сатаны» так любят это дело, что возят своих женщин общего пользования в тату-салоны и делают им на левой ягодице наколку «Собственность рабов сатаны». «Рабы» считают, что татуировка дает их бабам ощущение защищенности и связи с клубом. Тату напрочь устраняет любые сомнения в том, что ее обладательница признана своей в доску. Предполагается, что получившая такое клеймо немедленно проникается сильнейшим чувством причастности, тождества с организацией и что те, кто пошел на этот шаг, входят в особую элиту. «Ангелы» не клеймят своих женщин, но практика эта, похоже, входит в моду, потому что позволяет «показать класс».

«Девка должна быть правильной, – говорит один изгой. – Она сама должна этого хотеть. Некоторые не соглашаются. Сам понимаешь – приходишь к детскому врачу, а у тебя на жопе татуировка “Я принадлежу рабам сатаны”. Кому это понравится? А что, если девчонка решит однажды соскочить и выйти замуж? Чувак, ты только представь себе первую брачную ночь. Она сбрасывает ночнушку, а там наколка. Красота!»

В Басс-Лейк приехали примерно семь десятков «рабов», но держались особняком. Облюбовав небольшой участок вырубки, «рабы» окружили его своими мотоциклами, почти все время лежали со своими подружками на земле и пили привезенное с собой вино. «Цыганские шутники» особо не стеснялись, но все же вели себя в присутствии такого числа «ангелов ада» с нехарактерной сдержанностью. В отличие от «рабов» «шутники» почти не привезли с собой женщин, поэтому им не приходилось постоянно волноваться, что какой-нибудь «ангел», потеряв берега от наркоты, начнет цепляться к их бабам и спровоцирует драку, в которой другие «ангелы» будут вынуждены встать на его сторону. Теоретически конфедерация «ангелов ада» стоит на дружеской ноге со всеми изгоями, но на практике полдюжины чапт «ангелов» часто вступают в стычки с другими клубами, расположенными по соседству. В Сан-Франциско между «ангелами» и «шутниками» идет давнишняя вражда, хотя последние прекрасно уживаются с другими чаптами «ангелов». Аналогичная ситуация несколько лет существовала в Лос-Анджелесе, где у «ангелов» Берду периодически происходили столкновения с «рабами», «команчерос» и «обманщиками смерти». При этом члены этих трех клубов всегда хорошо отзывались об «ангелах ада» – за исключением грязных ублюдков из Берду, постоянно вторгавшихся в их владения. Все изменилось после изнасилования в Монтерее, когда поднялся такой дикий шум, что «ангелам» Берду пришлось отчаянно искать мира и сосуществовать с «рабами» и другими клубами Лос-Анджелеса, которым тоже пришлось несладко.

«Рабы сатаны» по-прежнему сильны в кругах изгоев, однако в начале 1960-х годов утратили свою лихую прыть. Другие изгои считают, что «рабы» так и не оправились после потери Джека Чмока, их легендарного президента, якобы обладавшего таким высоким классом, что ему слегка завидовали даже «ангелы». Истории о Джеке Чмоке неизменно ходят по кругу на любой встрече клана. Я впервые услышал о нем от беззаботного «ангела» из Сакраменто по имени Норбет:

– Чувак, Джек был просто офигенный кадр. Иногда по три дня подряд держался на одном винище и таблетках. Всегда носил с собой ржавые плоскогубцы, мы спускали его на чужих кошелок. Чувак, он их валил на землю и начинал вырывать зубы чертовыми плоскогубцами. Я с ним как-то раз был в одном месте, и официантка отказалась принести нам кофе. Джек перелез через стойку и вырвал у нее три передних зуба. Он такое творил, что тебя бы стошнило. Один раз в баре вырвал зуб у себя самого. Народ своим глазам не поверил. Многие, поняв, что он не шутит, выбежали наружу. Выдрав себе зуб, он положил его на стойку и предложил обменять на выпивку. Джек плевался кровью прямо на пол, но бармен настолько офигел, что боялся даже рот раскрыть.

Бурное трехлетнее правление Джека Чмока внезапно закончилось в 1964 году. Мало кто знает, что с ним произошло. «Я слыхал, что он здорово навернулся с байка, – рассказывал один. – Слишком часто испытывал судьбу – чаще всех остальных». Изгои не любят говорить о плохо кончивших бывших приятелях, это наводит на слишком уж гнетущие мысли. Дантист-любитель Джек Чмок был не из тех, кто мирно доживает свой век. Неважно, попал ли он в тюрьму, на кладбище или потихоньку смылся, в фольклор изгоев Джек Чмок вошел как безбашенный, непредсказуемый монстр, который всегда добивался своего. Его исчезновение нанесло деморализующий удар по «рабам сатаны», чей дух и без того колебался под напором полиции. К концу 1964 года клуб находился на грани роспуска.

От вымирания «рабов сатаны» и еще несколько чапт «ангелов ада» спасли доклад Линча и вызванная им общенациональная волна сомнительной славы. Известность давала изгоям некоторую надежду на лучшее, однако подлинной славе мешали постоянные междоусобные стычки. Баргер осознал это одним из первых, но и чужие клубы это тоже быстро поняли. Долгая борьба за равенство между ними разом потеряла смысл. Прорыв в области паблисити обеспечил «ангелам» настолько высокий престиж, что у других клубов оставался только один выбор – либо примкнуть к ним, либо раствориться. Процесс консолидации занял почти весь 1965 год и на момент пробега в Басс-Лейк делал только первые шаги. Примерно из дюжины клубов изгоев в Калифорнии только «шутники» и «рабы» отважились отправиться в Басс-Лейк в приличном количестве. Отдельные чапты «ангелов», возможно, потеряли свое превосходство, но, когда они собирались вместе, ни у кого не оставалось сомнений, кто здесь правит бал. Учитывая все это, «рабы» неслабо рисковали, появившись на попойке со своими женщинами – худенькими, симпатичными блондиночками. Слишком большое искушение для любого «ангела», мрачно размышляющего в пьяном угаре о причине столь несправедливого соотношения баб и мужиков.

К одиннадцати стало ясно, что все девушки в лагере были не только на учете, но и при деле. Из кустов доносились смешки, стоны и хруст веток. При этом сотня с лишним изгоев, оставшихся у костра, делала вид, что ничего не слышит. Некоторые тратили излишек энергии на традиционные боевые игрища. Во время одного из прежних пробегов они разделились на две секретные группы – Ложу и Субмарину № 13. В любой момент по условному сигналу члены Субмарины № 13 кучей налетали на зазевавшегося противника из Ложи и устраивали кучу-малу. Сцена напоминала свалку в борьбе за ничейный мяч во время матча «Чикаго Бэрс» и «Грин-Бей Пэкерс» с той разницей, что в Басс-Лейке в ней участвовали 50–60 человек. Я помню, как Пых, парень весом сто килограммов, разбежавшись с двадцати метров, нырнул в кучу тел головой вперед, держа в каждой руке по банке пива. Поразительно, но никто не пострадал. Изгои не отличаются атлетизмом и не напоминают бывших спортсменов, однако почти все они в хорошей физической форме. «Ангелы» не качают мускулы, при их образе жизни в этом нет нужды. Заработки «ангелов» так или иначе связаны с физическим трудом, а в свободное от работы время они выживают на диете из гамбургеров, пончиков и всего, что смогут раздобыть. Некоторые толстеют от пива, но такая полнота совершенно не похожа на круглые манерные животики конторских служащих. Даже редкие толстые «ангелы» скорее напоминают стальные пивные бочки, чем пузырь, наполненный жидкостью.

Некоторые утверждают, что изгои способны вообще обходиться без еды и черпать энергию из одних стимулирующих таблеток. Но это вряд ли. Любой, кто испытал на себе такую подмену, скажет вам, что она не дает эффекта. Есть препараты, вскрывающие запасы нерастраченной энергии, но они не действуют и вызывают одно раздражение, если такие запасы отсутствуют в принципе. Принятые на пустой желудок стимуляторы вводят человека в нервный ступор, для которого характерны усталость, депрессия, озноб и приступы потливости. «Ангелы» – частые гости на черном рынке, и если бы какие-нибудь таблетки действительно могли заменить еду, изгои скупали бы их мешками, потому что это сильно облегчило бы им жизнь. В реальности им приходится перебиваться, чем бог послал. Для них готовят знакомые девчонки, официантки кормят их «в кредит», жены редко отказываются накрыть стол для пяти-шести братанов по первому требованию в любое время дня и ночи. Кодекс поведения «ангелов» не запрещает упасть кому-нибудь на хвост. Голодного изгоя всегда покормит тот, у кого есть еда. А если приперло, в супермаркет снаряжают группу «фуражиров», и они тащат все, что попадется под руку. Редкий продавец магазина отважится встать на пути грозного хулигана, бегущего к выходу с двумя окороками и тремя пакетами молока. Изгои без стеснения воруют еду несмотря на то, что это идет в разрез с их представлениями о гордости. Они предпочитают воображать, что стоят выше этого, но если уж воруют, то особо не таятся. Пока один хватает ветчину и стейки, второй отвлекает внимание персонала какой-нибудь шумной выходкой. Третий набивает рюкзак консервами и овощами в другом конце магазина. Потом все трое убегают через разные выходы. Никаких замысловатых схем. Для дела требуются только наглость, угрожающая внешность и наплевательское отношение к тому, что подумают окружающие. А что касается полиции, то, пока та явится на место кражи, еда уже будет в кастрюле или на столе в двадцати кварталах от магазина.

Изгои не шибко разбираются в сильных и слабых сторонах мира, в котором они обитают, зато обладают невероятно острым нюхом. Они по личному опыту знают, за какие преступления могут наказать, а какие сойдут с рук. Например, «ангел ада», желающий позвонить в другой город, всегда пользуется телефоном-автоматом. Он бросает монеты, оплатив первые три минуты, затем в ответ на сигнал оператора о том, что деньги закончились, подтверждает желание продолжить разговор и болтает, сколько душе угодно. После окончания разговора оператор сообщает, сколько еще монет надо опустить в черную коробочку, но «ангел» лишь со смехом посылает оператора куда подальше и вешает трубку. В отличие от нормального работящего американца, выходца из среднего класса, байкер-изгой плевать хотел на систему, представленную анонимным голосом телефонного оператора. Ценности этой системы совершенно ему чужды. Она ему до лампочки. Кроме того, он знает, что телефонная компания не сможет его поймать. Поэтому он спокойно доводит звонок до конца, посылает оператора матом и отправляется как следует вмазать.

16

Психопат подобен ребенку, он не способен отложить удовольствие от исполнения задуманного на потом, и эта особенность – одна из скрытых универсальных черт его характера. Он не способен дожидаться удовлетворения эротических желаний, когда, согласно заведенному порядку, охотник гоняется за зверем, прежде чем его подстрелить. Он насилует. Он не способен ждать, пока накопит престиж в обществе. Эгоистичные амбиции заставляют психопата искать громких заголовков за счет дерзких выходок. По жизни любого психопата красной нитью проходит приоритет мгновенного удовлетворения желаний. Этим объясняется не только его поведение, но и насильственная природа его действий.

