2

«Ежедневная пресса – принципиальное зло современного мира, и время лишь будет обнажать этот факт со все большей ясностью. Способность газеты к деградации безгранична по части софизма, потому что газета способна опускаться в выборе читателя все ниже и ниже. Под конец она взбаламутит такие отбросы человечества, которые не сможет контролировать ни одно государство или правительство».

«Лучшее в “ангелах ада” – это то, что мы никогда не обманываем друг друга. Конечно, это не относится к чужакам, ведь нам приходится платить им той же монетой. Черт, да большинство людей никогда не скажут тебе правды о чем бы то ни было!»

«Это было частью истории прикрытия».

Политики, подобно редакторам газет и копам, любят возмутительные истории. Сенатор штата Фред Фарр из округа Монтерей не исключение. Он – главная фигура пляжного бомонда Кармел-Пеббл-Бич и враг любого отребья, независимо от района, тем более банды насильников, вторгшейся в его избирательный округ. Реакция сенатора на заголовки в газетах была быстрой и громкой. Фарр потребовал немедленного расследования клуба «Ангелы ада» и прочих групп такого же толка, которых за неимением четко определенного статуса свел в категорию «прочих одиозных элементов». В замкнутом мирке больших мотоциклов, длинных пробегов и крутых разборок подобная категоризация, принятая на уровне штата, превратила «ангелов ада» в очень крупную величину. Они вдруг стали врагом номер один – как Джон Диллинджер.

Генеральный прокурор Томас К. Линч, только что занявший этот пост, быстро подсуетился и начал кое-какое расследование. Он составил опросник и разослал его более чем сотне шерифов, окружных прокуроров и начальников полицейских участков с просьбой сообщить сведения об «ангелах ада» и «других одиозных элементах». А также представить соображения, как с ними лучше всего поступать с точки зрения закона.

На сбор ответов ушло полгода. Их спрессовали в доклад на пятнадцати страницах, который читался как обзор самых кошмарных измышлений Микки Спиллейна. А вот по части предлагаемых мер доклад был слабоват. Власти штата намеревались накапливать всю информацию о молодчиках в едином центре, призвать активнее привлекать их к ответственности, вести за ними наблюдение, где бы они ни появлялись, и все в таком же духе.

У внимательного читателя возникало впечатление, что, даже если «ангелы» действительно чудовища, какими их малюют, у копов были руки коротки и что мистер Линч, очевидно, понимал: из политических соображений его пустили по довольно слабому следу.

Доклад был колоритен, занимателен, чрезвычайно предвзят и пропитан тревогой – именно такого рода вещи отзываются звенящим набатом в общенациональной прессе. Документ содержал массу подробностей о безумных выходках, бессмысленных разрушениях, оргиях, драках, извращениях и неубедительный перечень невинных жертв, который, несмотря на газетный стиль и осторожную полицейскую терминологию, вызвал бы сомнения даже у самого тупого репортера полицейской хроники. Спрос на доклад со стороны газет и журналов был настолько велик, что управлению генерального прокурора пришлось заказать новый тираж. Экземпляр доклада попал и к самим «ангелам» – у меня его спер один из них. Гвоздем доклада был раздел «Хулиганские выходки», краткий обзор действий незаконной группы, охватывающий почти десять лет. Вот пример:

2 апреля 1964 года группа из восьми «ангелов ада» ворвалась в дом женщины в Окленде, выгнала на улицу, угрожая пистолетом, ее мужа, и изнасиловала ее на глазах у троих детей. Позднее тем же утром спутницы «ангелов ада» пригрозили, что порежут лицо жертвы бритвой, если она заявит в полицию.

Рано утром 2 июня 1962 года «ангелы ада» схватили в маленьком баре в северной части Сакраменто 19-летнюю девушку. Пока двое прижимали ее к полу бара, третий сорвал с нее верхнюю одежду. У жертвы в это время была менструация, третий удалил женскую прокладку и совершил с жертвой акт куннилингуса.

Ранним утром 25 октября 1964 года полиция Гардины, получив вызов из местного бара, арестовала девять членов клуба «Ангелы ада» и двух их спутниц. Полицейские сообщили, что группа задержанных принялась крушить все вокруг после того, как кто-то нечаянно пролил на одного из членов банды бокал пива. Бар был разгромлен, на столах для пула остались лужи пива и мочи.

Доклад Линча назвал восемнадцать возмутительных происшествий такого рода, намекнув, что реальное количество, возможно, исчисляется несколькими сотнями. Все газеты штата опубликовали наиболее яркие подробности вместе с обещаниями, что полиция приложит все усилия, чтобы искоренить проблему. Почти каждый редактор в Калифорнии обсасывал историю пару дней, прежде чем ее вытеснили другие новости. «Ангелы ада» и раньше попадали в заголовки газет, поэтому доклад Линча, основанный на старых полицейских досье, не содержал чего-то нового или поразительного.

«Ангелам», похоже, предстоял еще один период забвения, как вдруг налетел ураган в виде статьи корреспондента New York Times по Лос-Анджелесу, содержавшей пространный зловещий отзыв о докладе Линча. Статья вышла 16 марта под заголовком шириной в два столбца. Большего и не требовалось – поднялся страшный шум. Time нанес хук слева репортажем «Дикость». Newsweek ответил ударом справа, тиснув статью «Дикари». Прежде чем осела пыль, федеральная пресса получила гарантированный читательский магнит. Еще бы – секс, насилие, беззаконие и безумие в одном флаконе. Вот как Newsweek характеризовал пробег на День труда 1965 года, происходивший в Портервилле полутора годами раньше:

На Портервилл, маленький сонный городок в Южной Калифорнии, налетел грохочущий рой из 200 мотоциклистов в черных куртках. Изрыгая непристойности, они устроили настоящий бедлам в местных барах. Останавливали машины, открывали дверцы, пытались лапать женщин в салоне. Несколько подруг налетчиков, обутые в тяжелые ботинки, улеглись прямо на дороге, призывно вскидывая лобки. В одном из баров полдюжины хулиганов жестоко избили 65-летнего мужчину и попытались похитить барменшу. Мотоциклисты прекратили бесчинства и убрались из городка на своих «харлеях» только после того, как из соседних городов прибыли дополнительные силы полиции, дорожные патрули, полицейские собаки и пожарные с брандспойтами.

Newsweek и Time сравнили «нашествие» 1963 года в Портервилле с кинофильмом «Дикарь» с Марлоном Брандо в главной роли, снятым по мотивам похожего инцидента, происшедшего в городе Холлистер, штат Калифорния, в 1947 году. Time назвал ленту «слепком низкопробного образа жизни банды злобных, чванливых негодяев на мотоциклах под названием “Черные мятежники”». Фильм, по утверждению Time, быстро забылся, потому что персонажи выглядели чересчур карикатурно, а творимое ими насилие – слишком безответным, чтобы зрители могли в это поверить.

Разве мог кто-то поверить, что банда гуннов на колесах способна вторгнуться в целый калифорнийский город и до смерти его перепугать? Time не мог. Ни в 1947 году, когда произошел первый такой случай, ни в 1953-м, когда фильм вышел в прокат, ни десять лет спустя, когда то же самое случилось в другом городе. Но 26 марта 1965 года, через восемнадцать лет после первого так называемого мятежа байкеров в Америке, Time наконец опомнился. Редакторы журнала всполошились. Гунны-то, оказывается, настоящие! Где-то прятались целых восемнадцать лет, натирая до блеска свои мотоциклы и смазывая ключи-хлысты, пока генеральный прокурор Калифорнии не соизволил представить их прессе. Репортер Time на западном побережье, не теряя времени, сообщил ужасную новость в цитадель Генри Люса, где ее немедленно превратили в два столбца белиберды с турбонаддувом в разделе «Внутренние дела»: «На прошлой неделе [Дикарь] вернулся – он настоящий!»

«Линч собрал целую гору показаний против “Ангелов ада”, – вещал Time, – основная идея которых заключается в подтверждении того, что группа вполне заслуживает своего мрачного прозвища. <..> Расследование Линча было вызвано случаем изнасилования. Осенью прошлого года двух девушек-подростков силой увели у их ухажеров и изнасиловали несколько членов банды». Это было вопиющей клеветой, так как все обвинения против Терри, Марвина, Мамочки Майлза и Бешеного Креста были сняты меньше чем через месяц после их ареста. В азарте выжать из истории побольше сочных подробностей сказочники из Time, как видно, пропустили ту страницу доклада Линча, где четко говорилось, что дальнейшее расследование поставило точность опознания жертвами насильников и сам факт изнасилования под сомнение. Письмом, датированным 25 сентября 1964 года, прокурор округа Монтерей потребовал от муниципального суда Монтерея-Кармела отклонить обвинения, что совпало с мнением жюри присяжных. В доклад не вошли комментарии заместителя окружного прокурора: «Врач, осмотрев девушек, не обнаружил признаков изнасилования. Кроме того, одна из девушек отказалась давать показания, а вторая показала себя на детекторе лжи крайне ненадежной свидетельницей». Такие вещи, однако, скучны, и в статье Time им не нашлось места. Вместо этого она продолжалась все в том же истеричном, трескучем, визгливом тоне с добавлением дутых цифр:

Клуб, основанный в 1950 году в городе сталелитейщиков Фонтане в 50 милях восточнее Лос-Анджелеса, только в Калифорнии насчитывает около 450 членов. Список их выходок простирается от сексуальных извращений и употребления наркотиков до оскорбления действием и воровства. В совокупности на членов клуба приходятся 874 ареста за тяжкие преступления, 300 приговоров за тяжкие преступления, 1682 ареста за мелкие правонарушения и 1023 приговора за мелкие правонарушения. Однако только 85 из них отбывали срок в тюрьме или исправительном учреждении.

Для этой своры нет ничего святого. Например, обряд принятия в члены клуба требует от новичка привести женщину или девушку (ее называют «овцой»), согласную вступить в половую связь с любым участником клуба. Однако их любимым занятием, похоже, является наведение ужаса на целые города.

После этого Time приводит историю о нашествии на Портервилл, которая одновременно появилась в Newsweek. Далее в статье говорится:

В свободное от набегов на города время «ангелы» – иногда в сопровождении детей одного из членов или незамужних женщин, приставших к клубу, – нередко берут в аренду запущенные дома на окраине, где с не меньшим азартом меняются партнершами, наркотиками и мотоциклами. Очнувшись от наркотического дурмана, «ангелы» отправляются на охоту за мотоциклами. У них даже есть фургон со специальной рампой, чтобы загонять в кузов угнанные байки. После этого они снова отправляются в путь, чтобы поставить новый рекорд гнусного поведения.

В Великом обществе[3] нет места подобным вещам, и Time категорично призывал покончить с напастью. Суровые, готовые к действию защитники устоев должны преподать наглецам урок. Статья заканчивалась на триумфальной ноте:

В местные правоохранительные органы направлены досье на каждого члена «Ангелов ада» и подобных им банд. Создана слаженная разведывательная служба, которая будет отслеживать этот сброд, где бы он ни появлялся. «Их лишат возможности угрожать жизни, миру и безопасности честных граждан нашего штата», – заявил Линч. Тысячи калифорнийцев ответили на его слова громогласным благодарным кличем «да будет так».

Громкие звуки, несомненно, были слышны в Калифорнии на этой неделе, однако не все они были вызваны чувством благодарности. «Ангелы ада» громко издевательски хохотали над помоями, которыми их облила пресса. Другие клубы громко скрипели зубами от зависти по поводу нежданно свалившейся на «ангелов ада» славы. Копы по всей Калифорнии с нервным злорадством потирали руки в предвкушении публичного освещения очередной стычки с какой-нибудь группой мотоциклистов. А некоторые люди громко стенали, понимая, что читательская аудитория Time охватывает 3 042 902 человека.

Главным в статье Time было не вольное обращение с фактами, а ее эффект. В начале марта 1965 года об «ангелах ада» фактически никто не слышал. Число членов клуба по всей Калифорнии составляло около 85 человек. Постоянные придирки полиции не позволяли им даже носить эмблему клуба где бы то ни было помимо Окленда. Численность чапты Сан-Франциско упала с 75 человек на пике до 11, из которых один стоял на пороге исключения. От бывшей чапты Берду (включавшей в себя Фонтану) осталась горстка упрямцев, решивших потонуть вместе с кораблем. В Сакраменто шериф Джон Мизерли и патрульный Леонард Чатоян устроили такую вендетту и столько проблем, что местные «ангелы» собирались перебраться в Окленд. Но и там ангелам приходилось несладко. «Черт, невозможно было угадать, когда они ворвутся в “Эль Адоб” с дробовиками и построят нас вдоль стены, – вспоминал Сонни Баргер. – Мы даже стали выпивать в „Клубе грешников“, потому что там имелся черный вход и окно, через которые можно было смыться. Нас прижали, чувак. Нам было больно».

«Хороший репортер, выбрав правильный подход, способен понять хоть кошку, хоть араба. Все дело в выборе подхода. Если дал промашку, можно вернуться с задания поцарапанным или обескураженным».

На момент публикации доклада власти штата Калифорния боролись с преступным заговором самого злобного свойства уже пятнадцать лет, однако на пяти страницах убористого текста, посвященного безобразным выходкам «ангелов ада», в которых, как правило, участвовали от десятка до нескольких сотен негодяев, доклад упоминал всего шестнадцать арестов и два вынесенных приговора. Что тут можно сказать? В другой части доклада говорилось, что из 463 опознанных «ангелов ада» судимость за серьезные преступления имел только 151 человек. Такого рода статистика внушает налогоплательщикам веру в родные правоохранительные органы. Было бы вдвойне радостно, если бы 463 «ангела ада» действительно существовали на момент печати статистических данных. Увы, их число насчитывало меньше сотни. Начиная с 1960 года число активных членов клуба ни разу не превышало 200 человек, и примерно треть из них были «ангелами ада» только по названию – старые кореша, преодолевшие рубеж женитьбы и среднего возраста, но еще надевавшие «марку» один-два раза в год по важным случаям, вроде пробега на День труда.