Во время пробега все надираются под завязку. С приближением полуночи кемпинг Уиллоу-Коув стал походить на дурдом. Люди с остекленевшими глазами забредали в озеро и садились в воду. Другие натыкались на мотоциклы, падали и выкрикивали бессмысленные оскорбления в адрес приятелей, которых перестали узнавать. Чтобы не быть затянутым в опасный водоворот возле костра, я отошел к своей машине, стоящей на границе освещенного участка, и присоединился к группе «цыганских шутников». Гости все еще держались особняком, позволяя «ангелам» куролесить, сколько душе угодно.

Спикера «шутников» Хатча потянуло на философию и разговоры. Какой смысл в чертовой шумихе, устроенной вокруг банд байкеров? Хатч сказал, что и сам не знает, но хотел бы разобраться. «Мы не так уж плохи, – начал он, – но и хорошими нас не назовешь. Черт, даже не знаю. Иногда мне нравится наша тусня, иногда нет. Что меня реально достает, так это пресса. Я не против, чтобы нас называли шпаной, и все такое, но знаешь что? Даже когда мы устраиваем реально галимую херню, они так и так все перевирают. Когда я читаю их писанину, я сам себя не узнаю. Черт, а не навалять ли тебе по шее уже за то, что ты репортер?»

Другие «шутники» заржали, мне же пришло в голову, что эти же слова, сказанные позже, когда начнет действовать бухло, могли вызвать совсем иную реакцию. В то же время, если бы изгои действительно хотели отгородиться от прессы, они бы выгнали меня из лагеря намного раньше. Перед наступлением темноты Малыш выдворил двух типов с кинокамерами, назвавшихся репортерами CBS, чуть позже он приказал мне спрятать диктофон подальше и пообещал бросить его в костер, если заметит, что я им пользуюсь. За исключением позирования в заранее оговоренной ситуации, «ангелы» настороженно относятся к фотографам или к людям с диктофоном или хотя бы блокнотом в руках. Звукозаписи и кадры на фотопленке считаются особым злом, потому что их невозможно отрицать. Это правило относится даже к спокойной обстановке, когда фотограф случайно делает снимок человека на месте еще не совершенного преступления. «Ангел», по неосторожности убивший кого-нибудь в Окленде, всегда может найти свидетелей, которые покажут под присягой, что он в тот вечер был в Сан-Франциско, но ему несдобровать, если какой-нибудь газетчик поймает его на фото говорящим с жертвой за десять минут до роковой драки. Магнитофонная запись тоже может послужить уликой, особенно если какой-нибудь «ангел», нажравшись бухла или таблеток, начнет хвастать о диких выходках и попрании всех приличий (фраза принадлежит сенатору Мерфи). Такое уже случалось. Однажды Баргер изъял у репортера бобину с записью трехчасового разговора и тщательно его прослушал, стирая все места, которые могли послужить материалом для предъявления обвинения. После инцидента он распорядился, чтобы никто не давал интервью без его ведома.

Однако «шутники» не вняли совету Баргера и на тот момент были готовы выступить перед любым репортером, изъявившим желание их выслушать, лишь бы хоть как-то повысить статус собственного лидера. Хатч – смышленый малый ростом метр восемьдесят семь, с густой светлой шевелюрой и лицом, обладателя которого любая танцевальная студия Артура Мюррея наняла бы в штат прямо с порога. Он работает строительным рабочим, но ровно столько, чтобы платили страховку по безработице. В кругах изгоев такая схема известна под названием Клуб 52–26. В свои двадцать семь лет он существует на обочине рынка труда и работает только в случае крайней необходимости. Когда через несколько недель я встретился с ним в квартире его родителей, расположенной в зажиточном районе Сан-Франциско, он рассуждал о байкерах-изгоях с ленивой объективностью, плохо вязавшейся с его озабоченностью недостаточной правдивостью со стороны прессы. В то время я еще плохо понимал расклад и не сообразил, что изгои, поставленные перед выбором между откровенно плохими, предвзятыми отзывами в прессе и отсутствием паблисити вообще, не колеблясь, выберут первое.

К моему разговору с Хатчем присоединился еще один «шутник». Он назвался то ли Бруно, то ли Харпо, то ли как-то еще и вручил мне свою визитную карточку. Визитки, подчас очень элегантные, есть у многих изгоев. Френчи из Фриско раздает черные с текстом, набранным серебряными буквами. Идея насчет визитных карточек появилась, когда «ангелы» Фриско, недовольные своим гнилым имиджем, решили перетянуть общественность на свою сторону, помогая в дороге любому водителю со сломанной машиной и вручая ему свою карточку. На одной стороне значилось «Вам помог член “Ангелов ада” из Фриско», на другой – «Когда мы делаем доброе дело, никто не вспоминает, а когда плохое, никто не забывает». Конечно, это не так классно, как оставить серебряную пулю или хромированный болт, но все-таки лучше, чем ничего. «Ангелы» Фриско много лет пускали в ход свои умелые руки, помогая водителям, у которых возникли проблемы, но все это происходило до наступления публичной известности. Теперь предлагать помощь стало крайне рискованно.

Представьте себе реакцию продавца стройматериалов средних лет, путешествующего с женой и двумя детьми в семейном «мустанге» по отдаленному отрезку хайвея № 101. В двигателе начинает что-то стучать, водитель останавливает машину на обочине посмотреть, в чем дело. Вдруг раздается рокот мотоциклов. К нему подъезжают, останавливаются и подходят десяток «ангелов ада». Поддавшись моментальному наитию, отец семейства вытаскивает щуп для измерения уровня масла и машет им как саблей. Охваченная ужасом жена выскакивает из машины и убегает в кукурузное поле, ящерицей снуя между стеблями. Дети забиваются в угол, водитель получает по морде, в этот момент появляется полицейский патруль. Изгоев сажают в камеру и назначают залог в три тысячи долларов по обвинению в нанесении телесных повреждений и попытке изнасилования. Неделей позже, когда недоразумение проясняется, обвинение снимают, продавец стройматериалов извиняется, но каждый «ангел» уже попал на триста долларов. В следующий раз визитные карточки остаются дома.

Изгои все еще пользуются визитными карточками, но не с прежней целью. Теперь на них, как правило, отпечатаны только эмблема клуба, имя владельца и вездесущий символ движения «один процент». Никто не раздает свои адреса и номера телефонов. Их иногда пишут на обратной стороне карточки, но адреса и телефоны меняются так часто, что за ними невозможно уследить. На большинстве карточек, которые мне вручили, значится по три-четыре номера, но почти все они отключены за неуплату.

Карточка Бруно (или Харпо) у меня почему-то не сохранилась, но я запомнил его, потому что он спер у меня полную банку пива. Я глазам своим не поверил, ведь парень из кожи лез, чтобы создать хорошее впечатление о «цыганских шутниках». Мы стояли, прислонясь к машине, и время от времени ставили банки с недопитым пивом на капот. Перед тем как уйти, Бруно-Харпо ловко подменил мою только что открытую банку на свою пустую. Когда я рассказал историю Хатчу, тот равнодушно пожал плечами: «Видать, у него привычка такая, один из тех трюков, какие народ подхватывает в баре, когда у них в кармане нет ни цента».

Подобные привычки широко распространены в среде изгоев. Они умеют быть очень приветливыми с чужими, но далеко не все изгои приравнивают дружелюбие к доверию. Одни крадут без зазрения совести – чисто по привычке или из патологической одержимости, другие берут на себя труд предостеречь наивного постороннего о нечистых на руку собратьях. Жалеть или осуждать их не полагается – просто нужно не щелкать клювом.

Рассказывают историю об одном «ангеле», который, находясь в доме незнакомого человека, заскочил в туалет. Там он перерыл содержимое шкафчика с лекарствами, нашел пузырек с желтыми таблетками, похожими на декседрин, и немедленно их проглотил. Когда ему поплохело, он признался в содеянном хозяину и застенчиво спросил, те ли таблетки принял. Выяснилось, что он получил лошадиную дозу кортизона, лекарства для лечения артрита, хорошо известного непредсказуемыми последствиями и странными побочными эффектами. Владельцу, конечно, не понравилось, что у него сожрали все лекарство, и он сказал «ангелу», что, скорее всего, вся его кожа покроется волдырями и язвами и что он будет мучиться не одну неделю. Услышав вердикт, «ангел», нервничая, вернулся в свое логово. Волдыри не появились, но болезненность, слабость и дурнота не проходили десять дней. Оклемавшись, «ангел» заявил, что инцидент преподал ему ценный урок: теперь он мог не бояться жрать любые таблетки – его организм все выдержит.

Похищение пива заставило меня пересечь просеку, чтобы взять новую банку. К этому моменту всем вокруг костра стало ясно, что гора пива почти иссякла. Пройдет час или около того, и тем, кто ничего не заначил, опять захочется выпить. Это создавало напряженность, поэтому владельцы нычек больше всех настаивали на том, чтобы предпринять новую вылазку за пивом. Иначе им бы пришлось делиться своими запасами или отстаивать их в драке. Некоторые были слишком обдолбанные и бухие, чтобы беспокоиться о выпивке, однако твердое ядро из пятидесяти пивоглотов планировало держаться на ногах до утра и взяло на себя нелегкий труд по сбору денег. Лагерь уже лишился последних остатков организованности. Баргер скрылся где-то в лесу, а около костра торчали только те, у кого денег было меньше всего.

Тот факт, что все магазины в Басс-Лейке были на замке, никого не остановил. Малыш сказал, что у него есть «друг», хозяин магазина на хайвее. Если приехать и постучать в окно спальни, хозяин выйдет и откроет магазин в любое время. Я слушал внимательно, потому что понимал, кому придется ехать за пивом. Полиция не выпустит «ангелов» из лагеря, а кроме них там оставались только я да совсем юный пацан, прибившийся к нам раньше и теперь переживавший, что не может вернуться домой. Пока парень не рассказал о своих тревогах, все считали его чьим-то приятелем, на самом деле он проник в лагерь зайцем. Никто особо не рвался помочь ему выбраться из лагеря, несмотря на то что малец уверял, будто друзья ездят по хайвею туда-сюда и ищут его. На минуту он остановился у костра рядом с Малышом – эффект был потрясающим. Чистенький мальчишка лет шестнадцати в белой футболке и чиносах дышал одним свежим горным воздухом с громадным волосатым отщепенцем, развращенным до мозга костей, в куртке с нашивкой «Я попаду в рай, потому что уже отбыл свой срок в аду». Вдвоем они выглядели фигурами на зловещей картине, противопоставлением звериного и человеческого начал, как если бы из яйца с двумя желтками одновременно вылупились цыпленок и антилопа гну.