Доклад Линча упоминал несколько таких ежегодных сборищ, но их описание грешило необъективностью. По очевидным причинам полицейские редко присутствуют на месте преступления в момент его совершения, поэтому им приходится полагаться на показания свидетелей.

Статья Newsweek о налете на Портервилл была почти дословно списана с доклада Линча. Еще одна версия событий появилась 5 сентября 1963 года в Porterville Farm Tribune. Это был рассказ очевидца, написанный репортером газеты и по совместительству мэром Портервилла Биллом Роджерсом через несколько часов после происшествия. Заголовок гласил: «ОНИ ПРИШЛИ, УВИДЕЛИ, НО НЕ ПОБЕДИЛИ».

Полиция Портервилла еще в субботу утром знала, что на выходные в город нагрянет клан мотоциклистов, собравшихся со всей Калифорнии.

К вечеру байкеры начали кучковаться на Мэйн- и Олив-стрит, избрав своим питейным центром «Игл Клаб». Нескольких мотоциклистов видели в Мюрри-парке. Все, кого мы видели, вели себя в рамках приличий. В начале вечера начали массово прибывать другие, на Мэйн- и Олив-стрит возникла пробка. У нас раскалились телефоны – люди желали знать, что городские власти делают, чтобы исправить положение. Нас призывали вызвать Национальную гвардию, сделать повальные аресты и создать отряд граждан, вооружив их топорами и дробовиками.

Мы проверили ситуацию на Мэйн-стрит в 6:30 вечера. Начиналась потеха. Около 200 участников клана, в том числе несколько женщин и детей, сильно шумели, некоторые вышли на улицу и приставали к водителям машин и пешеходам. Примерно сотня или больше мотоциклов были припаркованы на восточной стороне Мэйн-стрит.

Мы вернулись в полицейский участок. Там заправляли делами Ториджиан и Сирл. К ним присоединился Пораццо. Вспышек насилия пока не было, как не было и серьезных причин производить аресты. Оставалось ждать развития ситуации. Было принято решение закрыть Мюрри-парк.

Около 8:00 вечера по рации передали, что группа мотоциклистов выехала и движется в восточном направлении. Возможно, они остались бы за городом. Но через несколько минут поступило сообщение о драке и происшествии в клубе на окраине города в Дойл-Колони, туда вызвали «Скорую». Сообщалось также, что клан повернул обратно в город.

В этот момент было принято решение выдавить мотоциклистов за черту города.

В течение вечера телефонный коммутатор полиции был забит звонками. Часть из них была по делу, но многие поступали от анонимов, называвшихся гражданами, требовавшими защиты и оскорблявшими полицию.

Транспорт двигался по Мэйн-стрит с черепашьей скоростью. На Мэйн-стрит и Олив-стрит собралось 1500 зевак – местных жителей. Байкеры – на тот момент их там было около 300 человек – веселились, пили, мешали движению транспорта, разбивали бутылки о мостовую, выкрикивали ругательства и оскорбления – короче, устраивали своеобразный спектакль.

Полиции мешали плотное движение и большая масса зевак. Мы ездили по району в полицейской машине с громкоговорителем и просили граждан разойтись по домам. Никто не двигался с места, прибывали все новые любопытные, клан мотоциклистов отвечал улюлюканием.

Промежуток Мэйн-стрит от Гарден- до Олив-стрит, и еще один от Оук-стрит, был закрыт для движения транспорта. С юга улицу блокировал дорожный патруль, с севера – городская полиция. Транспорт быстро рассосался. Члены клана поняли, что они победили, – полиция отдала Мэйн-стрит в их распоряжение.

К 9:30 вечера в городском полицейском участке собрались служащие группы взаимодействия. Ториджиан изложил план действий – проехать на машинах по Мэйн-стрит в южном направлении, пройти пешком остальные полквартала, заворачивать всех мотоциклистов на юг, никого не пропускать на север. Наряды дорожного патруля останутся в южной части Олив- и Мэйн-стрит. Не мириться с оскорблениями – или пусть уезжают, или тюрьма.

Машина городской пожарной охраны заняла позицию возле магазина «Пенни». Полиция, вооруженная дубинками и дробовиками, заняла позиции, не включая сирен, с одними красными мигалками. Клан мотоциклистов зажали в середине улицы, некоторых уложили на землю. Офицерами полиции командовал Ториджиан. Он объявил в мегафон с усилителем: «У вас есть пять минут, чтобы покинуть город. Шевелитесь». Сопротивление пошло на убыль, начали заводиться мотоциклы. Некоторые пытались сопротивляться, и человек шесть были арестованы. Пожарные окатили водой мостовую и направили брандспойты в сторону байкеров. Один из них попытался прорваться на север, его сбила с мотоцикла струя воды.

Многие члены клана двинулись на юг и больше не останавливались. Несколько человек задержались у спортивного центра. На зачистку Мюрри-парка отправили наряд полиции. Полицейские проверили популярные злачные места.

Главарей трех крупных клубов доставили в штаб-квартиру полиции для опроса, остальных байкеров держали в спортивном центре. «Ангелы ада» угрожали, что приедут за своими товарищами, если их не отпустят.

Ториджиан ответил, что их могут отпустить только под залог. Офицеры полиции с травматическим оружием ждали наготове на случай попытки насильственного освобождения задержанных.

Около 2:30 ночи несколько байкеров двинулись обратно в Портервилл. Ториджиан остановил их на мосту, ведущему к Мэйн-стрит. Он приказал им повернуть назад и уезжать, если они не хотят, чтобы их арестовали, а мотоциклы были отправлены на штрафную стоянку связанными по шесть штук.

На рассвете в районе все еще попадались отдельные мотоциклисты. Однако угрозу насилия и повреждений удалось предотвратить.

«Человек, все называющий своим именем, не сможет даже на улицу выйти – его тут же затопчут как всеобщего врага».

Менее крикливым образцом полицейских отчетов, чрезмерно драматизирующих «ангелов», может послужить доклад о пробеге на День независимости 4 июля 1964 года в Уиллитсе, поселке лесорубов численностью около 3500 жителей на севере Калифорнии. Официальная версия опирается на показания домохозяйки из Сан-Франциско миссис Терри Уитрайт, чей муж родом из Уиллитса. Две версии события не противоречат друг другу, однако различия во мнениях показывают, что реальный облик «ангелов ада» зачастую зависит от того, кто его описывает.

Вот что миссис Уитрайт сообщила в письме от 29 марта 1965 года:

Первый раз я увидела «ангелов ада» на празднике 4 июля в Уиллитсе, штат Калифорния. Уиллитс – маленький поселок примерно в 100 милях севернее Сан-Франциско. Каждое 4 июля там проводится празднование Дня фронтира, включающее в себя карнавал, парад, танцы и т. д. Мы приехали туда, на главной улице Уиллитса «ангелы ада» заняли полтора квартала, одни заходили в переполненный бар, другие выходили из него. Лори, Барби, Терри и я шли по улице. Один мужчина в черной кожаной куртке, ботинках, грязной черной футболке и т. д. взял Лори за руку и некоторое время с ней разговаривал, спрашивал, как ее зовут, все время оставаясь очень вежливым и порядочным. Это было примерно в 2:30 после обеда. Ближе к вечеру мы пошли к дому пожилой женщины, где остановились на время пребывания в поселке. У нее был племянник по имени Ларри Джордон. Он индеец племени уилаки лет 27 или 28. У него также есть брат Фил Джордон, профессиональный баскетболист, игравший за «Нью-Йорк Никербокерс» и «Детройт Пистонс». Вернемся, однако, к Ларри Джордону. Около 7:30 вечера к дому прибежала девушка в слезах и крикнула: «Эйлин, Эйлин, помоги мне!» Я подошла к двери. Там стоял Ларри, у него с виска по шее текла кровь. Его тетка Эйлин совершенно растерялась, мне пришлось отвести парня в ванную комнату и почистить рану. Его серьезно ранили бритвой или ножом «ангелы ада». Почему на него набросились 6–7 человек, так и не удалось установить, однако Ларри можно принять за человека, ставящего себя выше других. На самом деле он вовсе не такой и, хотя держится очень высокомерно, не нарывается на неприятности первым, хотя и не пасует перед обидчиками. Мне трудно объяснить его характер людям, которые его не знают. Если у вас есть знакомые среди индейцев, вы, может быть, меня поймете.

Терри вернулся (он ходил в магазин) и убедил Ларри поехать с ним в больницу. Разумеется, все подвыпили, хотели собраться вместе и выгнать «ангелов ада» из поселка, однако не стали этого делать.

Другой наш знакомый по имени Фриц Баччи тоже был избит «ангелами». Он пошел домой за пистолетом, из-за этого полиция заперла его на ночь в камере.

В целом ущерб был не так велик, но поселок погрузился в настороженное ожидание, никто не знал, что еще может произойти, и не мог полностью расслабиться и как следует повеселиться, как местные жители обычно делают на 4 июля.

Генеральный прокурор описал инцидент следующим образом:

Четвертого июля 1965 года «ангелы ада» по приглашению бармена, ранее работавшего в месте встреч «ангелов ада» Окленда, сделали «пробег» в Уиллитс. Передовая группа из 30 человек прибыла в поселок накануне, после полудня 4 июля в местном баре собралось уже 120 мотоциклистов и их подруг. Помимо байкеров из Окленда там были «ангелы» из Валлехо и Ричмонда, а также из клуба «Мофо»[4] в Сан-Франциско. Между мотоциклистами и местными гражданами периодически вспыхивали стычки, в качестве оружия использовались пивные бутылки, пояса, сделанные из мотоциклетных приводных цепей, и металлические открывашки для пивных банок. Было замечено, что некоторые члены клуба, очевидно, назначенные приставами, не пили и следили за поведением группы. В случае появления полиции они убирали разбитые бутылки, поливали пивом лужи крови на полу и заставляли одних уйти из бара, а других, наоборот, войти в него, чтобы осложнить полиции допрос участников драки. Когда один местный житель вернулся в бар с дробовиком, его арестовали. Помощь оказывали дорожный патруль штата Калифорния и офис шерифа округа Мендосино. В конце концов, начальник полиции приказал группе покинуть поселок. После этого драки вспыхивали между самими «ангелами», но местные в них больше не участвовали.

Статья в Newsweek по материалам прокурора Линча о происшествии в Портервилле, несмотря на туманные подробности, нарисовала безжалостный образ «ангелов ада», налетевших на маленький поселок и напустивших страху на его обитателей. В сравнении со статьей показания очевидцев выглядели бледно и нединамично. Взять хотя бы рассказ миссис Уитрайт о событиях в Уиллитсе – он лишен живости и напряженности, присутствующих в полицейской сводке. К основным фактам претензий нет, однако расхождений в акцентах и контексте достаточно для того, чтобы большинство крупных городских газет превратили полицейский доклад в громкие заголовки, в рассказ очевидца – в «наполнитель». Действительно ли «ангелы ада» захватили поселок, в чем их часто обвиняют, или они всего лишь застопорили движение по главной улице и наполнили местные забегаловки пьяным гвалтом, оскорбившим чувства местных жителей?

Если брать шире, то насколько велика угроза, исходящая от «ангелов ада»? И насколько серьезно они угрожают жизни и здоровью людей в Калифорнии или Айдахо, Аризоне, Мичигане, Нью-Йорке, Индиане, Колорадо, Нью-Гэмпшире, Мэриленде, Флориде, Неваде, Канаде и всех прочих местах, где народ ощетинивается, едва заслышав об их возможном появлении?

3

«Поистине, я опасаюсь за свою страну при мысли, что Бог справедлив».

Согласно данным генерального прокурора Линча, на фоне всеобщей уголовной статистики Калифорнии «ангелы ада» выглядят как шайка гопников, обирающих пьянчуг. Полиция насчитала 463 «ангела ада»: 205 в районе Лос-Анджелеса, 233 в районе Сан-Франциско и Окленда, остальные разбросаны по всему штату. Это удручающее расхождение с реальностью ставит под сомнение всю полицейскую статистику в других областях. В сомнительном докладе приводятся данные о 1023 приговорах «ангелам ада» за преступления малой тяжести и 151 за серьезные преступления, в первую очередь угон транспортных средств, кражи со взломом и физическое насилие. Статистика охватывает все годы и всех, кого полиция считает членами клуба, в том числе давно ушедших на покой.

Общие данные по Калифорнии за 1963 год упоминают 1116 убийств, 12 448 нападений при отягчающих обстоятельствах, 6257 сексуальных преступлений и 24 532 кражи со взломом. В 1962 году в штате зарегистрировано 4121 дорожное происшествие с гибелью людей – рост с 3839 в 1961 году. Статистика арестов, связанных с наркотиками, в 1964 году показала рост числа арестованных за марихуану несовершеннолетних лиц на 101 % по сравнению с 1963 годом. В статье на последней странице San Francisco Examiner говорилось: «Число случаев венерических заболеваний среди городских тинейджеров в возрасте от 15 до 19 лет выросло за последние четыре года более чем в два раза». Даже с поправкой на ежегодный прирост населения число арестов молодых людей всех категорий ежегодно увеличивалось на десять или более процентов. В конце 1965 года республиканцы отчитали губернатора-демократа Эдмунда «Пэта» Брауна в законодательном собрании за то, что он самоустранился от реагирования на растущую преступность, которая, по их словам, подскочила за семь лет пребывания Брауна у власти на 70 %.

При таком раскладе трудно сказать, стали бы безопасность и душевный покой рядового калифорнийца хоть чуточку лучше, даже если бы всех байкеров-изгоев штата (численностью, по сведениям полиции, в 901 голову) передушили бы за двадцать четыре часа.