Из Малыша получился бы неплохой репортер или агент, представляющий интересы актеров. Он умел поддерживать контакты и всегда находился в курсе происходящего, внутренней кухни, последних событий. Малыш – ловкий махинатор, когда дело касается телефонов. Расстояния его не смущают. В Окленде у него есть несколько телефонов-автоматов, на которые поступают звонки из Бостона, Провиденса, Нью-Йорка, Филадельфии и бог знает откуда еще. Он действует как заправский пахан, постоянно взвешивает варианты действий, шансы, возможности. В баре всегда сидит лицом к выходу. Пока остальные «ангелы» пьют и болтают ни о чем, мозги Малыша заняты серьезными мыслями о контактах, не вышедших на связь, непонятных событиях и не спрятанных в воду концах, способных в любой момент обернуться бедой.

Рост Малыша – метр девяносто пять, а вес колеблется от ста десяти до ста двадцати килограммов. В зависимости от настроения он может быть самым опасным из «ангелов» или самым добродушным. Другие тоже бывают вспыльчивы, но не нанесут и половины того ущерба, который способен причинить Малыш. Он реально калечит людей. Когда Малыш выходит из себя, у него полностью сносит крышу, и его огромная физическая сила превращается в смертельное оружие. В Великом обществе президента Джонсона для таких, как он, нет места.

Пока шел сбор денег на пиво, среди деревьев показались лучи автомобильных фар. После введения комендантского часа прибыло еще несколько мотоциклистов, но автомобили не появлялись. На машине приехал Грязнуля Фил, бывший президент чапты Фриско. Он рассказал, что спрятал пятнадцатилетнюю девчонку на хайвее и что ему нужны помощники, чтобы переправить ее в лагерь в обход блокпоста.

Планы приняли окончательный вид. Было решено все провернуть за одну ходку. Я и Фил должны были съездить за пивом, вывезти мальчишку из лагеря и доставить Пита и Пыха к месту, где была спрятана девчонка. Фил отнюдь не выглядел грязнулей. На нем были стильные слаксы, белая рубашка и синий свитер из тонкой шерсти. Его едва впустили в лагерь – копы отказывались поверить, что он тоже «ангел». Фил скорее напоминал свободного от службы мента или накачанного вышибалу фешенебельного клуба на бульваре Сансет. Автомобиль Фила, новенький «шевроле импала», выглядел в лагере так же неуместно, как и его наряд.

Примерно в пятидесяти метрах от блокпоста Фил указал место, где пряталась девчонка, и два «ангела» отправились в лес на ее поиски. Мы же продолжили движение к блокпосту. Там стояли три машины и собралось человек десять полицейских под началом капитана-блондина из дорожного патруля. Парнишка-заяц сидел на заднем сиденье. Как только капитан начал расспрашивать нас о том, что мы задумали, с нами поравнялось еще одно авто, и мальчишка закричал: «Это они! Это они!» Я нажал на клаксон, машина остановилась, пацан выпрыгнул и через секунду был таков. Полиция заподозрила какой-то подвох.

– Вы хотите сказать, что этот парень все время был с вами? – спросил один из копов. – Он не пострадал? Что здесь происходит?

– Ничего не происходит, – ответил я. – Скукотища полная. Поезжайте сами и посмотрите. Вы будете удивлены.

Капитан, рассматривавший мое фальшивое журналистское удостоверение, вдруг потребовал задержаться. Началось долгое препирательство по вопросам свободы прессы, прав граждан на покупку пива в любое время суток и вероятности того, что «ангелы», если нас завернут назад, сами отправятся на поиски выпивки.

– Где вы его сейчас купите? – спросил капитан. – Все закрыто.

– Будем ехать столько, сколько потребуется, – ответил я. – Времени у нас навалом.

Копы быстро посовещались и пропустили нас, явно решив, что нам придется переться сто километров до Мадеры, прежде чем мы найдем хоть один открытый бар. На прощание один из ментов улыбнулся и пожелал нам счастливого пути.

Через десять минут мы тормознули у магазина, по описанию напоминавшего заведение приятеля Малыша, однако сказать точно было трудно. Магазин находился дальше и выглядел намного больше, чем рассказывал Малыш. Из-за этого мне было стремно заходить со двора и стучать в темные окна. Если мы обознались, нас могли подстерегать серьезные неприятности. Однако попытка не пытка, и я постучал, приготовившись отпрыгнуть за угол при первом же клацанье затвора. Я в любую минуту ожидал услышать женский визг: «Генри! Это они! О боже, они уже здесь! Стреляй, Генри, стреляй!» Даже если Генри не снесет мне башку, он как пить дать вызовет полицию, и нас упекут за попытку ночного ограбления магазина со взломом.

Наконец за дверью послышался шорох, и кто-то рыкнул:

– Кто там?

– Меня Малыш прислал, – быстро ответил я. – Мы пива хотим купить.

Зажегся свет, показалась приветливая физиономия. Хозяин в халате вышел и открыл магазин. Он вовсе не казался недовольным. «А-а, старина Малыш, – только и сказал он. – Правильный пацан, верно?» Я подтвердил. Мы отдали 35 долларов, собранные «ангелами» у костра. Фил добавил сверху пятерку, и мы загрузили в машину восемь ящиков пива. Хозяин магазина настолько уважал Малыша, что взял с нас по 1,25 доллара за упаковку из шести банок, а не 1,50, которые мы заплатили в Басс-Лейке. Когда мы вернулись на блокпост, капитан посветил фонариком в машину и оторопел при виде пива. Мы отсутствовали всего полчаса.

– Где вы его взяли? – поинтересовался он.

– Возле дороги, – ответил я.

Печально покачав головой, он дал отмашку, пропуская нас в лагерь. Капитан явно подумал, что дело не обошлось без какого-то грязного подвоха. Мне стало его немножко жаль. Человек торчит на дороге всю ночь, присягнув защищать покой граждан в Басс-Лейке, а те самые люди, кого полиция охраняет от набегов и грабежей «ангелов ада», помогают хулиганам затовариться бухлом.

Лагерь встретил нас радостными криками. Восемь ящиков ликвидировали дефицит. Сделавшие нычки благоразумно воспользовались своими запасами, а к четырем утра с юга прикатил новый контингент байкеров и привез еще несколько ящиков пива. Остаток ночи прошел не столько в веселье, сколько в попытках не вырубиться подчистую. Шишка, двадцатишестилетний водитель грузовика из Окленда, стоял у костра и все время подбрасывал дрова в огонь. Когда кто-то попросил его не тратить весь запас в первую же ночь, он ответил: «Какого черта? Мы же в лесу. Дров у нас завались». Шишка – один из самых интересных представителей «ангелов», потому что его разум, похоже, обладает абсолютным иммунитетом к понятиям и догмам американской жизни XX века. Как и большинство остальных «ангелов», он бросил школу, не доучившись, однако работа водителем грузовика давала ему приличный заработок, позволявший не беспокоиться о деньгах. Он выходил на работу, когда позовут, иногда водил грузовик шесть дней в неделю, а иногда только один день, и говорил, что работа ему нравится, особенно после долгого перерыва. Однажды в Окленде он пришел в куртке с «маркой», накинутой поверх белой рубашки, явно довольный собой, и заявил: «Сегодня я впервые за долгое время честно потрудился. Разгрузил шестнадцать тонн мороженых кур, одну даже прихватил для себя. Иногда бывает в кайф поработать».

Шишка – любитель «колес», и, когда закинется таблетками, его пробивает на разговоры. Несмотря на внешность кроманьонца, он обладает своеобразным чувством собственного достоинства, которое подчиняется особым правилам. Он не терпит обид, однако в отличие от других четко различает случайные и преднамеренные оскорбления. Вместо того чтобы сразу давать в морду, как это делает мастер вырубона оклендской чапты мексиканец-тяжеловес Жирный Фредди, Шишка просто поворачивается к обидчику спиной. Его суждения окрашены скорее стихийной, чем благоприобретенной моралью. Он всегда рассуждает с очень серьезным видом, и хотя нередко его болтовня непонятна и беспорядочна, в ней звучат нотки примитивного христианства и приличная порция дарвинизма. Погром 1963 года в Портервилле начался именно с Шишки. По сообщениям газет, он безжалостно избил в пивной пожилого мужчину. Сам Шишка рассказывает историю следующим образом: «Сижу я на краю изогнутой подковой барной стойки, пью пиво и не лезу в чужие дела, как вдруг этот старый урод подходит, хватает мой бокал и выплескивает пиво прямо мне в рожу. “Какого черта!” – кричу я и быстро встаю. “Ой! – говорит это чмо. – Я обознался”. Я врезал ему правой, он зашатался. Дал еще раз, он начал заваливаться. Тогда я добавил хук левой, и он растянулся на полу. Вот и все. Черт, а ты что бы сделал на моем месте, если бы какой-нибудь сукин сын выплеснул тебе пиво прямо в морду?»

Однажды вечером в Окленде у меня с Шишкой возник длинный разговор об огнестрельном оружии. Я ожидал услышать обычную чушь о разрывных пулях, перестрелках и крутых парнях со стволами, однако Шишка рассуждал скорее как кандидат в олимпийскую сборную по стрельбе. Когда я упомянул о стрельбе по мишеням в виде человеческих фигур, он огрызнулся: «Я никогда не стреляю по людям. Я говорил о спичках». И он не солгал. Шишка любит стрелять из револьвера «ругер» калибра 5,6 мм, дорогого пистолета точного боя с длинным стволом, на который не позарится ни один бандит. В нерабочие дни Шишка ходит на свалку и стреляет по спичечным головкам. «Чертовски трудно попасть, – говорит он. – Но иногда получается чиркнуть пулей и зажечь спичку».

Шишка более самодостаточен, чем большинство «ангелов». Он относится к той редкой категории изгоев, кто не боится называть свое настоящее имя. Он женат на спокойной, пышнотелой девушке по имени Линн, но редко берет ее с собой на те пирушки «ангелов», которые могут выйти из берегов. Обычно он приезжает в одиночку и помалкивает, пока не проглотит пару таблеток, после чего начинает нести всякий вздор в духе комика Лорда Бакли.

В Басс-Лейке Шишка поддерживал огонь в костре с азартом человека, жрущего амфетамин, как попкорн. На стеклах его очков и нацистской каске играли блики пламени. Утром того же дня он обрезал «ливайсы» до колена охотничьим ножом, обнажив двадцать пять сантиметров белой плоти на ногах, обутых в черные высокие мотоциклетные ботинки. Получилась скабрезная карикатура на шорты-бермуды.

Около полуночи я стоял у костра, слушая, как Шишка делает очередное классическое предложение в своем духе. «Давайте пойдем вчетвером в кусты, – сказал он. – Пыхнем травки, укуримся в хлам, чтоб нигде, бля, не болело, и если она захочет нам дать, то почему бы и нет?» Выждав минуту и не получив ответа, он продолжил: «Ты “ангел” или кто? Я никогда не поднимал на тебя руку, верно? Никогда тебя не щемил. Так в чем дело? Пошли в кусты, покурим травки. Она ангельская баба, бля. Групповухой ее не испугаешь».

В этот момент Шишка, не дождавшись ответа, немного отвернулся в сторону и, не меняя положения ног, пустил струю прямо в костер. Раздалось громкое шипение, несколько углей погасли. Вонь заставила других отшатнуться. Возможно, Шишка пытался таким образом пригласить к соитию, подавая плотский знак отбросить все предрассудки, но на самом деле только все испортил. «Ангел», чью бабу он хотел уломать, не соблазнился, а небрежное опорожнение Шишкой мочевого пузыря дало остальным предлог отойти в сторону подальше от смрада.

Через некоторое время, стоя с другой стороны костра, я подслушал разговор двух «ангелов». Они сидели у меня за спиной на земле, прислонившись к своим мотоциклам, и вели серьезную беседу, передавая друг другу самокрутку. Я, не оборачиваясь, навострил уши, но услышал только одну-единственную с чувством произнесенную фразу: «Чувак, я бы отдал всю дурь на свете за то, чтобы расчистить бардак в своей башке». Я потихоньку отошел в сторону, надеясь, что меня не опознают.

Подойдя к своей машине, я увидел, как несколько человек шарят руками по заднему сиденью в поисках пива. Они, как видно, долго пробыли в лесу и не знали о том, что подоспела новая партия выпивки. Одним из них был загадочный Рэй, президент чапты Фресно. Рэя не понимают даже сами «ангелы». Он слишком вежлив с чужими, всегда представляется в формальной манере и пожимает руку. В нем нет ничего грозного за исключением разве метра девяносто роста и девяноста килограммов веса. Светлые волосы по понятиям «ангелов» слишком коротко подстрижены, лицо без единой помарки, как обложка дневника бойскаута. Некоторые изгои называют его мажором, намекая, что он примкнул к «ангелам» не по отчаянной нужде, а из любительских побуждений. Скорее всего, так оно и есть. По повадкам Рэя можно сказать, что у него есть выбор, поэтому другие считают, что он рано или поздно отвалит и займется чем-нибудь более перспективным, будет горбатиться на стройке или найдет постоянное место в смазочной яме автомастерской. Рэю двадцать пять лет, ему нравится быть «ангелом», но он не сжег за собой все мосты, и поэтому встает, как кость, поперек горла тех изгоев, у кого нет даже призрачного намека на выбор. Если Рэй решит переехать в Окленд, в чапту Баргера его примут, только если он совершит по-настоящему классное злодейство – при всех отметелит мента или изнасилует официантку прямо на стойке дешевой забегаловки. И только тогда, потеряв все шансы на возвращение в мир терпил, будет принят в легион проклятых.

Однако Рэй предпочитает оставаться во Фресно, где он устраивает дикие гулянки и бойко торгует мотоциклами. Он такой фанатик мотоспорта, что «ангелы» Лос-Анджелеса и района Залива пользуются его услугами для взаимных расчетов. Рэй постоянно в дороге и не слезает со своего «харлея». Сегодня его видят в баре «Дьявол» в Фонтане вместе с байкерами из Берду, завтра – в «Луау» или «Клубе грешников» в Окленде, весело раздающим советы, пожимающим руки и организующим очередную попойку. В разгар демонстраций в поддержку гражданских прав в Алабаме Рэй проехал на мотоцикле до самой Селмы – не для того, чтобы принять участие в марше, а просто посмотреть, что там происходит. «Я подумал: видать, ниггеры совсем распоясались, – объяснил он с улыбкой. – Вот и решил съездить проверить».

Встретив Билла Мюррея в Фонтане и узнав, что он пишет статью для Saturday Evening Post, Рэй пригласил журналиста во Фресно, проинструктировав, как его найти. «Когда будешь в городе, – сказал Рэй, – езжай по Блэкстоун-авеню, пока не увидишь стадион Рэтклиффа. Справься обо мне на бензоколонке напротив. Меня иногда трудно застать, но они всегда знают, где я нахожусь».

Что-то пошло не так, и Мюррей провел полдня, проверяя наводки. Все они оказались фальшивыми, ибо чуйка побудила Рэя заподозрить, что он имеет дело с ментом. Тем не менее Мюррей нашел дом, где «ангелы» Фресно накануне устроили гульбище. Сцена произвела на журналиста такое гнетущее впечатление, что он немедленно покинул город. Вот отрывок из его статьи:

Дом находится в 100–200 метрах от Блэкстоун-авеню, главной дороги на Йосемит, и ничем не отличается от своих соседей – одноэтажное, белое, каркасное трехкомнатное бунгало с крошечным надворьем на продвинутой стадии обветшания. Тем не менее его невозможно спутать с другими домами. Часть забора обрушена, все окна выбиты, один из столбов калитки торчит из проломленной двери, ветки маленьких деревьев перед домом оборваны со ствола и причудливо разбросаны по земле. Тут же валяется кверху ножками выпотрошенное кресло с поломанными подлокотниками. На спинке кресла красными чернилами выведено:

Ангелы ада

13 (свастика) 69-й

Ди – Берду

Я вошел в дом и остановился посредине комнаты, которая, похоже, когда-то была гостиной. Сказать точно было трудно. Я впервые в жизни видел такой разгром. Вся мебель поломана, пол усеян мусором – битым стеклом, обрывками одежды, пустыми банками и бутылками из-под вина и пива, черепками посуды, коробками. Все двери сорваны с петель, на месте сорванного и увезенного кондиционера в стене зияет огромная дыра. Над провалившейся кроватью большими красными буквами намалевано «копы», надпись использовалась в качестве мишени для бутылок и всего, что подвернется под руку. Ниже еще одна надпись «Да, это Фресно» и еще одна свастика. Все стены обезображены.

Соседи, порядочные люди, живущие всего в нескольких метрах, рассказали, что дом сняла девушка вполне приличного вида. На следующее утро начали прибывать байкеры с подружками – всего человек 20–25, они гудели почти две недели, пока полиция наконец не явилась сама, не дожидаясь вызова. Никто из соседей не возмутился и не позвал на помощь. Причину объяснил мужчина, живший прямо за разгромленным домом, не смыкавший глаз по ночам: «Как ты остановишь целую армию? Они бы не простили. Они вели себя как стая зверья».

17

Rapere – захватывать, торопливо использовать.

«Ангелы» Фресно редко попадают в заголовки газет, но если попадают, то обычно в связи с какой-нибудь совершенно нелепой, по-настоящему оскорбительной для ценностей терпил выходкой. Одной из них стало грубое «изнасилование» в маленьком городке Кловис неподалеку от Фресно, расположенном в Калифорнийской долине. Когда история попала в газеты, ярость охватила обывателей на много километров вокруг.

Тридцатишестилетняя вдова, мать пятерых детей, заявила, что ее увели из бара, где она спокойно пила пиво с другой женщиной, затащили в пустующий сарай позади бара и непрерывно насиловали два с половиной часа. В изнасиловании участвовали 15–20 «ангелов ада», которые напоследок отняли у нее сто пятьдесят долларов. Такую версию событий на следующий день представили газеты Сан-Франциско, ей придавали вес жалобы женщины на анонимные звонки с угрозами лишить ее жизни, если она даст показания на своих обидчиков.

Через четыре дня жертва сама была арестована по обвинению в половых извращениях. Истина выяснилась, по словам начальника полиции Кловиса, когда нашлись свидетели. «Наше расследование показало, что она не была изнасилована, – сообщил начальник полиции. – Она и еще трое “ангелов” занимались непристойностями прямо в пивной, из-за чего хозяева заведения выставили их за порог. Женщина поощряла ухаживания “ангелов” и первая повела их в заброшенную постройку на задворках. Ее никто не грабил. По словам сопровождавшей ее подруги, мнимая жертва вышла из дома ранним вечером, чтобы сделать круг по барам, имея в кармане всего пять долларов».

Это происшествие не попало в доклад генерального прокурора, но оно не менее показательно, чем те, которые в него попали, и является классической историей об «ангелах». Особую стильность рассказу придает поворот сюжета в стиле О. Генри. Жаль, что во Фресно не нашлось никого, кто бы провел опрос общественного мнения после первой реакции на «изнасилование» и еще один, когда змей укусил себя за хвост. Подобно изнасилованию в Монтерее взрыв возмущения в Кловисе был одним из тех событий, когда прокуроры только выиграли бы, если свидетелям обвинения действительно заткнули бы рот угрозами.

Происшествие в Кловисе примечательно не сюжетом, а вопиющим несоответствием между обвинениями и реальностью. В нем в полной мере проявила себя одержимость сексуальным насилием – великая страшилка, один из главных ключей к пониманию феномена «ангелов ада».

Ни один человек не относится к изнасилованию объективно. Этот акт одновременно внушает ужас, щекочет нервы и загадывает загадку. Женщины страшно боятся сексуального насилия, но всякий раз, когда упоминается это слово, где-то в укромном уголке каждой матки шевелится и дрожит от возбуждения непослушный нерв. Это ощущение пугает тем более, потому что содержит намек на подспудную порочность и тайные вожделения, в которых страшно себе признаться. Мужчины говорят о насильниках с отвращением, а о поруганных женщинах так, словно они несут на себе роковое клеймо. Мужчины им сочувствуют, но держат уши востро. Мужья разводятся с изнасилованными женами, не в силах примириться с кошмарной конкретностью факта и с подозрениями, что никакого изнасилования на самом деле не было. В этом вся загвоздка – в неизъяснимой неопределенности. Все слышали историю об адвокате, добившемся оправдания клиента, обвиненного в изнасиловании, с помощью гусиного пера и чернильницы. Он заявил присяжным, что изнасилования – нонсенс, и предложил свидетелю всунуть перо в чернильницу. Адвокат двигал чернильницу туда-сюда с такой ловкостью, что свидетель в конце концов сдался и только развел руками.

Эта история смахивает на шутку проповедника Коттона Мэзера или умствования похожего на него человека, которому никогда не выламывали руки до лопаток. Любого адвоката, утверждающего, что такой вещи, как изнасилование, не существует в природе, следует вытащить на площадь и отдать в руки трех громил-пидоров, чтобы они среди бела дня отымели его на виду у всех клиентов.