Если сага об «ангелах ада» что-нибудь и доказала, то лишь могущество нью-йоркской прессы. Сегодняшний имидж «ангелов ада», по сути, был создан Time, Newsweek и The New York Times. Times – тяжеловес американского журнализма. В девяти случаях из десяти газета оправдывает свою репутацию. Однако ни один редактор не застрахован от ошибок и время от времени садится в лужу. Вести учет таких проколов не имеет смысла. Кроме того, назначение этой тирады не в том, чтобы пригвоздить к позорному столбу ту или иную газету либо журнал, но в том, чтобы показать потенциально лавинообразный эффект любой истории, основное содержание которой одобрили и распространили не только Time и Newsweek, но и сверхпрестижная New York Times. Times приняла доклад Линча за чистую монету и попросту перепечатала его в сжатом виде. Заголовок гласил: «КАЛИФОРНИЯ ПРИНИМАЕТ МЕРЫ ПО ОБУЗДАНИЮ ТЕРРОРА ХУЛИГАНОВ-МОТОЦИКЛИСТОВ». Если основное содержание статьи повторяло доклад, то первый абзац был полностью высосан из пальца: «В захолустную пивную ворвалась группа громил-мотоциклистов. Они захватили посетительницу и изнасиловали ее. Прежде чем скрыться, байкеры, размахивая оружием, пригрозили свидетелям жестокой расправой, если те расскажут об увиденном. Власти не в состоянии отыскать свидетелей, готовых дать показания, не говоря уже о том, чтобы арестовать и отдать под суд самих преступников».

Описанного происшествия просто-напросто не было. Оно выдумано журналистом в виде творческого дополнения к докладу прокурора. Однако репортеры и редакторы Times отнюдь не дураки. Любой, кто проработал в газете больше двух месяцев, знает, что даже в самую разудалую историю без ущерба ее притягательности можно вставить технические предохранители. Они, по сути, сводятся к искусству уклонения от юридической ответственности за свои слова. Ключевым инструментом этого искусства является слово «предполагаемый». Другими отмычками служат выражения «по словам такого-то и такого-то», «получены сведения, что» и «согласно с». Четырнадцать коротких абзацев статьи Times содержали девять таких оговорок. Две главные были связаны с упоминанием Голливуда и «предполагаемым» изнасилованием двух девушек 14 и 15 лет группой от пяти до десяти «ангелов ада» на пляже в Монтерее. Статья ни словом, ни намеком не обмолвилась о том, что обвинения в изнасиловании, согласно первой же странице цитируемого доклада, давно сняты. В результате получилась давящая на эмоции стряпня, жалкая халтура, не способная привлечь внимание или вызвать ажиотаж, появись она в большинстве других американских газет. Но Times остается тяжеловесом, даже когда врет, поэтому статья снабдила печатью респектабельности историю о, по сути, мелком инциденте, раздутом до небес по чисто политическим мотивам.

Нью-йоркская пресса не оставила бы эту историю без внимания, даже если бы Time и Newsweek ее проигнорировали. А тут ведущая газета страны вдруг вскрыла раковую опухоль общества. Через неделю Time и Newsweek дали залп из двух стволов, подняв «ангелов ада» на недосягаемую высоту. Началась вакханалия известности. За полгода о долго пребывавших в небытии «ангелах» настрочили больше, чем за предыдущие восемнадцать лет. Еще бы они не зазнались.

До истории с изнасилованием в Монтерее их считали неотесанной гопотой, о них слышали разве что калифорнийские копы да несколько тысяч любителей мотоциклов. В среде изгоев они, конечно, держали пальму первенства, другим же не было до них никакого дела.

Из-за инцидента в Монтерее «ангелы ада» попали на первые полосы всех ежедневных изданий Калифорнии, в том числе газет Лос-Анджелеса, Сакраменто и Сан-Франциско, чьи публикации редакции Time и Newsweek ежедневно прочесывали в поисках интересных сюжетов. Некоторые статьи сообщали, что двое спутников девушек, подобно львам защищавших их честь, жарили на пляже сосиски, как вдруг откуда ни возьмись нагрянула банда из четырех тысяч «ангелов ада», окружила костер и якобы сказала: «Не волнуйтесь, ребятки, мы девочек без вас оприходуем». (Затем, по словам очевидца, один бородач прижался своим волосатым ртом к губам девушки. Она кричала и сопротивлялась. Бородатый и еще один «ангел» схватили ее и, не обращая внимания на ее крики, утащили в темноту. Раздался пронзительный визг, потом хриплое ругательство…)

«АНГЕЛЫ АДА» НАСИЛУЮТ МАЛОЛЕТОК

4000 БАЙКЕРОВ НАГРЯНУЛИ В МОНТЕРЕЙ

И все-таки из восемнадцати громких дел, перечисленных в докладе Линча, только два имели место после Дня труда 1964 года, причем в обоих случаях речь шла о драках в баре. Таким образом, вся эта история была доступна прессе уже в день мнимого изнасилования в Монтерее, а не полгода спустя, когда генеральный прокурор созвал пресс-конференцию и вручил каждому стервятнику от журнализма аккуратный белый конверт с докладом. До этого момента история мало кого интересовала, или им было просто не до нее, потому что осенью 1964 года пресса отрядила все таланты на освещение предвыборной борьбы. Выборы – вот настоящая сенсация. Чаши весов, на которых лежали важнейшие вопросы, постоянно колебались, и кому-то надо было держать руку на пульсе нации.

Вопросом «ангелов ада» не озаботился даже сенатор Голдуотер. Его коньком была уличная преступность. Миллионы людей боялись шпаны, без мотоциклов шлявшейся по улицам городских трущоб, расположенным в непосредственной близости от их жилищ. Демократы обвиняли сенатора в расизме, но что бы они могли сказать, если бы Голдуотер сообщил избирателям о целой армии злобных, обкуренных белых отморозков, насчитывающей несколько тысяч человек в одной Калифорнии, с чаптами, пускающими корни повсюду в стране и даже по всему земному шару быстрее, чем за ними можно было уследить?

Грязные гунны плодятся в Калифорнии, как крысы, и расползаются на восток. Знаком ли вам рев «харлеев»? Вы скоро услышите его вдали, как раскаты грома. Потом ветер принесет запах засохшей крови, спермы и закисшего пота. Ночь огласится шумом, и, наконец, с запада появятся они сами с выпученными, налитыми кровью глазищами, с пеной у рта, жующие какие-то корневища, контрабандой привезенные из заморских джунглей. Они изнасилуют ваших женщин, ограбят ваши винные магазины и унизят вашего мэра прямо на скамье главной площади поселка.

Вот это была бы тема так тема. Болтовня об «уличной преступности» слишком туманна. Голдуотеру не помешала бы современная концепция преступности на автострадах – хулиганов на мотоциклах, от которых никто не защищен. Стоило бы демократам в чем-то его упрекнуть, он мог бы извлечь фотографии наиболее грязных «ангелов ада» и зачитать вырезки из газет: «…они утащили ее, не обращая внимания на крики, в темноту», «бармен, теряя сознание, полз к барной стойке, в то время как “ангелы” ногами выбивали чечетку на его ребрах».

Увы, ни один из кандидатов не подхватил эту историю, и она тихо почила в бозе. С сентября 1964 года по март «ангелы ада» вступали в стычки с полицией в Лос-Анджелесе и в районе Залива неприметно, безо всякого фурора. Паблисити, обрушившееся на них в связи с изнасилованием в Монтерее, принесло «ангелам» всей Калифорнии настолько дурную славу, что вступать в драки стало себе дороже. Каждая минута, проведенная на улице «ангелом ада» с «маркой» на куртке, была чревата риском. За исключением Окленда шансы были много хуже, чем пятьдесят на пятьдесят, а возможная кара крайне суровой. В разгар гонений бывший «ангел» из Фриско сказал мне: «Если бы меня завтра вытурили с работы и я снова начал бы ездить с “ангелами”, я бы через месяц потерял водительские права, сел в тюрягу, вышел из нее по уши в долгах перед поручителем, и копы шугали бы меня, пока не выгнали бы из города». На тот момент я зачислил его в безнадежные параноики. Но потом я купил большой мотоцикл и стал ездить по окрестностям Сан-Франциско и Ист-Бэя. Моим аппаратом был прилизанный BSA заводской модели, эстетически далекий от бандитского «харлея». Первой дорожной одеждой мне служила коричневая чабанская куртка, надеть которую не пришло бы в голову ни одному «ангелу ада». Тем не менее за три недели после покупки мотоцикла меня трижды арестовали, и я набрал достаточно штрафных очков, чтобы потерять калифорнийские водительские права, которые мне удавалось сохранять – буквально в ежедневной борьбе – лишь благодаря моему фанатичному упорству и крупным суммам залога. Чехарда с судьями, судебными приставами, копами и адвокатами, казалось, никогда не закончится, все они твердили, что мое дело гиблое. До покупки мотоцикла я двенадцать лет водил машину в четырех разных штатах, и меня оштрафовали только два раза за превышение скорости – в обоих случаях меня засек пост с радаром, один раз в Пайквилле, штат Кентукки, а второй раз где-то севернее Омахи. Поэтому перспектива потерять водительские права за нарушения в течение всего трех недель вызвала у меня немалый шок.

Беспредел был настолько очевиден, что даже респектабельные водители жаловались на беспочвенные придирки полиции. Официально копы все отрицали, но незадолго до Рождества того года один полицейский признался репортеру:

– Мы дожмем этих субчиков. Это война.

– Кого вы имеете в виду? – спросил репортер.

– Вы прекрасно понимаете кого. «Ангелов ада», громил на мотоциклах.

– То есть любого мотоциклиста?

– Невиновным придется пострадать вместе с виноватыми.

«Дописав статью, – вспоминает репортер, – я показал ее полицейскому, которого встретил на улице перед зданием суда. Тот рассмеялся и подозвал коллегу. “Смотри-ка, – сказал он, – опять сам себе хер прищемил”».

Во время периода террора зимой 1964–1965 года в прессу прорвалась единственная серия иронических статей, опубликованная в San Francisco Chronicle, материалом для которой послужили пьянки «ангелов» в новом клубе чапты из Фриско. Полиция обыскала и закрыла клуб почти сразу после публикации серии. Тем временем ряды «ангелов» Окленда постоянно пополнялись беженцами. «Ангелы» перебирались из Берду, Хейуорда и Сакраменто в немногие уцелевшие резерваты. К декабрю чапта Баргера настолько раздулась и так истосковалась по врагам, что начала переезжать на другую сторону моста и задирать «ангелов» Фриско. Баргер считал, что чапта Фриско, деградировав до состояния, в котором насчитывала всего одиннадцать членов, опорочила традиции «ангелов ада» и не заслуживала носить «марку». Поэтому он объявил чапту Фриско распущенной и отправил своих людей забрать куртки у ее членов. «Ангелы» из Фриско отказались подчиниться, но были не на шутку встревожены налетами бешеных псов из Окленда.

– Чувак, мы просто сидели в баре, – рассказывал один из «ангелов» Фриско, – вокруг стола для пула, потягивая пиво, как вдруг чертова дверь распахивается, и они вбегают с цепями и все такое. Ну мы им потом припомнили. Пошли в то место, где они тусуются, и подожгли один из их байков. Ты бы видел, чувак, – мотик горел прямо посреди улицы, потом зашли к ним в нору и навели шухер. Улет! Чувак, среди нас есть настоящие бычары.

Стычка произошла в декабре. Еще два месяца все было тихо. И тут выходит доклад генерального прокурора, дурная молва покатилась от берега к берегу, открывая прорву новых возможностей. Вся картина переменилась в мгновение ока. Еще вчера «ангелы» были шайкой отщепенцев без гроша в кармане, а через сутки уже не знали отбоя от репортеров, фотографов, независимых писателей и всяческих стервятников от шоу-бизнеса, предлагавших большие бабки. К середине 1965 года они закрепили за собой репутацию пугала федерального масштаба.

Помимо появления в сотнях газет и полудюжине журналов «ангелы» позировали перед телекамерами и отвечали на вопросы ведущих прямых линий радио. «Ангелы» делали заявления для прессы, участвовали в разных демонстрациях и торговались с голливудскими пройдохами и редакторами журналов. С ними хотели дружить мистики и поэты, их прославляли студенты-бунтари и приглашали на свои вечеринки либералы и интеллектуалы. Все это было очень чудно́ и произвело на горстку «ангелов», все еще носивших «марку», неизгладимый эффект. У них развился комплекс примадонны, они стали требовать за фото и интервью оплату налом (чтобы не делиться с налоговой службой). Такое развитие событий больно ударило по The New York Times. В депеше, отправленной из Лос-Анджелеса 2 июля 1965 года, говорилось: «Человек, назвавшийся агентом по связям с общественностью “ангелов ада”, предложил новостным изданиям фоторепортаж с “зарубы” по цене от 500 до 1000 долларов. Он также предложил организовать интервью с членами клуба по 100 долларов за штуку или больше, если потребуются фотографии. Представитель заявил репортерам, что посещать бар в Сан-Бернардино, где периодически собирается эта группа, не заплатив за “крышу”, небезопасно. Один журнал, по его словам, заплатил 1000 долларов за разрешение для фотографа сопровождать группу на предстоящие выходные».

Донесение смешало правду и нелепицу, дело вдобавок осложнял тот факт, что у корреспондента Times по Лос-Анджелесу к этому времени выработалась серьезная антипатия ко всему, связанному с «ангелами ада». Репортер привел убедительные причины: «ангелы» пригрозили избить его, если он попытается опубликовать статью о них, не пополнив сначала клубную кассу. Никакому журналисту не нравится, когда у него вымогают наличные при исполнении служебного долга, и его нормальной – или, по крайней мере, приписываемой ему – реакцией, по идее, должна была стать решимость вцепиться в материал бульдожьей хваткой и написать статью вопреки всему.

Times поступила хитрее. Газета попыталась приуменьшить славу «ангелов» в надежде, что она сама собой рассосется. Произошло, однако, обратное. История «ангелов» уже разрослась как снежный ком, и чудовище, которое Times сама же помогла создать, вернулось к ним в лице агента по связям с прессой. Кучка бандюг, не имевших никакого статуса даже в Сан-Бернардино, требовала от любого журналиста, желавшего провести с ними хотя бы один уик-энд, целых 1000 долларов. Большинство ангелов относились к этому с юмором, но даже на этом этапе находились такие, кто считал цену справедливой. Их уверенность только окрепла, когда «один журнал» заплатил 1000 долларов (по сведениям Times) или 1200 долларов (по сведениям «ангелов»). Вопрос о воздаянии – крайне щекотливое дело, потому как, даже если редакторы подтвердят факт платежа, запросивший его автор репортажа или фотограф сделали бы все возможное, чтобы на них не повесили ярлык халтурщиков, покупающих свои сюжеты за деньги. Поначалу «ангелы» не стеснялись говорить о деньгах, но, когда Сонни Баргер предупредил о возможных неприятностях с налоговым ведомством, стали все отрицать. Достоверно известно одно: фотограф журнала Life действительно провел с «ангелами» немало времени, работая над фоторепортажем, так и не увидевшим свет.

Интересным аспектом требований заплатить за «крышу» является то, что эту идею подсказал «ангелам» один человек, делавший на разных модных поветриях больше 100 000 долларов в год. Именно этого агента по связям с общественностью имела в виду Times. Он сошелся с «ангелами» на гонках драгстеров в Берду, но агентом у них никогда не работал, а всегда был не более чем шумливым посредником, «адресным столом» и шустрым прохиндеем, умевшим доить прессу. (Летом 1965 года он уже втюхивал футболки фан-клуба «ангелов ада», и они неплохо продавались, пока «ангелы» не объявили, что будут жечь их, если на ком-то увидят, даже если футболку придется сдирать с владельца вместе с кожей.)

В итоге, требуя больших денег от любого, кто желал встречи с «ангелами», этот тип подпортил репутацию клуба из Берду. Так как никто (кроме «одного журнала») не желал платить и никто не разоблачил блеф, он умудрялся почти полгода корчить из себя человека со связями в кругу «ангелов», хотя все это дело не стоило выеденного яйца. «Ангелы» Берду, как и Роберт Никсон[5], совершили классическую ошибку – они вышли на «пик» слишком рано. Паблисити, которое принесли изнасилование в Монтерее и две последующие драки, создало такой ажиотаж, что те немногие, кто еще держал «марку», были вынуждены вести себя скорее как беженцы, а не как изгои. Репутация чапты, соответственно, завяла. К середине августа 1965 года, когда Окленд был в зените славы, Los Angeles Times выдала такой вердикт о положении в Берду: «“Ангелы ада” в долине захирели. Давление полиции укротило пыл незаконных клубов». Первый абзац гласил: «Полиция сообщает, что если в долине Сан-Фернандо и остались какие-то еще мотоциклисты-разбойники, то они ушли в подполье, попрятались и больше не создают неприятностей и беспорядков».

«Если хоть парочка из них осмелеет и покажется на улицах, – заявил один сержант полиции, – первый же патруль остановит их для проверки. Если на них ничего нет, почти всегда найдутся неоплаченные штрафы за нарушение правил дорожного движения. Этого вполне достаточно, чтобы убрать их с улицы. У них от этого реально подгорает.

Мы установили пост в Гормане на шоссе Ридж-Рут, чтобы не позволять более активным группам из северной Калифорнии перебираться в Лос-Анджелес. У нас также есть посты на Тихоокеанской автомагистрали, в частности рядом с Малибу.

Эти ребята большие непоседы. У нас есть список двух тысяч пятисот членов различных клубов, однако мы даже не пытаемся вести учет по адресам. Они постоянно переезжают, меняют место жительства, фамилии, даже цвет волос».

В Фонтане, логове чапты Берду, «ангелы» почти не устраивали публичные беспорядки, чтобы их не замели. «Пока они собираются вчетвером-впятером, – говорит инспектор полиции Ларри Уоллес, – мы их не трогаем. Но когда наезжает много, двенадцать или больше, мы их разгоняем».

В личном кабинете Уоллес держит реликвию, напоминающую ему об «ангелах», – репродукцию два на четыре с картины Модильяни, конфискованную в клуб-хате «ангелов». У женщины на картине сонный вид, длинная шея, жеманный маленький рот. Над головой намалеван железный крест, поверх волос змейкой написано «помогите!». На шее висит звезда Давида с впечатанной в нее свастикой, в горле – дырка от пули, сама пуля нарисована вылетающей из затылка. Картинка покрыта россыпью дежурных афоризмов «ангелов»:

«Обкур навеки – навеки под кайфом».

«Клянусь, офицер, знал бы я, что это вредно для здоровья, ни за что бы не пыхнул».

«Ангелы» Берду уцелели, но так и не вернули себе статус, которым пользовались в 50-е годы и в начале 60-х. Когда слава поманила пальчиком, у них не нашлось за душой ничего, кроме отвратительной репутации и скользкого агента по связям с прессой. Президент чапты Отто откровенно не справлялся. Сэл Минео предлагал 3000 долларов за участие в съемках фильма, но «ангелы» не смогли собрать кворум – одни сидели в тюрьме, другие покинули клуб, а наиболее представительные кандидаты уехали на север в Окленд – «Божий край», как его некоторые называли, где делами заправлял Сонни Баргер и ни о каком затухании не шло речи. Отто все же хотелось заработать, и кучка преданных парней поддержала его. Совместными усилиями они сумели провернуть последний номер – устроили шоу при полном параде для автора из Saturday Evening Post.

Статья вышла в ноябре 1965 года, и, хотя была выдержана в критических тонах, количество написанного произвело на «ангелов» более глубокое впечатление, чем его качество. В целом эффект оказался нехилым. «Ангелы ада» появились на обложке Saturday Evening Post в цвете, да еще рядом с принцессой Маргарет. Стали признанными знаменитостями во всем мире. Беда только, что слава не принесла им богатства. («Все эти ушлепки используют нас и гонят волну, – заявил Баргер репортеру Saturday Evening Post, – а мы с этого не получаем ни одного чертова цента».) Что правда, то правда: «ангелам» Окленда ничего не обломилось от лос-анджелесской сделки, но в итоге им все же заплатили 500 долларов за фотографии, проданные Saturday Evening Post, так что их вряд ли можно считать обиженным меньшинством.

Я имел дело с «ангелами» около года, но контакты не прекращались и позднее. Я близко познакомился с некоторыми и достаточно знал многих других, чтобы спокойно чувствовать себя в их компании. Но поначалу из-за многочисленных предостережений я нервничал, даже предлагая им выпить. Первая встреча с шестью «ангелами» состоялась днем в баре мутного заведения под названием «Отель ДеПо», расположенного в южном припортовом промышленном районе Сан-Франциско по соседству с трущобами Хангерс-Пойнт. Моим связным был Френчи, один из самых низкорослых и продувных изгоев, в то время содержавший на паях мастерскую по ремонту коробок передач, которую так и называли – «Коробка». Мастерская находилась напротив захудалого «ДеПо» на другой стороне Эванс-авеню. Френчи двадцать девять лет, он опытный механик и бывший подводник ВМС. При росте 165 см и весе 60 кг, он, по словам «ангелов», абсолютно не ведал страха и мог вступить в драку с кем угодно. Его жена, стройная, спокойная молодая блондинка, предпочитала дракам и разгулу фолк-музыку. Френчи умел играть на гитаре, банджо и укулеле.

«Коробка» была всегда забита машинами, однако не все они принадлежали платежеспособной публике. Френчи и посменно три-четыре «ангела» работали от четырех до двенадцати часов в день почти без выходных, изредка делая вылазки на мотоциклах, устраивая массовую пирушку или гоняя вдоль берега на лодке под парусом.

Я связался с Френчи по телефону и встретился с ним на следующий день в «ДеПо», где он играл в пул с Рэем-Оклахомчиком, Бешеной Горой и молодым китайцем по прозвищу Пинг-Понг. На входе в бар я снял свой модный спортивный пиджак в знак уважения к ярко выраженной эгалитарной атмосфере заведения, которую, как видно, предпочитали клиенты.

Френчи довольно долго не смотрел на меня, так что мне стало немного не по себе, затем с едва заметной улыбкой кивнул и всадил шар в угловую лузу. Я купил бокал пива и стал наблюдать. В баре не происходило ничего интересного. Больше всех говорил Пинг-Понг, я не совсем понимал его статус. Он не носил «марку», однако разглагольствовал как бывалый байкер. (Позже мне сказали, что китаец был одержим идеей быть принятым в клуб и почти все время ошивался в «Коробке» и «ДеПо». Мотоцикла у него не было, его отсутствие Пинг-Понг компенсировал короткоствольным револьвером «магнум» калибра 9 мм, который носил в заднем кармане брюк.) «Ангелы» только пожимали плечами. Среди них уже был один китаец, механик-спец по «харлеям», но тот вел себя тихо и не выеживался, не то что Пинг-Понг, вызывавший у изгоев глухое раздражение. Понимая, что тот полон решимости произвести впечатление и очень старается показать класс, «ангелы» опасались, как бы он не подвел их под цугундер.

Закончив партию, Френчи подсел ко мне за барную стойку и спросил, что я хочу знать. Мы проговорили больше часа, хотя его манера вести беседу порядком действовала мне на нервы. Он время от времени замолкал, отчего заданный вопрос повисал в воздухе, и с грустной улыбкой окидывал меня взглядом, словно намекая на некую шутку, известную в его кругах, которую я, по его мнению, был обязан знать. Дух враждебности висел в баре, как дым в непроветренном помещении. Некоторое время я принимал ее на свой счет, особенно когда только вошел, но это чувство быстро улетучилось. Однако общее ощущение угрозы не проходило, оно было частью атмосферы, окружавшей «ангелов ада». Их мир настолько пропитался враждебностью, что они сами этого больше не замечают. «Ангелы» нарочито жестко обращаются с большинством чужаков, поэтому люди шарахаются от них, даже когда они проявляют дружелюбие. Я однажды наблюдал, как «ангелы» пытались развеселить постороннего историями, которые они сами считали очень смешными, но лишь напугали его до икоты, потому что чувство юмора их собеседника было настроено на другую волну.

Некоторые изгои осознают этот дефект коммуникации, но большинство удивляются и обижаются, слыша, как «нормальные люди» называют их чудовищами. Их злит, когда пресса обзывает их вонючками, но вместо того, чтобы стащить в магазине дезодорант, стараются еще больше поддержать стереотип. По́том при этом воняет от немногих. Те, у кого есть жены и постоянные подружки, моются не реже людей, работающих от случая к случаю, и поддерживают реноме за счет того, что чаще пачкают одежду. Такого рода утрирование – суть их образа жизни. Сильнейшая вонь, которую они, говорят, распространяют вокруг себя, исходит не столько от тела, сколько от покрытой грязной коростой «форменной» одежды. Новичок приходит на обряд посвящения в «ангелы» в новенькой паре «ливайсов» и куртке той же фирмы с отрезанными рукавами и нашитой на спине чистенькой «маркой». Церемония в разных чаптах выглядит по-разному, но ее непременной частью является осквернение новенькой формы адепта. Во время мероприятия собирают целое ведро дерьма и мочи, затем ведро торжественно опрокидывают на голову новопосвященного. Или заставляют его раздеться догола, выливают отбросы на одежду и затем втаптывают ее в грязь.

Такую одежду называют «исходник», ее носят, пока она не сгниет. «Ливайсы» также макают в машинное масло и сушат на солнце или оставляют на ночь под мотоциклом, чтобы из картера накапало масло. Когда «ливайсы» истреплются до неприличия, их носят поверх новой пары. У многих куртки настолько замусолены, что едва видно «марку», но их не выбрасывают, пока они буквально не расползутся на куски. Состояние исходника является показателем статуса. Проходит год или два, прежде чем наряд примет такой вид, что с одного взгляда становится ясно – это свой человек.

Френчи и другие «ангелы» в баре поинтересовались, как я напал на их след – по запаху? Позже в тот же вечер, на еженедельной встрече, я заметил, что некоторые из них под куртку с «маркой» надели дорогие шерстяные рубашки и лыжные свитера. Когда в два часа бар закрылся, пятеро изгоев пришли со мной в мою квартиру, где мы пропьянствовали всю ночь. На следующий день я узнал, что один из них имел дурную славу рассадника кожных паразитов – ходячей фермы мандавошек. Я тщательно осмотрел квартиру на предмет вшей и прочей миниатюрной живности, но ничего не обнаружил. Я нервничал еще дней десять, опасаясь, что он мог оставить яйца паразитов и те еще не вылупились, но мои страхи были напрасны. Той ночью мы много крутили Боба Дилана, и я еще долго вспоминал о мандавошках, стоило мне услышать голос этого певца.