В Калифорнии ежегодно регистрируются три тысячи случаев сексуального насилия, почти по три каждые сутки. Статистика была бы ужасной, если бы имела какой-то смысл. В 1963 году, мало чем отличавшемся от других лет, полиция получила 3058 заявлений об изнасилованиях. Но лишь 231 дело дошло до суда, а по приговору были осуждены только 157 насильников. Сколько изнасилований было совершено на самом деле, установить невозможно. О многих даже не заявляли, потому что жертвы боялись огласки и унижений во время судебного процесса. Пострадавшие женщины, озабоченные угрозой своей репутации, нередко отказывались возбуждать дело, и редкий прокурор решится надавить на них так, чтобы они дали показания. Насильник, утоляющий похоть с женщинами из среднего или высшего класса, практически ничем не рискует. Зато он может расстаться с жизнью, если охотится на тех, для кого позор бесчестия почти не имеет значения. Если только жертва согласится дать показания в суде, опытный прокурор воспроизведет картину нападения в таких ярких, чувственных тонах, что самый забитый ответчик предстанет перед присяжными разнузданным варваром. Небольшой процент дел об изнасилованиях, доходящих до суда, указывает на то, что государство привлекает к ответственности только тех, кого с уверенностью может засадить в тюрьму. Тем не менее в Калифорнии только каждые семь из десяти судебных процессов по делам об изнасиловании заканчиваются приговором, в то время как соотношение по всем остальным серьезным преступлениям составляет восемь к десяти.

Нездоровый ажиотаж по поводу изнасилований настолько сложное явление, что его можно остановить только президентским указом. А связанные с ним сделки по принципу «рука руку моет» должна исследовать авторитетная комиссия. Пока этого не случилось, «ангелов ада» по-прежнему будут арестовывать по обвинению в сексуальном насилии с неизменной регулярностью. Изнасилования, особенно групповые, эти наиболее травматичные и унизительные сексуальные преступления, стали своеобразной визитной карточкой «ангелов». Хотя по обвинениям в сексуальном насилии привлекались большинство изгоев, за последние пятнадцать лет реальный срок получили только пять или шесть из них. Изгои отрицают свое пристрастие к сексуальному насилию, полиция утверждает обратное. Довести дело до приговора трудно, говорят полицейские, потому что большинство пострадавших женщин неохотно дают показания, а те немногие, кто соглашается это сделать, отзывают свои заявления, после того как «ангелы» или их «мамочки» пригрозят их порезать или пропустить по кругу через весь клуб.

В июле 1966 года за изнасилование девятнадцатилетней модели из Сан-Франциско на вечеринке «ангелов» перед судом округа Сонома предстали четыре изгоя. Обвинение было предъявлено девятнадцати «ангелам», но прокурор сократил число обвиняемых до четырех человек – Терри, Малыша, Марвина-Плесени и Шишки II. Прокурор не сомневался, что добьется осуждения всех четверых. Через две недели, после того как адвокаты «ангелов» провели перекрестный опрос жертвы, жюри присяжных в составе одиннадцати женщин и одного мужчины проголосовало за оправдание обвиняемых.

В жалобах на запугивание есть доля правды, но она не настолько велика, чтобы объяснить, почему «ангелов» так часто обвиняют в сексуальном насилии и так редко приговаривают к реальному сроку. Главная трудность заключается в определении самого факта насилия – реальности события. Если женщину похитили прямо на улице и заставили вступить в половой контакт против ее воли, тут нет никаких сомнений. Однако «ангелы» утверждают, что никогда так не поступают.

– Зачем нарываться на пятидесятилетний срок? – говорит один из них. – Черт, насиловать в любом случае не в кайф, если реально это делать. Кроме того, мы и так получаем все, что надо, даже пальцем не пошевелив. Господи, бабы предлагали мне перепихнуться прямо на светофоре, лазали в ширинку, не успев поздороваться, а если случай не подвернулся, я звоню знакомым и выясняю, у кого чешется.

– Мы, конечно, своего не упустим, – говорит другой. – Но я ни разу не слышал, чтобы девчонка заорала «насилуют!», прежде чем закончится дело и она как следует не пораскинет мозгами. Скажем честно, многим бабам для кайфа требуется больше одного мужика. Беда только в том, что иногда девчонка решает, что с нее уже хватит, раньше нас или когда она обслуживает пятьдесят парней в пикапе и кто-нибудь уведет ее сумочку. Тогда она поднимает кипеж и спускает на нас ментов. Или нас внезапно накрывают, а она одна голяком в толпе мужиков, – и тогда «ой, меня насилуют». Как тут отвертишься? Гарантированное попадалово. Но нам достаточно нанять адвоката, он пошепчет ей на ушко про все, что вылезет на суде, и она решает отозвать заявление. Большинство заяв не доходят до суда.

Даже в полицейских анналах полно историй, когда девушки честно признавались, что сначала дали согласие на секс с двумя-тремя «ангелами», но по ходу дела передумали и просили перестать. Как присяжным относиться к заявлению жертвы, что первый перепихон был по любви, второй по приколу, а остальные – изнасилованием? Одна из предполагаемых жертв насилия пришла вечером в бар Окленда с «ангелом», которого встретила днем раньше, и отдалась ему на бильярдном столе в задней комнате. Еще один «ангел» заглянул на огонек, увидел, что происходит, и, естественно, через секунду был готов пристроиться к паре. Девушка поначалу заартачилась, но, когда ухажер пригрозил дать ей в морду, образумилась. Когда появился третий «ангел», она поняла, что ее ждет, и закатила истерику, побудившую бармена вызвать полицию.

Другая девица приехала на мотоцикле из Лос-Анджелеса и потребовала принять ее в клуб. «Ангелы» пообещали, что примут, но только в том случае, если она «покажет класс».

– Чувак, эта баба совсем без башни, на следующий вечер пришла на пьянку с большим сенбернаром. Чего она только не вытворяла! У меня чуть крышу не снесло, – мечтательно улыбнулся «ангел». – А потом каждого обслужила. Господи, ну и сучка была! Она реально взбесилась, когда поняла, что мы ее все равно не примем в клуб. Обматерила нас почем зря, потом подбежала к телефонной будке и вызвала ментов. Нас всех сгребли за изнасилование, но делу не дали ход, потому что шалава на следующий день куда-то свалила. С тех пор ее никто больше не видел.

Всякий раз, когда речь заходит об изнасилованиях, Терри-Бродяга вспоминает историю о бесшабашной девице вполне приличного вида, однажды вечером приехавшей на такси в «Эль Адоб»: «Она расплатилась с водителем и стояла с минуту, глядя на нас. А потом, чувак, перешла через парковку с таким видом, словно она здесь главная, и спросила, чего мы ждем. И засмеялась. “Ну ладно! – крикнула. – Я трахаюсь, беру в рот и курю анашу. Может, начнем уже?”» Мы своим глазам не поверили. Но, клянусь богом, она не гнала туфту. Мы ее разложили в старом фургоне, и будь я проклят, если вру, – бар уже закрывался, а она все кричала: “Давай еще!” Пришлось ехать с ней за город».

«Ангелы» любят рассказывать байки о том, как к ним подкатывают чувихи. У изгоев есть привычка приукрашивать и события, и самих чувих, но все же не бывает дыма без огня. Проведя в компании «ангелов» десятки долгих вечеров и ночей, я не припомню случая, когда хотя бы одна девица не подставила передок честной компании и любому, у кого взыграло в штанах. Обычно так поступали «мамочки», но время от времени появлялась, как их называют «ангелы», «залетная телка» или «новая киска». Большинство из них полагали, что находятся в «отношениях» с одним из «ангелов», и нередко так оно и было. Новая киска немного танцевала, осушала пару бокалов пива и уносилась в ночь на ревущем байке со своим избранником. Однако некоторых девушек уводили в фургон, откуда они не возвращались по нескольку часов. За редкими исключениями, «карусель» в кузове пикапа или на заднем сиденье машины происходила без осложнений. Из тридцати с лишним изгоев, сидящих в «Эль Адобе» на выходные, соблазнятся сходить на стоянку и трахнуть очередную пилотку меньше половины. Девицу могли шпилить часами, но лишь потому, что группа из примерно десяти человек по очереди делала несколько заходов. Если с «ангелом» была его «старушка», он по-джентльменски воздерживался от участия. Жены и постоянные подружки не допускали таких вольностей. Нельзя сказать, что они яро ненавидели «мамочек» – просто тактично соблюдали дистанцию. Одна из оклендских «старушек», симпатичная черноволосая дамочка по имени Джин, считает, что «мамочки», по сути, жалкие люди, прирожденные лузерши. «Мне искренне жаль таких женщин, как “мамочка” Беверли, – говорит Джин. – Они думают, что должны из кожи лезть и все позволять, лишь бы удержаться в кругу “ангелов”. И таких девушек пруд пруди. Однажды на вечеринку в Ричмонде пришла девица, которую вообще никто не знал, и начала показывать свои голые фотки. Потом ушла в заднюю комнату с пятью-шестью мужиками. Ты бы видел чувих, которые крутятся вокруг “ангелов” во время пробега только потому, что это “ангелы”. Когда девка заявляет, что ее изнасиловали “ангелы”, скорее всего она сама пришла и напросилась».

Несколько резкое суждение. Как правило, девчонки, увивающиеся вокруг «ангелов», страдают от недотраха, некоторые – конченые шлюхи, однако редкая из них заранее подпишется на групповое изнасилование. Это очень неприятное испытание, и «ангелы» негласно признают этот факт, считая его формой наказания. Девушка, заложившая изгоя или бросившая его, переметнувшись к врагу, может рассчитывать на то, что ее пустят по кругу, устроив так называемый «ангельский паровоз». Однажды вечером ее подберет пара «ангелов» и привезет в дом, где изнывают от безделья их приятели. Существует установленная церемония, напоминающая изгнание дьявола из ведьмы: девушку раздевают, кладут на пол, первым ее имеет главный по старшинству. Наказание производится в таком месте, где его могут наблюдать все желающие, включая «мамочек» и «старушек», хотя женщины «ангелов» стараются избегать таких зрелищ. Да и не все изгои их посещают тоже. «Изгнание дьявола» обычно совершается пострадавшим «ангелом» и группой тех, кому нравятся подобные экзекуции. В каждой чапте есть свои записные любители группового траха. Как правило, они наиболее одиозные из всех членов клуба. Не самые крутые, но те, кто легко слетает с катушек в любое время дня и ночи и в любой ситуации.

На одной вечеринке много месяцев после того, как я впервые повстречался с «ангелами», и когда они перестали чураться моего присутствия, я наблюдал сцену, прочно застрявшую в моем сознании где-то между веселой секс-оргией и полноценным групповым изнасилованием. Вечеринку устроили не сами «ангелы», однако примерно двадцать «ангелов» откликнулись на приглашение и ушли в загул, который продолжался два дня. Почти сразу же несколько изгоев вычислили подходящую кандидатку, бывшую жену еще одного гостя, согласившуюся поиграть в зверя о двух спинах в сарае, стоящем отдельно от главного дома. Женщина с радостью приняла ухаживания трех «ангелов». Компанию быстро облетела весть о новой «мамочке», и вскоре ее обступила большая группа наблюдателей, «ангелы» пили, смеялись и быстренько подключались к процессу, когда появлялось вакантное место.