Встреча состоялась в начале весны 1965 года. К середине лета я настолько погрузился в среду изгоев, что уже не мог точно сказать, собираю ли я материал для очерка или стал одним из «ангелов ада». Каждую неделю я проводил два-три дня в барах «ангелов», в гостях у них дома, на пробегах и пьянках. Поначалу я старался не пускать их в свою личную жизнь, но через несколько месяцев мои друзья привыкли к тому, что могли застать «ангелов ада» в моей квартире в любое время дня и ночи. Их прибытие и отправление периодически вызывали у соседей панику, а иногда собирали толпу зевак на тротуаре. Когда слухи дошли до моего домохозяина-китайца, он отправил лазутчиков выяснить, чем я занимаюсь. Как-то утром, услышав дверной звонок, я отправил Терри-Бродягу к порогу, чтобы он отпугнул своим видом сборщиков квартплаты, но его выход был прерван появлением патрульной машины полиции, вызванной соседкой. Пока «ангелы» убирали свои байки с ее дорожки, соседка вела себя крайне вежливо, но на следующий день спросила, неужели я дружу с «этими парнями». Я ответил «да» и через четыре дня получил предписание освободить жилплощадь. Репутация насильников создавала прямую и явную угрозу ценам на недвижимость. Квартал нуждался в очищении. И лишь после переезда на новое место до меня наконец дошло, что бедная женщина была насмерть перепугана. Она видела, как «ангелы» заходят ко мне и выходят от меня, но стоило ей присмотреться к ним поближе и услышать ужасный рев их аппаратов, как у нее стали пробегать по нервам разряды тока всякий раз, когда мимо проезжал мотоцикл. Мотоциклы терзали ее психику день и ночь, жужжа и рыча под окном, и ей не приходило в голову, что редкие громкие выхлопы чоппера изгоя совсем не похожи на комариный писк мопедов возле логова студентов-стоматологов за полквартала от ее дома. После обеда она стояла на крыльце, поливая из садового шланга мостовую, и свирепо зыркала на каждую «хонду», спускавшуюся с холма от соседнего медицинского центра. Временами казалось, что «ангелами ада» запружена вся улица. Такое не мог вынести ни один владелец собственности, плативший налоги правительству. В действительности визиты «ангелов» помимо громкой музыки, байков на тротуаре и редких выстрелов из окна на заднем дворе не создавали никакой угрозы. Наиболее скверные вещи происходили как раз в те вечера, когда «ангелов» у меня не было. Один из моих уважаемых знакомых, начальник рекламной фирмы из Нью-Йорка, проголодался после долгой ночной пьянки и стащил ветчину из холодильника в соседней квартире. Другой гость поджег мой матрас сигнальной ракетой, и нам пришлось выбросить его через окно на задний двор. Третий бегал по улице с пневматическим гудком, которым на кораблях обычно подают сигналы бедствия. Жители осыпали его проклятиями из по меньшей мере двадцати окон, и мой гость едва избежал травмы, когда выскочивший из подворотни мужчина в пижаме чуть не огрел его длинной дубиной.

В другой вечер местный адвокат пересек на своей машине тротуар и площадку перед моим домом и, нажимая на клаксон, попытался продавить входную дверь бампером. Гостивший у меня поэт бросил бак для мусора под проезжавший мимо автобус – лязг был как от крупной автокатастрофы. Мой сосед сверху решил, что автобус раздавил «фольксваген». «Я соскочил с кровати как ужаленный, – рассказал он. – Но, выглянув в окно, ничего кроме автобуса не увидел. Машина, должно быть, столкнулась с ним лоб в лоб, решил я, и автобус целиком подмял ее под себя. Раздался жуткий скрежет. Я подумал: людей в машине, должно быть, искромсало, как в мясорубке».

Одно из самых скверных происшествий этого периода вообще не вызвало никаких нареканий: однажды в воскресенье в три тридцать утра я решил устроить демонстрацию огневой мощи и пятью выстрелами из дробовика двенадцатого калибра высадил выходящие во двор окна, а через минуту шесть раз пальнул туда же из «магнума» калибра 10,9 мм. Целых несколько минут тяжелой стрельбы, пьяного хохота и звона битого стекла. Но соседи даже не пикнули. Некоторое время я думал, что какой-то необычный порыв ветра поглотил все звуки и унес их с собой в море, но после моего выселения понял, что ошибался. Каждый выстрел был аккуратно занесен в журнал сплетен. Другой жилец сообщил мне, что домохозяин, наслушавшись рассказов о моих художествах, решил, что оргии, драки, пожары и безумная стрельба не оставили от квартиры живого места. Ему даже доносили, будто люди заезжают ко мне и выезжают от меня, не слезая с мотоциклов.

Ни один из инцидентов не закончился арестом, однако, согласно соседским слухам, все они были связаны с «ангелами ада», устроившими логово в моей квартире. Полицию вызывали редко, скорее всего, по этой самой причине – никто не хотел, чтобы к нему нагрянула группа «ангелов»-мстителей.

Вскоре после того, как я освободил квартиру, туда приехала шайка китайских родственников домохозяина – очевидно для того, чтобы установить размер компенсации за серьезные разрушения. Не обнаружив таковых, они сильно удивились, но в то же время испытали облегчение. Признака присутствия «ангелов ада» не наблюдалось, на тротуаре стоял один-единственный мотоцикл. Выходя из дома, китайцы остановились поглазеть на аппарат, быстро щебеча на своем языке. Я забеспокоился, не заберут ли они мой мотоцикл в счет неуплаченной квартплаты, но один из них, говоривший по-английски, заверил меня, что они всего лишь восхищались его «грацией».

Сам домохозяин имел довольно смутное представление об угрозе, которую «ангелы» представляли для его собственности. Чтобы он мог понять суть жалоб, их приходилось переводить на китайский, и я подозреваю, что они казались ему маловразумительными. Так как англоязычные СМИ не оставляли в его картине мира никакого следа, он вряд ли понимал, что так разволновало моих соседей. Люди, которых он присылал поторопить меня с выплатой задолженности, точно так же были не в теме насчет бандитов-мотоциклистов. Их не на шутку напугал мой щенок добермана, но они и бровью не повели, поутру столкнувшись нос к носу с Терри-Бродягой.

Терри пил всю ночь и едва держался на ногах от вина и таблеток. На улице было холодно и сыро, поэтому по дороге ко мне он заглянул в магазин Армии спасения и за тридцать девять центов купил драные остатки меховой шубы. У нее был такой вид, будто ее еще в двадцатые годы носила Марлен Дитрих. Изорванный нижний край шубы хлопал Терри по коленям, рукава, торчащие из пройм жилетки с эмблемой «Ангелов ада», напоминали два войлочных хобота. Закутанный в шубу, Терри выглядел толстяком весом в три центнера, примитивным, слабоумным существом в сапогах, с бородой и в черных круглых очках, какие носят слепые.

Я отправил его открыть дверь, надеясь, что на этом вопрос о квартплате будет исчерпан. Пока он тяжело шел по прихожей, мы открыли по новой бутылке пива и навострили уши, готовясь услышать испуганные крики и быстро удаляющийся топот ног. Вместо этого послышалось тихое бормотание, и через несколько секунд Терри вернулся в гостиную. «Черт! Они даже не поморщились, – сказал он. – Для них я просто еще один американец. Две старушки мило улыбались, а парень, говоривший по-английски, вел себя настолько вежливо – я чуть не сблевнул. Я им сказал, что ты уехал и неизвестно когда вернешься. А они говорят: мы подождем».

Не прошло и полминуты, как с улицы раздался какой-то шум. Это полиция заметила мотоциклы. Терри выскочил наружу. Возникшие дебаты собрали толпу размером в две дюжины зевак, их невозможно было за уши оттащить от бестолкового препирательства копов с существом, похоже, пролезшим через туннель сквозь земной шар аж из самой Монголии.

Большинство свидетелей спора заметили эмблему «Ангелов ада» на спине Терри, поэтому рассматривали сцену с разной степенью личной заинтересованности. Однако единственным реальным вопросом было, оштрафуют ли Терри и Марвина-Плесень (оставшегося в квартире) на 15 долларов каждого за блокирование подъездной дорожки или же стражи закона проявят снисхождение и позволят байкерам передвинуть свои мотоциклы на тридцать метров выше по холму на законную стоянку.

Копы явно тащились от происходящего. Банальная жалоба на неправильную парковку превратилась в драматическую конфронтацию (при скоплении приличного количества зрителей) с одним из наиболее скандально известных «ангелов ада». Самым грозным оружием в их арсенале были два штрафа на общую сумму 30 долларов, однако обсуждение столь судьбоносного решения заняло у копов целых двадцать минут. Наконец полицейский, захвативший инициативу в первом акте драмы, внезапно окончил ее – сунул книжечку с бланками штрафов в карман и, с надменной томностью вздохнув, повернулся к Терри спиной. «Ладно, ладно, – буркнул он. – Просто уберите свои чертовы игрушки, и дело с концом. Блин, мне бы следовало вызвать эвакуатора, да только…» Полицейский был молод, но блестяще сыграл свою роль в спектакле. Все равно как если бы Бинг Кросби решил пристыдить сорвиголов из «Эмбой дьюкс»[6] тем, что не подал на них заяву за плевки в церкви Св. Девы Марии.

4

Они Дикие Биллы Хикоки, Биллы Киды, последние оставшиеся у нас американские герои, чувак.

Приструните эту шпану.

Не все изгои были довольны статусом знаменитостей. На «ангелов» Фриско после серии статей в Chronicle жестко наехали, и они стали относиться к появлению журналюг, как шахтеры к смерти канарейки. Реакция в Окленде на другом берегу Залива была не так однозначна. После семи лет практически полного игнора со стороны прессы изгои из Ист-Бэя проявляли не столько подозрительность, сколько любопытство – за исключением новеньких и байкеров из Берду. Последние перебрались в Окленд в поисках защиты, а не паблисити, и фотографы из прессы были им ни к чему. На некоторых из них в южной Калифорнии завели уголовные дела за кражи, посягательство и неоказание поддержки полиции. Даже случайное фото или имя, невзначай произнесенное на стоянке, могли повлечь за собой цепочку событий, способных обернуться для них тюрьмой. Сделанную в Окленде фотографию или текст интервью, упоминающий конкретное имя, подхватит телеграфная служба новостей и на следующее утро перепечатают газеты Сан-Бернардино. После этого ищейки в считаные часы возьмут след.

Паблисити вдобавок плохо отразилось на занятости. В конце 1964 года две трети байкеров работали, но годом позже этот показатель сократился до одной трети. Терри вытурили с работы на конвейере «Дженерал моторс» через пару дней после появления статьи в журнале True. «Они просто сказали мне, чтобы я проваливал, – пожал плечами Терри. – Причину не объяснили, но парни, с которыми я работал, рассказали, что статья напугала бригадира. Он даже кого-то спрашивал, не принимал ли я наркоту и не говорил ли чего про изнасилования и прочее дерьмо. Профсоюзы обещали, что еще поборются за меня, но какого черта – у меня есть и другие способы заработать на хлеб».

Байкеры-изгои не пользуются на рынке труда большим спросом. За редкими исключениями они, включая тех, кто имеет полезные навыки, предпочитают получать пособие по безработице, что дает им время дрыхнуть сколько влезет, проводить массу времени на колесах и подрабатывать за нал, когда прижмет. Некоторые практикуют кражи со взломом, другие «разувают» машины, угоняют мотоциклы и подвизаются сутенерами. Многим помогают работающие жены и подружки, получающие неплохой доход в качестве секретарш, официанток и танцовщиц ночных клубов. Кое-кто из молодых байкеров все еще живет у родителей, но предпочитает об этом не распространяться и заглядывает домой только по большой нужде – отоспаться после пьянки, опустошить холодильник или стырить пару баксов из семейной копилки. Если «ангелы» работают, то обычно делают это только часть дня или кочуют с работы на работу, одну неделю зашибая неплохие бабки, а другую сося лапу.

Они нанимаются портовыми грузчиками, складскими рабочими, водителями грузовиков, механиками, клерками и поденщиками в любом месте, где быстро платят и не требуют клятв верности. Постоянная работа и стабильный заработок есть примерно только у одного из десяти. Скип из Окленда работает контролером готовых изделий на конвейере «Дженерал моторс», получая около 200 долларов в неделю. У него есть свой дом, он даже пробует свои силы на фондовой бирже. Малыш, при́став оклендской чапты и главный сорвиголова, выполняет функции «кредитного инспектора» для местной компании по продаже телевизоров. У него есть свой «кадиллак» и еженедельный доход в 150 долларов. Деньги ему платят за вытряхивание долгов по кредитным платежам. «В этой сфере полно нищебродов, – говорит он. – Обычно я им сначала звоню. Держу деловой тон, пока не выясню, что мне ответил тот, кто нужно. После чего говорю: “Слушай сюда, урод, даю тебе двадцать четыре часа, чтобы явиться в офис и заплатить”. Обычно это их пугает до усрачки, и они быстренько платят. А если нет, то я приезжаю к ним домой и молочу в дверь, пока кто-нибудь не откроет. Время от времени какой-нибудь умник пытается дать мне от ворот поворот, тогда я беру пару парней, плачу им пару баксов, и мы наносим этому баклану новый визит. Метод работает безотказно. Мне до сих пор никого не приходилось херачить».

Есть и другие, кто получает постоянный доход, однако большинство «ангелов» перебиваются работами, на которых их скоро заменит автоматика. Трудно найти работу, когда у тебя патлы до плеч и золотая серьга в ухе. Работодатель должен либо отчаянно нуждаться в рабсиле, либо отличаться беспримерной терпимостью. Чтобы преодолеть ярлык участника общенационально признанного «преступного сговора мотоциклистов», требуется обладать особыми навыками, которые у большинства «ангелов» отсутствуют. Как правило, они ничего не умеют и ничему не учились. Их общественные или экономические заслуги исчерпываются цветистым полицейским досье и хорошим знанием мотоциклов.

То есть их отношение к жизни не сводится к тоскливой жажде быть принятыми миром, который их отвергает. Они руководствуются инстинктивной способностью реально оценивать свое положение. Их не хотят пускать на праздник жизни, и они это знают. В отличие от бунтарей в студенческих кампусах, которые, приложив минимум усилий, выйдут из борьбы с надежным пропуском к благополучию, мотоциклист-изгой смотрит в будущее мрачно – как человек, напрочь лишенный возможности когда-либо улучшить свой социальный статус. В мире, заточенном под специалистов, инженеров и жутко сложные машины, «ангелы ада» явно выглядят лузерами, и им это не нравится. Но вместо того, чтобы тихо смириться со своей долей, они превратили ее в фундамент полноценной мести обществу. «Ангелы» не надеются победить, но, с другой стороны, им нечего терять.

Если одним изъяном популярности была неспособность найти работу, то другим – страшное разочарование от того, что слава не принесла денег. Вскоре после того, как журналы превратили их в знаменитостей, «ангелы» принялись обсуждать, как бы на этом разбогатеть. Страх полного истребления вскоре сменился угрюмым недовольством на то, что их «используют» для повышения тиражей газет и журналов. Они не знали точно, как и откуда к ним придет богатство или насколько они его заслужили, однако были почти уверены, что платежный баланс склонится в их пользу. Эти эмоции достигли апогея, когда один из «ангелов» попал на обложку Post. Несколько недель с ними невозможно было говорить ни о чем, кроме денег. Они измышляли всяческие схемы, перебирали и взвешивали многочисленные планы дальнейших действий – то ли сорвать быстрый куш, то ли проявить хладнокровие и разработать график выплаты гонораров за авторские права на века вперед.

Ни один из них не подозревал, что их облапошили, пока сделки не начали лопаться одна за другой. «Ангелы» не заметили тенденцию, потому что все еще мнили себя знаменитостями. Но однажды телефон умолк – цирк покинул город. Они все еще толковали о деньгах, однако разговоры приобрели кислый оттенок. Деньги окружали их со всех сторон, да только «ангелы» не могли до них дотянуться. Им был нужен хороший агент или ушлый пройдоха, но и такого не отыскалось. Никто не приставал к Сэлу Минео, требуя выплатить 3000 долларов за участие в съемках фильма. Никто не уговаривал отстегнуть 2000 долларов продюсеров шоу Мерва Гриффина, которые тоже вынашивали идею кинофильма. (Видит Бог, я пытался это сделать, и «ангелы» до сих пор дуются на меня за то, что я упустил две штуки баксов, которые были им так нужны. Но горькая истина состояла в том, что люди Мерва наотрез отказались платить – возможно, потому, что знали: номер с «ангелами ада» уже застолбил для телешоу Лес Крейн.) Капусту изгоям предлагали и другие. Журналист из Сан-Франциско пронюхал, что с «ангелами» связался представитель одной из телесетей, пожелавший приехать со съемочной группой, когда байкеры будут громить очередной городок. Сделка, однако, провалилась, когда «ангелы» за 100 баксов на нос предложили устроить террор в любом городке по выбору телевизионщиков. Предложение было заманчиво и гарантировало кадры, от которых у зрителей волосы встали бы дыбом, поэтому тот факт, что оно все-таки было отвергнуто, говорит в пользу озабоченности телеиндустрии общественным благом.

А вы отказали бы прессе?

«Ангелы» чрезвычайно гордились публикацией в Post, хотя на обложке разместили фотографию одного из самых мутных и нетипичных членов клуба. Получив шанс реально пощекотать нервы 6 670 000 своих читателей, Post вместо этого выбрала Скипа фон Бюгенинга, бывшего музыканта, игравшего рок-энд-ролл, и клерка супермаркета с внешностью и манерой речи идеального кандидата для профтехучилища. Скип неплохой парень, но подавать его публике как типичного «ангела ада» – то же самое, что отдать главную роль в «Дикаре» не Марлону Брандо, а Сэлу Минео. После появления Скипа на обложке Post не прошло и полгода, как его лишили «марки» и выгнали из клуба. «Из него никогда не получился бы настоящий “ангел”, – сказал один изгой. – Он всего лишь корчил из себя черт знает что».

По мере того, как публика узнавала об «ангелах ада» все больше, их реакция на паблисити становилась все двусмысленнее. Поначалу, когда почти все статьи о них основывались на докладе Линча, «ангелов» бесило, что журналисты не стесняются проявлять небрежность и предвзятость. Байкеры говорили о редакторах и репортерах как о безнадежно коррумпированных отбросах человечества, с кем нельзя иметь дело ни при каких обстоятельствах. Каждая неблаговидная статья вызывала вспышки ожесточения, однако «ангелам» нравились интервью и фотосессии, и вместо того, чтобы погрузиться в озлобленное молчание, они пытались сравнять счет и поправить свой имидж новыми интервью.

Реальное негодование у них вызвал только один эпизод, связанный с медиа. Он произошел вскоре после появления статей в Time и Newsweek. Помнится, я показал статью в Newsweek Бешеной Горе, кто в то время работал ночным сторожем «Хилтона» в Сан-Франциско. Он зыркнул на вырезку и отшвырнул ее прочь. «У меня крыша поедет, если я начну читать эту дрянь, – заявил он. – Здесь все неправильно. Бред собачий». «Ангелы» Фриско собирались отхерачить меня в порядке профилактики приводными цепями. Потом, когда я познакомился с «ангелами» из Окленда, шли разговоры, не поджарить ли меня заживо за косяки с Newsweek. И только когда в The Nation вышла моя статья о байкерах, они действительно поверили, что я не водил их за нос с самого начала.

Через несколько месяцев, и особенно после политического дебюта – стычки с демонстрантами против вьетнамской войны в Беркли, «ангелы» перестали смеяться над посвященными им газетными статьями. Тон газетных материалов менялся, причем больше всего в San Francisco Examiner Херста и Oakland Tribune Уильяма Ноуленда. Даже покойный Люшес Биби из San Francisco Chronicle, всегда поднимавшей «ангелов» на посмешище, посвятил им свою воскресную колонку, едко поддел демонстрантов в Беркли и под конец написал: «Похоже на то, что “ангелы ада” обладают чувством адекватности и реализма, которое напрочь отсутствует у кого-либо в районе Ист-Бэй».

К этому времени можно было только гадать, кто кого водил за нос – «ангелы» прессу или наоборот. Непредвзятые обозреватели и знатоки журналистики находили такое перемирие очень странным. Examiner, всегда писавшая об «ангелах» со страхом и презрением, вдруг начала изображать их как непонятых патриотов. Для Examiner в последнее время наступили трудные времена, однако газета сохраняла остатки авторитета среди тех, кто опасался, что король Георг III все еще жив и прячется где-то в Аргентине. Tribune – газетка такого же пошиба, но не страдающая обескураживающими загибами, какими славится Examiner. Например, в 1964 году империя Херста отреклась от Барри Голдуотера, в то время как Tribune выдерживала линию. В итоге мистер Ноуленд сумел провести успешные праймериз сенатора в Калифорнии, поэтому к ноябрю насчет симпатий Tribune (никем не разделенных) не оставалось никаких сомнений. В некоторых кругах Tribune рассматривалась как классический образчик явления, которое антропологи называют «атавистическим побуждением».

Люшес Биби был единственным в своем роде, его мнение не повлияло ни на один имеющий значение вопрос с тех пор, как он предложил перегородить прерии колючей проволокой, но время от времени Биби выдавал классическую «простыню», и по какой-то неизвестной причине Chronicle продолжала публиковать эти опусы даже после его смерти в начале 1966 года. Я читал Chronicle три года и ни разу не встречал человека, воспринимавшего Биби всерьез, пока несколько «ангелов» чинно и с оттенком гордости не процитировали мне его колонку. Мой хохот их обидел. Биби сравнил «ангелов» с техасскими рейнджерами. После привычного охаивания такой эпитет тянул на золотую звезду шерифа. Я попытался объяснить, что Люшес шарлатан, но они не захотели слушать. «Бля, я впервые прочитал о нас что-то хорошее, – сказал один из них, – а ты хочешь меня убедить, что этот парень мудозвон? Черт! Да это лучше всего, что о нас написал ты!»

И он не соврал, из-за чего у меня скребли кошки на душе. Мне бы никогда не пришло в голову сравнивать Малыша с Бэтом Мастерсоном. Или Терри с Билли Кидом. Или Сонни с Буффало Биллом. Даже после того, как Большой Папа все разжевал, у меня не сходилась картинка. Но тут Биби выдает сравнение с техасскими рейнджерами, и «ангелы» немедленно его подхватывают. Что бы еще ни говорили об «ангелах», в скромности их еще никто не обвинял, и новый тон отзывов в прессе стал бальзамом для их ошельмованного эго. «Ангелы» начали видеть в своей нежданной славе подтверждение давнишней догадки – они и вправду редкие, удивительные создания. («Проснись, чувак. Не врубаешься? Мы техасские рейнджеры!») Запоздалое признание потрясло их, и хотя «ангелы» не понимали, почему его пришлось ждать так долго, в целом были довольны результатом. Попутно они пересмотрели свое отношение к прессе: выходит, не все журналисты прирожденные лжецы, изредка попадаются исключения – мужики с крепкими яйцами и правильным пониманием, способные писать правду.

5

Байкер в черных джинсах, тяжелых сапогах.

Куртка черной кожи, на спине – орел.

Байк навороченный несется, как стрела.

Чувак – кошмар хайвея, эх, была не была.

Калифорнийский климат идеально подходит для байков, досок для серфинга, кабриолетов, плавательных бассейнов и приступов патологической лени. Большинство мотоциклистов – безобидные любители воскресных выездов, они не опаснее лыжников или акванавтов. Однако с окончания Второй мировой войны по западному побережью стали носиться банды молодых сорвиголов на мотоциклах. Они кочевали по автострадам группами от десяти до тридцати человек, делая остановки, когда их мучила жажда или сводило мышцы от долгой езды, чтобы засосать порцию пива и шумно покуражиться. Адское зелье паблисити 1965 года придало явлению налет новизны, однако даже в среде «ангелов ада» есть люди, утверждающие, что движение изгоев с середины пятидесятых начало хиреть, а его основатели расползаться, предпочитая участи изгоя женитьбу, ипотеку и регулярный доход.

Движение «ангелов» возникло, по их словам, в конце 1940-х, когда большинство демобилизованных солдат стремились вернуться к упорядоченной жизни – учебе в колледже, браку, работе, детям, всем этим мирным атрибутам безопасной жизни. Однако так думали не все. Подобно бродягам, потянувшимся на запад после битвы при Аппоматтоксе, тысячи ветеранов войны в 1945 году решительно отринули мысль о возвращении к довоенным порядкам. Им требовались не упорядоченность, а личное пространство и время на размышления. Их преследовало чувство безудержного скатывания под гору, неприкаянность, наступающая после любой войны, концентрированное ощущение, что они уперлись в предел дозволенного судьбой. Им хотелось встрепенуться, и одним из способов, позволявших это сделать, были большие мотоциклы. К 1947 году штат кишел байками, в большинстве своем это были мощные аппараты американского производства – «Харлей-Дэвидсон» и «Индиана».

Парковку перед баром «Эль Адоб» заполнили десятки блестящих «харлеев», освобожденных от ненужных прибамбасов. «Ангелы» шумели, смеялись и пили пиво, не обращая внимания на двух подростков, стоявших в сторонке с испуганным видом. Наконец один из юнцов осмелился заговорить с худым, бородатым изгоем по кличке Чрево: «Нам нравятся ваши байки, чувак. Реально крутые». Чрево посмотрел на него, потом на мотоциклы. «Я рад, что они тебе нравятся, – ответил он. – Потому что кроме них у нас ничего нет».

«Ангелов ада» шестидесятых годов мало интересуют собственное происхождение или духовные пращуры. «Этих ребят с нами больше нет», – однажды сказал Баргер. Он был неправ, кое-кто еще оставался, но найти их в 1965 году было не так-то просто. Одни умерли, другие сидели в тюрьме, а завязавшие предпочитали не отсвечивать. Мне удалось разыскать одного из них – Притема Бобо. Я застал его после обеда в субботу в яхт-гавани Сосалито на противоположном Сан-Франциско берегу Залива за подготовкой двенадцатиметрового шлюпа к походу в один конец до Карибских островов. Судовая команда Притема состояла из его шестнадцатилетнего сына, двух мореходов из числа «ангелов ада» и поразительной красоты светловолосой подружки-англичанки, загоравшей на палубе в голубом бикини. Притем – один из двух пожизненных членов чапты Фриско. Второй, Фрэнк, отошел от «ангелов» после того, как семь лет возглавлял чапту Фриско, и теперь катался на доске по волнам в южной части Тихого океана. Фрэнк значит для движения «ангелов» столько же, сколько Джордж Вашингтон для Америки. Его имя упоминается с великим почтением как во Фриско, так и в других чаптах. «Лучше него у нас не было президента, – говорят «ангелы». – Он не дал нам разбежаться, классно руководил». Фрэнк обладал чувством стиля и внедрил в обиход многие его атрибуты – от золотой серьги в ухе до бороды, крашенной в пурпурный цвет, и съемного кольца в носу, которое он сам надевал только в подходящих случаях. Весь период своего правления с 1955 по 1962 год Фрэнк работал на уважаемой должности кинооператора, однако никакая работа не могла удовлетворить его жажду действий. Для этих целей у него имелся клуб «Ангелы ада» – средство выражения личных причуд и фантазий, губка, поглощавшая агрессию любого рода, отдушина, позволявшая вырваться из мутоты рабочего дня злобным чертиком из табакерки и дать небольшую встряску той публике, до какой ему иначе было не дотянуться. Фрэнк настолько любил понты, что поехал в Голливуд и купил фуфайку в синюю и желтую полоску, в которой снялся в «Дикаре» Ли Марвин. Фрэнк заносил фуфайку до дыр, почти никогда ее не снимая. Когда ему казалось, что «ангелов» преследуют сверх меры, он приходил в своей голливудской фуфайке к начальнику местной полиции и качал права. А если не помогало, обращался в Американский союз защиты гражданских свобод, что Баргер в Окленде наотрез отказывался делать, ссылаясь на заигрывания этой организации с «коммунистами». В отличие от Баргера, Фрэнк обладал своеобразным чувством юмора и хорошо развитым инстинктом самосохранения. За семь лет, на протяжении которых он возглавлял самую крупную и буйную чапту «ангелов ада» всех времен, его ни разу не арестовали, и он ни разу не участвовал в драке в родных стенах. Его послужной список поражал даже «ангелов». Притему, например, чтобы занять пост вице-президента, за одну неделю пришлось выдержать бой с семью «ангелами», причем с тремя из них в одну и ту же ночь, и он всех оприходовал так, что на них не осталось живого места. Когда дело доходило до драки, Притем был в своей стихии. До вступления в клуб «Ангелов ада» он был одним из многообещающих боксеров среднего веса Сан-Франциско и запросто мог отоварить полдюжины неосторожных кабацких задир. Позже он стал мастером карате и с удовольствием молотил новое поколение конкурентов.