В память о том вечере у меня сохранился скомканный желтый листок с записью впечатлений. Кое-где почерк неразборчив, но несколько строк можно прочитать: «Красивая девушка около двадцати пяти лет лежит на деревянном полу, над ней трудятся одновременно два-три чувака, один стоит на коленях у нее между ног, второй оседлал ее лицо, кто-то еще держит ее за ноги. Зубы, языки, заросшие волосом лобки, тусклый свет внутри деревянного сарая, пот и сперма блестят на женском животе и ляжках, красно-белое платье задрано до шеи, народ стоит и подбадривает криками, многие без штанов, ждут очереди для первого, второго или третьего захода, девушка дергается и стонет, не сопротивляется, держится, словно прилипла, похоже, пьяна, еле ворочает языком, не понимает, где она, проваливается в бездну…»

В сцене было мало возбуждающего. Она оставила у меня ощущение акта мести. Атмосфера в сарае – острая, нервная, почти на грани истерики. Большинство участников делали один подход, потом просто глазели или возвращались в дом. Однако постоянный костяк из семи-восьми человек не отпускал женщину несколько часов. Ее отымели во все дырки не менее пятидесяти раз, а может быть, и больше. В какой-то момент, когда активность пошла на убыль, один из «ангелов» нашел в дымину пьяного бывшего мужа девицы. Его уговорили прийти в сарай и тоже сделать заход. В помещении повисло нервное напряжение – немногие из «ангелов» были готовы доводить дело до такой крайности. Однако при виде бывшего мужа девушка очнулась от забытья ровно настолько, чтобы разрушить молчаливую натянутость. Она наклонилась вперед, поставив локти на пол, и попросила мужчину поцеловать ее. Он выполнил просьбу и под ободряющие крики в полуобморочном состоянии сделал свое дело.

Потом женщина немного отдохнула и с пустыми глазами танцевала с разными кавалерами на вечеринке. Позже ее увели для нового сеанса. Вернувшись наконец во второй раз, она пыталась танцевать с бывшим мужем, но скорее висела на нем и только покачивалась туда-сюда. Похоже, она даже музыки не слышала – группа играла забойный рок-н-ролл.

Какое решение вынесло бы жюри присяжных в этом случае, знай они все факты, обстоятельства и следствия? Если эту девушку насиловали, то почему она не сопротивлялась, не звала на помощь? «Ангелы» были заметно в меньшинстве, они бы не стали ломать вечеринку из-за одной кандидатки в «мамочки». Вокруг много чего происходило, и если бы кто-то выразил недовольство групповухой, изгои быстро бы пошли на попятный. Никому, похоже, не было никакого дела, а под конец к процессу даже подключились несколько «не-ангелов». У девушки было несколько возможностей покинуть вечеринку и вызвать полицию, но об этом не шло и речи. Девицы, которых пускают по кругу на сходках «ангелов», не рассчитывают на защиту полиции.

В то же время понятие «изнасилование» не сводится только к сексу. Английское слово rape происходит от латинского rapere, что означает «брать силой», и, согласно словарю Уэбстера, его современный перевод может включать (1) «преступный половой акт с женщиной или девушкой с применением силы без ее согласия», (2) «насильственный захват или отчуждение» или (3) «грабежи или разрушения, характерные для состояния войны». Таким образом, «ангелов ада» по многим определениям, включая их собственные, можно назвать профессиональными насильниками, причем в упадочной второй половине XX века они отличаются от всех других профессионалов меньше, чем может показаться.

18

В Уиллоу-Коув никого не насиловали. Отсутствие залетных телок довело большинство изгоев до пьяного исступления, и к тому времени, когда я решил отправиться на боковую, в лагере не оставалось ни одного трезвого человека. Больше половины из пятидесяти изгоев, все еще отиравшихся вокруг костра, утратили всякую связь с реальностью. Одни стояли как зомби и безучастно пялились на огонь. Другие погружались в угрюмые мысли, потом вдруг начинали неси околесицу. Эхо их криков звучало над озером, напоминая вопли целой стаи гагар. Время от времени взрывалась, расшвыривая во все стороны искры и головешки, брошенная в костер петарда.

Перед сном я запер дверцы машины и поднял стекла на окнах, чтобы никто не смог просунуть руку. «Ангелы» презирают людей, которые отрубаются на вечеринках, и гордятся тем, что почти никогда не спят в первую ночь пробега. Несколько раз, когда я не мог кого-нибудь найти, мне говорили: «Он где-то прячется, где можно отрубиться». Поначалу я думал, что так говорят о тех, кто переборщил со щекочущими мозг стимуляторами и что обезумевшая жертва прячется в лесу, словно больное животное, чтобы пересидеть приступ бреда, не беспокоя окружающих. На самом деле «отрубаться» всего лишь означает вполне обычное желание вздремнуть от избытка выпивки или просто с устатку. Если не сделать этого в укромном месте, другие немедленно начнут доставать несчастного. Типичное наказание за несвоевременный отрубон – «золотой дождь». Бодрствующие потихоньку собираются вокруг спящего и поливают его струями мочи с головы до ног. Другие карательные меры более замысловаты. Марвин-Плесень славится своей изобретательностью по части наказаний за сонливость. Он однажды опутал Терри-Бродягу проводом, подключенным к розетке, облил его «ливайсы» пивом и включил ток. Джимми из Окленда, один из менее буйных «ангелов», рассказывал, что однажды задремал во время пробега в Сакраменто и на нем подожгли одежду. «Эти сволочи закрасили стекла моих очков черной краской, всего изрисовали губной помадой и подожгли», – с ухмылкой говорит он. Шишка однажды проснулся на вечеринке, закованный в наручники и ножные кандалы, с двумя горящими спичками в области паха. «Я попросил, чтобы на меня кто-нибудь поссал, – сказал он. – Чувак, я уже конкретно горел!»

Когда забрезжил рассвет, по лагерю слонялись не более двух десятков тел. Одного из «шутников», с кем я болтал раньше, совершенно очаровало слово «шунтировать». Он подметил его, когда я сказал, что власти «шунтировали» изгоев, направив их в объезд города к неудачному месту для кемпинга. «Шутник», улыбаясь до ушей, попробовал новое слово на вкус и принялся играть с ним. Спустя несколько часов я услышал, как он кричит другому «шутнику»: «Эй, чувак, давай поедем в город и кого-нибудь там шунтируем». К четырем утра новое слово пустило в его сознании метастазы наподобие раковой опухоли. Он бродил вокруг костра и приставал к каждому встречному с вопросами типа: «Что бы ты сказал, если бы я пообещал тебя шунтировать?» или «Эй, чувак, не дашь мне взаймы свой шунт до утра? Я весь исстрадался». После чего хохотал как помешанный и, шатаясь, копался в пивной куче, к этому времени состоявшей в основном из пустых банок. Время от времени один из изгоев, не сумев найти непочатую банку, принимался яростно пинать пустышки, расшвыривая их во все стороны, пока ему кто-нибудь не приходил на помощь. Фоном, как обычно, служили взрыки и гул мотоциклетных моторов. Некоторые «ангелы» садились на свои байки, запускали их на холостом ходу, потом выключали двигатель и снова шли общаться. Они как будто заряжались от этого треска энергией – точно от аккумулятора. Последним, что я услышал перед тем, как заснуть в ту ночь, был мерный рокот «харлея» на холостом ходу рядом с моей машиной.

Утром меня разбудил тот же звук, но на этот раз он чуть не оглушил меня. Такое впечатление, что ночью в лагерь прокрался неведомый враг и сбил настройки всех карбюраторов. Рядом с дымящимся костровищем стояла большая толпа, в ее центре я увидел Баргера. Он говорил с лысым человечком, дергавшимся, словно в пляске святого Витта. Это был репортер Los Angeles Times. Несмотря на присутствие в лагере нескольких помощников шерифа, журналист был явно на грани паники. Он извивался и потел, словно отчаянный герой, проникший в крепость людоедов и попросивший у их предводителя руки его дочери. Смельчак представился Джерри Коэном. Репортер начал было объяснять, зачем пожаловал, как вдруг к Баргеру подскочил Малыш и запечатлел на губах президента влажный поцелуй. Такой акт неизменно вызывает у терпил оторопь, и «ангелы» прекрасно осведомлены о впечатлении, которое он производит. «Их в натуре корежит, – говорит Терри. – Всякий раз выносит им мозг – особенно фокус с языком». Появление фотографа всегда вызывает у «ангелов» приступ поцелуев, однако я ни разу не видел, чтобы они вели себя подобным образом среди своих, когда некого шокировать. В поцелуях есть что-то еще помимо эпатажа, и в серьезную минуту один «ангел» попытался втолковать, что это «один из способов показать всему миру, что мы братья».

Такое приветствие выбивает из колеи. Как-то раз вечером – мое знакомство с «ангелами» продолжалось уже несколько месяцев – я заглянул в «Гайд-Инн» в Сан-Франциско и присоединился к группе «ангелов» у барной стойки. Пока я шарил по карманам в поисках мелочи на пиво, меня чуть не сшибло с ног и повисло на мне чье-то тело – чье именно, я даже не успел разглядеть. У меня потемнело в глазах, первым делом в голову пришла мысль: ну вот, они повернули против меня, теперь все кончено. Тут я ощутил поцелуй и щекотку волос, раздался взрыв хохота. Секретарь оклендского клуба Ронни, похоже, обиделся, что я против ожидания не перехватил его на лету и не ответил таким же сердечным поцелуем. Я допустил серьезную бестактность, лишний раз подтвердившую изгоям, что я «свой» только наполовину. Меня и так считали тугодумом, ни рыбой ни мясом, только отчасти подающим проблески надежды на полное раскрытие потенциала. Первым погружением в океан глупости стало то, что я завел себе британский байк. Это преступление против традиций я искупил, только разбив свой мотоцикл вдребезги на полной скорости и раскроив себе темя. Авария обеспечивала мне минимальный статус до тех пор, пока я все не испортил, запоров ритуал с поцелуем. После этого ко мне стали относиться с легкой отстраненностью, как к чьему-нибудь младшему братишке, страдающему неизлечимой болезнью. Мол, не обижайте юродивого; видит бог, это все, чем мы можем ему помочь.