«Ангелы» считали Притема полезным попутчиком в карательных операциях. «Хорошо иметь в своих рядах аса кулачного боя, – сказал один из них, – но ему надо спокойнее вести себя в кругу своих. Некоторые надираются и готовы докопаться до кого угодно».

В припортовых кабаках от Бобо шарахались, как от рогатой гадюки. Приятели не хотели с ним пить, и у них были на то веские основания. С ним было неуютно находиться по пьянке. Однажды в припадке ярости ударом карате он разбил во Дворце юстиции мраморную столешницу толщиной десять сантиметров. Его побаивалась даже полиция. Бобо руководил школой карате и любил проводить «смертельные поединки», аналог боксерских матчей без перчаток и правил. Бой продолжался до тех пор, пока один из противников по той или иной причине больше не мог подняться. Если такой причиной была смерть, то вступал в силу предварительный сговор между соперниками и тщательно отобранными зрителями о том, что летальный исход наступил от несчастного случая. К несчастью, Бобо принял спонтанный смертельный вызов от одного заезжего каратиста из Японии, и на ночной поединок, рассчитывая на оригинальное зрелище, пришли посмотреть колумнист светской хроники из Сан-Франциско и несколько друзей. Они стали свидетелями кошмарного количества пролитой крови, яростных криков и паники на галерке. Никто не погиб, однако шоу получилось очень уж жестоким, и фамилию Притема Бобо вскоре вычеркнули из списка лицензированных тренеров карате.

Только тогда, исчерпав все прочие средства эпатажа публики, Притем всерьез взялся за писательство. Бобо забросил мотоциклы еще за несколько лет до этого, желая избавиться от социального клейма нарушителя закона. Проработав приличный срок мотокурьером, он наткнулся на «Рубайят» Омара Хайяма и счел необходимым опубликовать свои критические заметки. Однако это ему позволили сделать только после того, как он пообещал передвигаться по улицам, как все нормальные люди. «Я чувствовал себя продажной шлюхой, – вспоминал он, – но сказал редактору, что больше не буду буянить. Черт, мне не улыбалось провести остаток жизни курьером».

Притем Бобо представляет собой яркий персонаж, хотя и непонятно какого жанра. Он ходячий памятник принципам, коим хотели бы следовать «ангелы ада», которых, однако, мало кто из них придерживается. Притем – отъявленный изгой, он хорошо играет эту роль. Как и Фрэнка, за весь период активной жизни его ни разу не арестовали. «С копами достаточно просто не нарываться, – говорил он. – Когда у нас бывали нелады с законом, я просто отходил в сторону и помалкивал. Если коп о чем-то меня спрашивал, я вежливо отвечал, добавляя “сэр”. В таких ситуациях, чувак, копы ценят, когда им говорят “сэр”. Просто хитрый трюк – не более того. К тому же это обходится чертовски дешевле, чем посиделки на нарах».

Бобо раскатывал на мотоцикле задолго до того, как стал «ангелом ада». Он запомнил, как однажды вечером свернул за угол на перекрестке Ливенуорт-стрит и Маркет-стрит в центре Сан-Франциско и увидел толпу мотоциклистов перед бильярдной «Антонес». Притем притормозил поздороваться и вскоре стал членом пестрой компашки байкеров, в шутку называвших себя «Коммандос Маркет-стрит». В начале 1950-х годов мотоциклы все еще оставались относительной редкостью, и те, кто на них катался, были рады новым друзьям. «Можно было приехать туда в любой час дня и ночи, – рассказывал Притем, – и обнаружить перед заведением не меньше десяти байков. А по выходным иногда – пятьдесят или шестьдесят. У полиции уже тогда были с ними проблемы. Владельцы магазинов жаловались, что байкеры паркуют свои аппараты прямо перед входом, не оставляя места посетителям».

«Коммандос Маркет-стрит» почти год плыли по течению, ничем особенным не выделяясь. Но тут в 1954 году вышел в прокат «Дикарь», и положение вмиг переменилось. «Мы пошли в кинотеатр “Фокс” на Маркет-стрит, – рассказывал Притем. – Человек пятьдесят, с кувшинами вина, в черных кожаных куртках. Сидели на балконе, курили сигары, пили вино и орали от восторга, как ненормальные. Кино-то было про нас! Мы все были Марлонами Брандо. Я этот фильм, наверно, раз пять посмотрел».

«Коммандос» все еще находились под впечатлением «Дикаря», как вдруг накатила вторая волна в лице дикого пророка Рокки, мессии, принесшего добрую весть с Юга. Берни Джарвис, репортер колонки полицейских новостей San Francisco Chronicle и бывший «ангел ада», десятью годами позже описал этот момент истины следующим образом:

Однажды жарким летним днем 1954 года смуглый симпатичный дьявол с бородкой клинышком и в котелке выполнил дрифт и, скрипнув шинами, резко остановил свой «харлей-дэвидсон» у популярного места тусовки мотоциклистов Сан-Франциско.

На линялой куртке «ливайс» с откромсанными ножом рукавами скалилась крылатая мертвая голова – эмблема, до боли знакомая калифорнийским стражам порядка.

Райдер, мелькнув потными подмышками клетчатой рубашки, вывернул руль высотой в 1,2 метра в нужную позицию. Небрежным движением кисти крутнул ручку и огласил воскресную тишину Маркет-стрит оглушительным ревом.

Гость поставил байк на подножку и рваным носовым платком протер блестящий хром подрессорной вилки ХА длиной на 1,2 метра больше стандартной. Он посмотрел вокруг, невозмутимо вытирая запачканные руки о задубевшие от машинного масла джинсы.

Это был Рокки. Его фамилия никого не интересовала, потому что он был «классическим» «ангелом ада» из Берду.

Тридцать мотоциклистов с аккуратными прическами и в начищенных сапогах наблюдали за его появлением не без подозрительности, потому как на тот момент он был чужаком, а они ездили вместе не первый год. Лучшей комиссии для приема в «ангелы ада» невозможно было себе представить. Совершенно цивильные по меркам «ангелов» последних дней члены этой уличной банды были постоянно в неладах с законом. Рокки избрали президентом нового отделения «ангелов ада» за то, что он умел ездить и держать фасон.

«Он умел нарезать круги на своем аппарате, не касаясь ногами земли. Отчаянный котяра», – вспоминал один из «ангелов». Байкеры нашли швею, способную воспроизвести зловещую эмблему Рокки, и вскоре по улицам Сан-Франциско с ревом носились почти 40 «ангелов». Скалящий зубы крылатый череп окружала аккуратная надпись «Ангелы ада – Фриско», эмблему ценой семь с половиной долларов обычно нашивали на джинсовую куртку «ливайс». Белый фон с красными буквами быстро покрывался грязью и засохшей кровью – результатом частых кабацких драк, которые были неизбежным следствием таких перемен.

«Чувак, эти разборки не наша вина, – сказал один ветеран кулачных боев в пивных залах. – Мы просто приходим в бар, а какое-нибудь чмо начинает крошить на нас батон или подъезжать к нашим чиксам, вот тебе и драка. А ты бы что делал?»

Пока «ангелы» зависали то в одном месте, то в другом, в полицию непрерывно поступали жалобы. «Ангелы» около недели кучковались в каком-нибудь заведении – круглосуточном ресторане или бильярдной, пока жалобы на шумное или хулиганское поведение не привлекали стражей закона.

«Мы выгнали байкеров-бродяг с Маркет-стрит, потому что они устраивали гонки прямо посреди оживленной улицы. Многие из них угоняли мотоциклы, мы их всех как следует проверяли», – рассказал Грозный Тед, полицейский-мотоциклист, когда-то друживший с несколькими «ангелами ада».

«Этого мента на байке называли Грозным Тедом, потому что он был реальной сволочью, чувак. Гонялся за нами как ненормальный, а потом вешал на нас всех собак».

«Дошло до того, что приходилось работать, только чтобы оплатить штрафы и не угодить на нары», – пожаловался один «ангел», которого четыре раза лишали водительских прав.

Один смешной случай, связанный с эмблемой «Ангелов ада», произошел несколько лет назад и по сей день служит источником веселья в кругу любителей быстрой езды.

Однажды воскресным днем полиция тормознула «ангела» по кличке Молчун рядом с пляжем в Санта-Крусе. На куртке «ливайс» Молчуна гордо красовалась «марка». «Сними куртку», – черкнул патрульный на услужливо протянутом блокноте. Молчун был глухонемым.

Байкер подчинился, под джинсовой курткой оказалась еще одна эмблема ангелов, наклеенная на кожаную куртку. «Эту тоже сними», – написал карандашом на блокноте сердитый полицейский. Под кожаной курткой обнаружилась шерстяная рубашка – тоже с «маркой» клуба. «Снимай!» – нацарапал недовольный коп. Под рубашкой была надета майка с нанесенной по трафарету эмблемой клуба. «Хорошо, умник, и майку снимай», – написал озадаченный полицейский.

С хитрой ухмылкой Молчун стащил с себя майку и выпятил грудь, представив на всеобщее обозрение вытатуированный оскаленный череп «ангелов ада». Патрульный с досадой махнул рукой, вручил Молчуну квитанцию штрафа и умчался на своей машине. Байкер оставил его в дураках. Он бы продолжил раздеваться, если бы приказали. Штаны и трусы тоже были украшены эмблемой клуба.

«Чокнутый был сукин сын», – утвердительно закивали друзья Молчуна.

Народ цепляется к нам уже за то, что мы «ангелы ада». Вот почему мы любим взрывать им мозг. Мы всего лишь хотим их немного побесить, вот и все.

Многие «ангелы» пришли из других клубов, некоторые, вроде «Бухих забияк», в свое время были многочисленны и наводили страх не меньше «ангелов ада». Бучу в Холлистере, ставшую прообразом сцен в фильме «Дикарь», устроили как раз «забияки», а не «ангелы». Событие произошло в 1947 году, когда среднему «ангелу ада» 1960-х годов не исполнилось и десяти лет.

В Холлистере, фермерской общине, расположенной у подножия горного хребта Дьябло в часе езды на юг от Окленда, в то время проживало примерно четыре тысячи человек. В 1947 году поселок славился только тем, что производил 74 % всего потребляемого в США чеснока. Холлистер был – и до некоторой степени остается сейчас – типичным городком, показанным Голливудом в киноверсии «К востоку от рая», местом, где отделением Американского легиона, за неимением настоящего ветерана войны, командовал гражданский.

Четвертого июля граждане Холлистера собрались на ежегодные торжества. После традиционной церемонии встречи Дня независимости – флагов, оркестров, девушек с жезлами и прочего – намечались более современные мероприятия: ежегодный заезд на мотоциклах в гору и соревнования на скорость, в прошлом году привлекшие участников со всей округи – сельских пацанов, фермеров, лавочников, бывших служивых, сплошь порядочных людей, просто любивших покататься на мотоциклах.

В 1947 году пробег по холмам и гонки в Холлистере вновь собрали кучу народа со всей округи – с очень дальней округи и очень много народу. Когда утром четвертого июля солнце выползло из-за хребта Дьябло, местный полицейский наряд числом семь человек нервно потягивал кофе после бессонной ночи и попыток удержать в узде порядка трех тысяч мотоциклистов. (Полиция говорила, что их было четыре тысячи, ветераны – что две, так что три, наверно, ближе всего к истине.) Несомненно одно: в Холлистер понаехало столько байкеров, что будь их тысячей больше, тысячей меньше уже не играло роли. Толпа все больше выходила из-под контроля. Под вечер весь центр городка был усеян осколками битых пивных бутылок, а мотоциклисты делали бешеные рывки прямо на главной улице. Пьяные потасовки превращались в полномасштабные побоища. Согласно преданию, байкеры буквально захватили город, не подчинялись полиции, приставали к местным дамам, грабили пивные заведения и мочили всех, кто вставал у них на пути. Газетные заголовки, кричащие о безумных сценах на празднике, привлекли внимание малоизвестного продюсера по имени Стенли Крамер и молодого актера Марлона Брандо. Незадолго до своей смерти в 1966 году, ведущая голливудской хроники Гедда Хоппер взяла на карандаш угрозу, исходившую от «ангелов ада», и связала ее с фильмом «Дикарь». Это подсказало Гедде мысль свалить всю вину за появление изгоев на Крамера, Брандо и всех остальных, кто был хоть как-то связан с фильмом. И действительно: «Дикарь», несмотря на художественный вымысел, представлял собой вдохновенный образчик киножурналистики. Вместо повторения уже известных истин на манер Time, «Дикарь» рассказал историю, которая только-только начиналась и чье развитие, в свою очередь, повлияло на создание фильма. Лента создала изгоям стойкий сусальный имидж, идеальное отражение, которое лишь немногие «ангелы» видели, глядя на себя в зеркало, и быстро стала ответом байкеров на «И восходит солнце». Созданный ей имидж не соответствует истине, тем не менее фильм вряд ли можно винить в его широкой популярности. «Дикарь» провел аккуратную разграничительную линию между «хорошими» и «плохими» изгоями, однако те, на кого он больше всего повлиял, отождествляли себя с Брандо, а не с Ли Марвином, чья роль злодея была ближе к настоящим изгоям, чем запутавшийся герой Брандо. «Ангелы» видели себя современными Робинами Гудами, мужественными, немногословными дикарями, чьи положительные порывы неведомо как деформировались в процессе борьбы за право на самовыражение, непоседами, проводившими остаток своей неприкаянной жизни в попытках отомстить миру, сломавшему их судьбу, когда они были еще молодыми и беззащитными.