Точно так же «ангелы» отнеслись и к репортеру Los Angeles Times, однако бедняга не мог избавиться от ощущения, что в любую минуту кто-нибудь подкрадется сзади и вышибет ему мозги монтировкой. Сцена выглядела забавной. Я надеялся, что Коэн выпалит что-то вроде: «Президент Баргер, как я полагаю?» Но журналист слишком сильно нервничал. Он накануне беседовал с полицейскими, и в его уме роились истории о всяческих злодействах. Возможно, он мысленно составлял собственный некролог, который напишет кто-нибудь другой: «Репортер сопротивлялся, но все было тщетно. Обезумевшие от наркотиков байкеры изрубили его на куски и нанизали на вертел. Над водной гладью метались зловещие крики. После него остались…»

Как ни удивительно, Коэн покинул Басс-Лейк, записав самое длинное и правдивое интервью, которое Баргер кому-либо когда-либо давал. Главный «ангел» пребывал в то утро в редком расположении духа. Пригревало солнышко, его люди были в безопасности, а ночные события, очевидно, оставили хороший осадок. Коэн вел себя без тени враждебности. Большинство репортеров либо относятся к изгоям свысока, либо задают настолько предвзятые и провокационные вопросы, что с таким же успехом могли бы списать ответ из доклада Линча. Однажды вечером в Окленде я наблюдал, как корреспондент одной из газет района Залива совершил обе ошибки сразу. Он явился в «Эль Адоб» и с порога заявил, что хочет купить марихуану. Прежде чем собравшиеся решили, кем его считать – провокатором или агентом наркокартеля, он достал свою траву и предложил угоститься. Этот прием тоже не сработал, хотя, сверни он сначала самокрутку для себя, мог бы возыметь успех. Потом, то и дело вставляя блатные выражения, предложил всем купить пива. «Ангелы» некоторое время терпели его компанию, но после нескольких бокалов репортер начал задавать вопросы о Гитлере, групповых изнасилованиях и содомии. В конце концов Сонни дал ему полминуты, чтобы он свалил на хер, и пообещал, что «ангелы» настучат ему по башке цепями, если он появится здесь хоть еще раз.

Другого журналиста изгнали за чрезмерные проявления сочувствия. «С этим типом что-то было не так, – рассказал Баргер. – Он то ли коп, то ли псих, а если не тот и не другой, значит, пытался использовать нас втемную в каких-то своих целях». Так оно и было. Отношения репортера с «ангелами» перешли из разряда настороженных в разряд тревожных. Последний раз, когда я с ним встречался, он заявил, что на него реально наезжают. Он был настолько обеспокоен, что обзавелся «магнумом» калибра девять миллиметров. «Черт побери, разумеется мне страшно, – говорил он. – Если они придут ко мне, я буду стрелять на поражение». «Ангелов» такая ситуация, похоже, удовлетворила. «Тупой сукин сын сам напросился, чтобы на него нагнали страху, – сказал один из них. – Может быть, теперь немного поумнеет».

Коэн избежал подобных ошибок. Он задавал короткие вопросы общего свойства и молча стоял, потея и переминаясь с ноги на ногу, пока пленка в диктофоне наматывала ответы. Когда Баргер начал: «Мы, “ангелы”, живем в своем собственном мире. Мы просто хотим, чтобы нас не трогали», его слова прозвучали почти как песня.

Вот еще несколько самородков, которыми Баргер сыпал в то утро:

Вообще-то мы конформисты. Невозможно быть «ангелом» и не соблюдать правила нашего сообщества, а более жестких правил, чем у «ангелов», не существует нигде в мире. Первое дело для нас – это наши байки. Мы умеем вытворять на байках такое, что никому не под силу. Сколько бы они ни пробовали, у них ничего не выходит. «Ангел» может разобрать байк и снова собрать его за два часа. Кто еще на такое способен? Эта фигня [нацистская символика и каски] просто для того, чтобы попугать народ, дать им понять, что мы сами по себе, мы «ангелы». Не трогайте нас, и мы вас не тронем. Мы отвечаем насилием, только если на нас наезжают. Группа «ангелов» придет в бар, какие-нибудь чуваки надерутся и затеют драку, а всю вину свалят на нас. Двое наших всех их замочат. Любая пара «ангелов» может схватиться с пятью чужаками. Человек должен хотеть стать «ангелом». Абы кого мы не принимаем. Сначала присматриваемся. Для нас важно знать, что новичок соблюдает наши правила.

Баргер разглагольствовал почти целый час, не забывая ни на минуту, что его записывают и фотографируют. В этом смысле его выступление ознаменовало конец эпохи, ибо вскоре он понял, что слова мудрости и позы, которые он принимал для фотографов, стоят денег. К моменту выхода статьи он сменил широту души на желчность.

Остаток пребывания в Басс-Лейке обошелся без происшествий. Многие из «ангелов» провели вторую половину воскресного дня в пивной лавке, устроив шоу для огромной толпы туристов. Они поливали друг друга пивом, перебрасывались с публикой скабрезными шутками и балдели от того, что держали всех в нервном напряжении. Старики покупали им выпивку, женщины среднего возраста выкрикивали оскорбительные вопросы, весело звякал кассовый аппарат.

В лагере возникла некоторая напряженность, когда в залив Уиллоу-Коув вторглись три больших глиссера, набитые мускулистыми пляжными плейбоями и девчонками в бикини. Они не искали ссоры, но, по выражению одного «ангела», «мощно выступили». На некоторое время в воздухе запахло грозой. Полиция не оцепила лагерь со стороны озера, поэтому, когда появились глиссеры, на месте не оказалось ни одного помощника шерифа. Парни на лодках сплошь были не старше тридцати лет, носили яркие шорты, подчеркивающие фигуру, отличались густым загаром и короткими прическами, не терявшими форму даже после купания. На два десятка красавцев приходилось пять-шесть девушек, будто только что прибывших с французской Ривьеры. Компания привязала лодки к деревьям на другом берегу заливчика напротив лагеря «ангелов» и начала лениво резвиться – парни ныряли, куражились с девчонками, передавали друг другу пиво и не обращали на байкеров ни малейшего внимания.

Всего в тридцати метрах на другом берегу во всем неряшливом великолепии располагались «ангелы ада». Здесь не было ни одного человека с загаром, в бикини или с водонепроницаемыми часами. Изгои стояли на каменистом берегу в длинных жокейских шортах и мокрых «ливайсах», со спутанными бородами, из-за которых кожа выглядела бледной и заплесневелой. Несколько человек плескались в воде прямо в одежде. Некоторые из девушек байкеров разделись до лифчиков и трусов, другие повыше закатали брючки-капри, третьи плавали в мужских футболках. Сцена напоминала ежегодную вылазку на природу рабочих ночной смены медного рудника Невер-Свет в Монтане.

«Ангелы» редко купаются. Это не в их духе, и большинство просто не умеют плавать. «Черт, если я полезу в воду, то пойду на дно, как топор, – сказал один из них. – Я мог бы, конечно, научиться плавать, только на хрена? Все равно делал бы это не чаще раза в год».

Наконец, немного повыпендривавшись, несколько мускулистых пляжных завсегдатаев элегантно пересекли залив вплавь, чтобы ответить на вопросы «ангелов» о лодках, которые те выкрикивали с другого берега. Изгоев интересовали двигатели гигантского размера, которые по идее должны были утянуть на дно лодки, на которых были установлены. На одном из глиссеров стоял Oldsmobile V-8 с нагнетателем мощностью четыреста лошадиных сил. Иной общей темы для разговора не нашлось, но и эта вполне сгодилась. После получасового разговора между знатоками и нескольких выпитых вместе банок пива один из парней-лодочников предложил «ангелам» прокатиться. Изгои вернулись с прогулки, восторженно хохоча: «Чувак, эта штука вставала дыбом прямо на воде, – заявил один. – Я просто офигел! Полный отпад!»

Второе происшествие произошло в воскресенье в десять часов вечера перед самым закрытием пивного магазина. Когда наступило время возвращаться в лагерь, «ангелы», весь день проторчавшие около магазина, были бухие в стельку, но все равно настояли на соблюдении традиции. Всякий раз, покидая какое-нибудь место группой, хоть пьяными, хоть трезвыми, они уносились с оглушительным ревом взлетающих реактивных истребителей – по одному, но с очень короткими промежутками. Главное соображение заключалось в том, чтобы не натыкаться друг на друга, однако «ангелы» довели ритуал до драматического совершенства. Порядок убытия не играл роли, главное – стильность и ритмичность. Они подкачивали горючего в карбюратор ровно настолько, чтобы двигатели заводились с первого толчка. Изгоя, чей мотоцикл не сорвется с места пулей, ожидал реальный позор. Такой же, как солдата, у кого в бою заклинило затвор от грязи, или актера, перепутавшего главные строчки роли: «Быть иль не быть… спроси ворону».

Именно такого рода шоу было устроено у пивного магазина. На финальную сцену собралась поглазеть большая толпа. Рядом вертелся фотограф, то и дело сверкавший вспышкой. Увы, «ангелы» слишком сильно надрались, чтобы провернуть фокус. Одни затопили карбюратор, перекачав горючего, и по нескольку раз с матюгами давили на стартер. Другие срывались с места одновременно или с дикими криками чуть не врезались в толпу. Многие держали упаковки по шесть банок, что затрудняло управление. Те, что не смогли завестись с первого раза, пытались смягчить конфуз, рыча двигателями, набирая обороты, чтобы потом отпустить сцепление и рвануть с места на одном колесе. Олень, массивный «цыганский шутник», не успел переключиться с первой передачи и врезался в полицейскую машину. Его тут же арестовали и упекли на тридцать суток. Неряха из Окленда не удержался на дороге и налетел на дерево, сломав лодыжку и заблокировав движение по узкой шоссейке вдоль берега озера.

Его обступила огромная толпа желающих помочь. Из полицейских на месте оказался единственный помощник шерифа из округа Мадера с автозаком, коп заявил, что у него нет полномочий вызывать частную службу «Скорой помощи», и он сделает это, только если кто-нибудь подпишется оплатить вызов. Заявление вызвало в толпе глумливые выкрики и негодование. Фотограф совершенно потерял голову и начал осыпать копа ругательствами. Один из четырех-пяти «ангелов» с ревом умчался в сторону Уиллоу-Коув. Наконец фотограф пообещал оплатить «Скорую», и помощник шерифа сделал вызов.

Через пару секунд примчались еще два помощника шерифа с немецкими овчарками на поводке. Люди толкались и кричали, шарахаясь от собак. Где-то на дороге завыла сирена, но машины полиции не смогли пробиться через затор. Несколько копов выскочили из машин и подбежали к месту происшествия, размахивая дубинками и крича: «Назад! Назад!»

Группа разведчиков Баргера прибыла на место буквально через несколько секунд после полиции, затор их не остановил. Байки петляли между машинами, свет фар бешено метался по сторонам, усиливая предчувствие недоброго. Я заметил, как Баргер протискивается через толпу к пострадавшему «ангелу». Один из копов в каске протянул руку, чтобы его остановить, но Грязный Эд отшвырнул его с дороги на два метра. Я видел, как Эд сделал шаг вперед, но все равно не поверил своим глазам. Похоже, мент разделял мое чувство. Грязный Эд с ходу ударил его, вдобавок схватив за грудки. Коп с удивленным видом попятился, пытаясь замахнуться дубинкой. Один из помощников шерифа набросился на Эда, они вступили в короткий борцовский поединок, фотограф попытался их разнять. По причинам, известным им одним, менты схватили не «ангела», а фотографа. Двое вожатых из отряда кинологов округа Керн заломили фотографу руки с обеих сторон, не обращая внимания на его жалобные вопли, и тыкали его носом в грязный склон канавы до тех пор, пока он не заткнулся. После этого его отволокли в автозак. Тем временем на место прибыл и попытался успокоить страсти шериф Бакстер. Он нашел Баргера и заверил его, что «ангела» скоро заберет «Скорая». Этого, похоже, хватило, чтобы ликвидировать кризис, правда Сонни и дюжина «ангелов» не уходили, пока Неряху действительно не отправили в больницу. Грязный Эд держался поодаль с грозным видом, не делая, однако, резких движений. Полиция не обращала на него никакого внимания. Крошка Бакстер подошел к автозаку и пантерой набросился на сидевшего внутри бедного фотографа, обвиняя его в попытке спровоцировать беспорядки. «Сумасшедший сукин сын! – орал шериф. – Тебе башку оторвать мало!» Секунду казалось, что он так и сделает. Шериф разрядил в этой тираде все напряжение, накопившееся за уик-энд, обрушив свой гнев на единственного противника, за которого некому было вступиться. Задержать Грязного Эда – все равно что выдернуть чеку из гранаты, фотограф же – мишень безобиднее боксерской груши. За ним не стояло целое войско, готовое отомстить, если что-то пойдет не так. Участь фотографа еще больше усугубило признание, что он работал фрилансером. Любой полицейский интерпретирует это понятие как «бродяга, не способный найти нормальную работу». Если бы меня в тот вечер задержали, я бы скорее назвался киллером на службе у китайских торговцев опиумом, чем журналистом-фрилансером. Полиция всегда внимательнее относится к людям, за кем кто-нибудь стоит, даже если это китайская банда. Лучше только бумажник, набитый визитными карточками известных людей, покрытыми водяными знаками, титулами и загадочными сокращениями, намекающими на связи с синдикатами власти и высокими присутственными местами, с которыми коп, если он не круглый дурак, не станет связываться.

Увы, у фотографа таковых не нашлось, поэтому бедняга провел в кутузке трое суток, заплатил 167 долларов штрафа за создание помех органам охраны правопорядка и был выпущен на свободу с наказом не показывать носа в округе Мадера всю оставшуюся жизнь. Перед тем как его увезли, он отдал мне ключи от новенького родстера «санбим» и успел сообщить, что в багажнике машины лежит фотооборудование ценой в две тысячи долларов. Он меня совсем не знал, да и моя худосочная внешность намекала, что я, скорее всего, при первой же возможности загоню машину вместе с техникой какому-нибудь барыге. Но у него не было выхода, иначе пришлось бы бросить машину прямо у дороги на трое суток. К счастью, в тот же день он привез с собой двух попутчиков, которые зайцами доехали на товарняке из Лос-Анджелеса до Фресно и потом сигналили на дороге, желая посмотреть, что там будут вытворять «ангелы ада». Они согласились пригнать «санбим» в Мадеру, куда фотографа увезли для составления протокола. По неизвестной причине эти люди доехали за мной до самой тюрьмы. А ведь могли улизнуть, свернув на любую боковую дорогу. Никто не знал их имен и откуда они, а владелец машины был бы не в состоянии подать заявление об угоне.

В тюрьме нам сказали, что к задержанному никого не пустят, пока за него не внесут залог. Сумма составляла 275 долларов, однако единственный доступный поручитель отказался взяться за дело. Сказал, что на выходные кругом шляется слишком много проходимцев. «Санбим» припарковали на улице. Пока один из попутчиков отдавал ключи дежурному по отделению, коп, только что приехавший с места происшествия, пообещал арестовать меня за бродяжничество, если я еще раз попадусь ему на глаза.

Спорить не было смысла, поэтому я высадил попутчиков на хайвее № 101 и ехал в северном направлении около часа, пока не убедился, что граница округа Мадера осталась позади. Тогда я остановился на обочине боковой дороги в окрестностях аэропорта и лег спать. На следующее утро я взвесил, не вернуться ли в Басс-Лейк, однако меня не прельщало еще один день канючить чужое пиво и выслушивать все ту же тягомотину.

Позавтракав с фермерами в забегаловке на хайвее № 101, я отправился в Сан-Франциско. Машин на дороге было мало, единственная пробка образовалась в Трейси, где куча народу собралась поглазеть на парад навороченных тачек. На западной окраине Окленда я подвез двух мальчишек – по их словам, они сбежали из лагеря Трудового корпуса. Мальчишки не имели конкретного плана, однако один из них заявил, что у него есть двоюродный брат на побережье в Юкайа и они решили у него пересидеть. Я отдал им пачку сигарет и высадил на светофоре в Окленде.

В понедельник газеты вышли с заголовками о беспорядках. Los Angeles Times тиснула статью под гигантской шапкой на восемь столбцов:

ПРАЗДНИЧНЫЕ БЕСПОРЯДКИ —

СЛЕЗОТОЧИВЫЙ ГАЗ, ВОЙСКА УСМИРЯЮТ МОЛОДЕЖЬ —

ЧЕТЫРЕ КУРОРТА НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ ПРЕВРАТИЛИСЬ

ПОЛЕ БИТВЫ МЕЖДУ ТОЛПОЙ И ПОЛИЦИЕЙ.

Главная статья на первой полосе The New York Times сообщала:

МОЛОДЕЖНЫЙ БУНТ ВСПЫХНУЛ В ТРЕХ ШТАТАХ:

25 ПОСТРАДАВШИХ, 325 ЗАДЕРЖАННЫХ – БЕСЧИНСТВА ВСЮ НОЧЬ БУШЕВАЛИ В ЧЕТЫРЕХ КУРОРТНЫХ ГОРОДАХ. 200 ЗАДЕРЖАННЫХ ПОСЛЕ СТОЛКНОВЕНИЙ В ЛЕЙК-ДЖОРДЖ.

Похоже, единственными, кто не устроил бучу на 4 июля, были «ангелы ада». Обе газеты Сан-Франциско не обошли вниманием этот факт. Заголовок Chronical гласил: «НА ФРОНТЕ “АНГЕЛОВ АДА” ВСЕ СПОКОЙНО». Examiner решила, что этого будет мало: «ПОЛИЦИЯ ОБРЕЗАЛА “АНГЕЛАМ” КРЫЛЬЯ. МОТОЦИКЛИСТЫ, ПОДЖАВ ХВОСТ, ПОКИНУЛИ МАДЕРУ».

Единственная история о байкерах содержалась в сообщении United Press из Сиу-Сити, в Айове. Но и та была очень коротка:

Банда мотоциклистов под названием «Клуб изгоев Среднего Запада» покинул сегодня город с населением 90 500 человек, вволю поиздевавшись над гражданами за выходные. Байкеры блокировали движение, раскатывали по тротуарам и играли в прятки с полицейскими патрулями. Представитель банды заявил, что они приехали в Сиу-Сити «показать класс».

В статье Chronicle, посвященной «ангелам», говорилось, что полиция округа Мадера так и не решила, как выполнять запретительное постановление. Очевидно, что-то не заладилось, потому что постановление обязывало «ангелов» явиться в суд первой инстанции округа Мадера 16 июля под страхом пожизненного запрета на появление в округе. «Полицию беспокоили возможные неприятности, – продолжала статья, – потому что банда пригрозила остаться в Басс-Лейке до 16 июля или вернуться в назначенный день с подкреплениями». Официальные лица округа столкнулись с дилеммой: либо махнуть рукой на постановление, либо принимать у себя еще один пробег, так как Баргер твердо пообещал, что вернется и будет защищать свои права. Ясно, что о постановлении быстренько забыли. Его принятие с самого начала было идиотской затеей, и даже копы, кому было поручено его исполнять, не понимали, с какой стороны к нему подойти. Последняя глава саги о событиях в Басс-Лейке была опубликована в Examiner под маленьким заголовком: «ПОБЕДА “АНГЕЛОВ АДА”». В ней говорилось, что постановление отменил прокурор округа – тот самый, что родил его двумя неделями раньше.

Задним числом все единодушно решили, что пресса и полиция прекрасно справились с трудным заданием. Выходит, публика не зря беспокоилась – столько всего написано, столько полиции нагнали, столько выпито пива. В созвездии бунтов и гражданских беспорядков, вспыхнувших по всей стране, Басс-Лейк был мирной планетой. Этому факту приводилось множество объяснений. Один полицейский чиновник связал отсутствие вспышек насилия с тем, что на месте собралось почти столько же офицеров полиции, сколько мотоциклистов. По его прикидкам, отряд полиции в Басс-Лейке насчитывал больше ста человек, и все они работали сверхурочно.

«Ангелы» объясняли мирный исход по-своему. Они подняли на смех мысль о силовом превосходстве полиции. Наоборот! Изгои прибыли в таком количестве, что копы и граждане были вынуждены оставить их в покое. Обе стороны настаивали, что именно их демонстрация силы предотвратила печальный исход, и до некоторой степени и те и другие были правы. Реальное объяснение, на мой взгляд, намного сложнее.

Залогом зыбкого равновесия в Басс-Лейке стало странное раздвоение чувств публики. Оно смутило «ангелов» не меньше, чем полицию. Изгои приехали в Басс-Лейк, ожидая столкнуться с единым фронтом возмущенных граждан, но вместо этого по причинам, которые они не в состоянии были понять, изгои оказались гвоздем праздничной программы, главным шоу, свидетельством, что Басс-Лейк все еще знает толк в диких, разнузданных карнавалах по случаю 4 июля. Угроза насилия обернулась драматическим напряжением. Воздух был наэлектризован. Толпа впала в эйфорическое и даже эротическое состояние духа. Инциденты имели место, но их было не так много. А когда все закончилось, наиболее серьезное обвинение предъявили фотографу из Лос-Анджелеса.

Что ни говори, а праздничный уик-энд стал памятником духу свободы. Никто не знает, что могло бы произойти, если бы изгоям не позволили купить пиво. Слава богу, круглолицый продавец пивной лавки на туристическом рынке оказался провидцем, круто повернувшим ход событий в нужную сторону. После первой закупки «ангелов» привечали или по крайней мере терпели везде, кроме магазина Уильямса. Даже народные мстители и те оттуда ушли, когда стало ясно, что основные действия происходят на другом берегу озера. Бедный Уильямс взял на себя роль лидера гражданского ополчения и остался с носом. Он так твердо держал фронт, с таким отважным видом. Но вечером в понедельник, когда «ангелы» наконец уехали, ему лишь выпала честь выйти на берег озера и смотреть с гордой грустью, подобно Великому Гэтсби, на зеленые неоновые огни пивной на той стороне, где подсчитывали выручку конкуренты.