Другим вкладом Голливуда в создание легенды об «ангелах ада» стало название клуба. «Ангелы» говорят, что оно досталось им от знаменитой эскадрильи бомбардировщиков времен Первой мировой войны, размещенной неподалеку от Лос-Анджелеса. Пилоты в свободное от полетов время раскатывали вокруг базы на мотоциклах. Другие утверждают, что «ангелы» позаимствовали свое имя из фильма 1930 года с участием Джин Харлоу, основанного на представлениях сценариста о корпусе армейской авиации с таким же названием, то ли действительно существовавшего во время Первой мировой войны, то ли выдуманного им. Фильм так и назывался – «Ангелы ада», и его еще крутили в 1950 году, когда неугомонные ветераны войны, не знавшие, куда себя деть, основали первую чапту в Фонтане. Даже если название появилось задолго до появления первых «ангелов ада», оно кануло в Лету вместе с малоизвестной военной базой в южной Калифорнии, пока это имя не восславил Голливуд, заодно создав образ горячих парней на мотоциклах. Новое поколение изгоев подхватило и решительно преобразило этот имидж, какой не смог бы выдумать сам Голливуд, пока реальные «ангелы» не появились на калифорнийских автострадах.

Мотоциклисты-изгои, как и джаз, – чисто американская идея. В прежние времена ничего подобного не существовало. В некотором смысле изгои выглядели своего рода анахронизмом, отрыжкой времен Дикого Запада. Но в других отношениях байкеры были новшеством под стать телевидению. За все годы после Второй мировой войны ничто не предвещало появление банд сорвиголов на мотоциклах, обожавших насилие и быструю езду, считавших пустяком проехать за выходные 800 километров и навести шорох в компании с другими бандами мотоциклистов в какой-нибудь сонной дыре, не способной обслужить даже дюжину туристов. Многие поселки в живописной глуши впервые познакомились с туристами не в лице семей на «фордах» и «шевроле», а в образе ватаг пьяных «городских» на мотоциклах.

Задним числом свидетельства очевидцев разгула в Холлистере выглядят скромно по сравнению с фильмом. Более точные отзывы о характере «бунта» в Холлистере сообщают, что поспешно собранный наряд полиции численностью всего двадцать девять человек навел в поселке полный порядок уже к полудню 5 июля. Еще до наступления ночи большинство байкеров с ревом умчались из поселка, чтобы, выражаясь стилем Time, побивать новые рекорды гнусного поведения. Задержались только те, кого об этом попросила полиция. Их наказание варьировалось от штрафа за нарушение правил дорожного движения в размере 25 долларов до трех месяцев тюрьмы за непристойное обнажение. Из шести или восьми тысяч предполагаемых участников драк за помощью в местную больницу обратились всего пятьдесят человек. (Для сравнения следует помнить, что в результате автокатастроф в Америке ежегодно гибнут более пятидесяти тысяч граждан.)

До сих пор ни один «ангела ада» не обвинен в зверском убийстве – по крайней мере, в судебном порядке. Страшно даже подумать, какой бы поднялся вой, если бы изгоев сочли юридически ответственными за три-четыре даже непредумышленных смертельных исхода. В Калифорнии всех до единого мотоциклистов убрали бы с дороги и перемололи на фарш.

По разным причинам, отчасти друг другу противоречащим, вид мотоциклиста и треск его мотоцикла производят на большинство американских автоводителей отрицательный эффект. В разгар страстей по «ангелам ада» репортер New York Herald Tribune накатал длинную статью о байкерской среде и сделал вывод, что вид проезжающего мимо мотоциклиста почему-то вызывает у многих автоводителей позывы к совершению убийства.

Любой, кто хоть немного ездил на байке, согласится. Автострады битком набиты людьми, которые водят машину так, словно сели за руль по единственной причине – отомстить за все зло, причиненное им человеком, зверем или судьбой. Их держит в узде только страх собственной гибели, тюрьмы или суда, что представляется им менее вероятным, когда они видят перед собой мотоциклиста, а не бетонную опору или другой автомобиль в тонну весом. Байкеру приходится передвигаться так, словно все участники дорожного движения вознамерились его убить. В некоторых случаях так оно и есть, но даже если это неправда, опасность все равно существует, потому что на укоренившиеся безалаберные привычки вождения может повлиять только одна вещь – страх юридической или физической расплаты, в то время как мотоциклист не выглядит в глазах человека за рулем автомобиля угрозой. Байкер, наоборот, смертельно уязвим, у него есть только одно средство защиты – маневренность. Любая авария может оказаться смертельной, особенно на автостраде, где некуда падать кроме как под колеса несущегося сзади транспорта. Несмотря на этот риск, Калифорния, где хайвей является синонимом жизни, намного опережает остальные штаты по числу продаж мотоциклов.

6

Мы начинаем видеть, что «ангелы ада» обретают мифический характер. Они превратились в народных героев, в пример для молодых людей, большинство которых могут только фантазировать о таком поведении (если только сами не вступят в уличную банду), в пресловутых поборников правды, приходящих на помощь угнетенным и преследуемым. Один пожилой мотоциклист, наблюдая за издевательствами полиции над своим приятелем в поселке на границе округа Принс-Джорджес, говорят, обронил: «Ну погодите, завтра сюда явятся “ангелы”, они здесь камня на камне не оставят».

Я разбил ему морду. Он умничать начал – назвал меня гопником. Дурак, наверное.

Среди всех привычек и склонностей изгоев, тревожащих общественность, людей больше всего пугает неуважение к освященному временем принципу мести «око за око». «Ангелы ада» ничего не делают в полсилы, а люди, доводящие дело до крайности, неизбежно создают конфликты, хотят они того или нет. Именно эта черта, вместе со стремлением мстить до конца за любую обиду или оскорбление, превращает «ангелов» в большую проблему для полиции и предмет нездорового восхищения в народе. «Ангелы» утверждают, что никогда не начинают драку первыми, что чаще всего, вероятно, соответствует истине, однако перечень вещей, способных их спровоцировать, невероятно широк, и одна из главных загвоздок заключается в том, что никто не понимает их правил. Тем не менее у «ангелов» есть один простой принцип – в ссоре всегда поддерживай приятеля-«ангела». Если ты не согласен с «ангелом ада», ты по определению неправ, а если еще и настаиваешь на своем, то явно нарываешься.

Что бы психиатры и фрейдисты-кастраторы ни говорили об «ангелах», эти ребята круты, злопамятны и потенциально опасны, как стая диких кабанов. Как только начинается заруба, любой, кто с ними схлестнулся, может с горечью подтвердить, что увлечение кожаными изделиями и сознание неприятия обществом здесь ни при чем. Если ты ввязался в ссору с группой байкеров-изгоев, твои шансы остаться неискалеченным зависят от того, сколько крутых приятелей за тебя вступятся в ту самую секунду, когда разбилась первая пивная бутылка. В этой компании соблюдение правил борьбы считается уделом дряхлых либералов и сопливых дураков.

Немалое число «жертв нападений» составляют люди, насмотревшиеся вестернов. Они заражены комплексом Джона Уэйна, побуждающим пускать в дело кулаки, как только им померещится, что их оскорбили. В некоторых слоях общества это сходит с рук, однако в салунах, посещаемых байкерами-изгоями, большей глупости невозможно придумать. «Они всегда выискивают кого-нибудь, кто бросит им вызов, – говорит полицейский из Сан-Франциско. – И стоит вам связаться с ними, они идут ва-банк. Посторонний человек, не желающий вступать с ними в конфликт, не имеет права обижаться, если босяки что-то скажут о его женщине, иначе придется вступить в драку не с одним, а с пятью “ангелами ада” сразу. Люди этого не понимают».

Один из «ангелов» Фриско объяснил без прикрас: «Наш девиз, чувак, “Все на одного и один на всех”. Полез на одного “ангела”, получи ответку от двадцати пяти. Они тебя конкретно сломают, малыш».

Изгои принимают принцип «все на одного» настолько близко к сердцу, что он записан под пунктом № 10 в уставе чапты: «Когда “ангел” бьет “не-ангела”, все остальные “ангелы” обязаны принять участие».

Изгои пребывают в минутной готовности к схватке с любым противником, оскорбившим их «марку». Вот несколько сбивчивый, но вполне познавательный рассказ о схватке бывшего «ангела» по имени Фил, владельца «ягуара XKE». В течение нескольких часов до происшествия Фил пил и переругивался с полудюжиной членов чапты Окленда в придорожной забегаловке. Наконец ему сказали: или вали отсюда, или мы тебя поломаем. Фил вышел на улицу, отъехал на своей машине метров на пятьдесят от припаркованных у обочины байков и врезался в них, как бульдозер, сломав ногу «ангелу», попытавшемуся убрать свой байк из-под удара. Вот что об инциденте сообщает доклад Линча:

4 ноября 1961 года житель Сан-Франциско, проезжая через Родео, сбил мотоцикл, принадлежавший «ангелу ада», стоявший около бара. Группа «ангелов» устроила погоню за машиной, вытащила водителя из салона и попыталась разбить этот довольно дорогой автомобиль. Бармен заявил, что ничего не видел, однако официантка из бара описала полиции внешность некоторых участников нападения. На следующий день офицеры получили информацию, что банда «ангелов ада» угрожала этой и еще одной официантке смертью. Еще один свидетель, мужчина, положительно опознавший пятерых участников нападения, в том числе президента «Ангелов ада Вальехо» и «Дорожных крыс Вальехо» [впоследствии поглощенных «ангелами»], сообщил офицерам, что не будет давать показания в суде из страха мести со стороны членов клуба.

Не проходит и дня, чтобы в Америке автомобиль не сбил мотоцикл, однако если в происшествии замешаны изгои, жди проблем. Вместо того чтобы уладить дело, обменявшись данными страховки, или, в худшем случае, в кулачном поединке один на один, «ангелы ада» устроили групповое избиение водителя (бывшего «ангела») и попытались разбить его автомобиль. Я спросил одного из них, не раздула ли полиция историю. Он ответил «нет», «ангелы» все сделали как обычно – разбили фары и окна, пинками помяли двери, выдрали различные части под капотом.

Еще одно поучительное столкновение случилось вскоре после происшествия в Монтерее, когда «ангелы» еще вынашивали планы мести за нанесенную обиду. Все началось как типичный акт возмездия, но обошлось без серьезных последствий. Возможно, именно по этой причине полицейская сводка описывает происшествие в сдержанных тонах:

19 сентября 1964 года большая группа «ангелов ада» и «рабов сатаны» собралась возле бара в Саут-Гейте (округ Лос-Анджелес), припарковав свои мотоциклы и машины в такой манере, что они перегородили половину проезжей части. Байкеры сообщили офицерам полиции, что трем членам клуба недавно запретили появляться в этом баре и они приехали его разгромить. Увидев их, владелец бара запер двери, выключил свет и никого не впустил. Тогда группа разломала забор из бетонных блоков. Прибывшая на место полиция обнаружила несколько членов клуба лежащими на тротуаре и на проезжей части. Им было дано указание покинуть город, которое они выполнили с большой неохотой. Уезжая, некоторые вслух грозили вернуться и разгромить бар.

В целом выходка, за исключением разрушенного забора, закончилась без эксцессов и поэтому была внесена в полицейские скрижали как еще одна победа защитников правопорядка. Эта история также служит хорошей иллюстрацией концепции тотальной мести: если тебе сказали не появляться в баре, за непослушание не только дадут в морду владельцу бара, но явится целая армия и разнесет вдребезги заведение, все его окрестности и все, чем оно гордится. Никаких компромиссов. Если кто-то умничает, сунь ему в рыло. Если тебе нагрубила баба, засади ей. Такова логика «ангелов ада», даже если она не всегда применяется на деле. Именно такие подробности любят смаковать редакторы журналов. Совокупные показания 104 отделений полиции в достаточной мере свидетельствуют, что изгои не в силах навязать свой варварский кодекс чести какому бы то ни было слою общества, кроме самих себя. И все-таки мир белых воротничков и застегнутых на все пуговицы пиджаков вздрагивает от испуга при одном упоминании о существовании кодекса изгоев. Слухи о нем не выдумка, и, как видно из заключительных параграфов доклада генерального прокурора Калифорнии, «ангелы» действительно ему следуют:

Группа придерживается так называемого гангстерского кодекса касательно верности клубу и мести тем, кто дает против них показания в суде. Есть случаи физического преследования свидетелей «ангелами ада». Если свидетелем или жертвой является женщина, подруги «ангелов» с готовностью участвуют в ее запугивании. Насущной проблемой в расследовании многих случаев является то, что жертвы и свидетели обитают с «ангелами ада» в одной среде. Хотя групповые изнасилования и принудительное участие в сексуальных извращениях, вероятно, имеют место, жертвы и свидетели обычно относятся к низам общества и поэтому подвержены влиянию кабацких нравов. Существует предположение, что следователи могут решить эту проблему единственным способом – своевременным ее распознанием и охраной свидетелей до и после судебного процесса.

Эти слова утешат немногих жертв влияния кабацких нравов. «Ангелы» и их сообщники держат камень за пазухой намного дольше, чем полиция заботится об охране свидетелей, причем копы имеют обыкновение терять интерес к защите свидетеля обвинения через пять минут после того, как присяжные вынесли решение. Бармен, чьи показания привели к аресту «ангела», будет неизменно впадать в панику всякий раз, заслышав на улице рев мотоцикла и топот кожаных сапог за дверью. «Ангелы» не разыскивают своих врагов намеренно, но они проводят в барах столько времени, что с ними можно столкнуться в самом неожиданном месте. Как только враг обнаружен, весть об этом быстро облетает все сообщество. Для расправы хватает двух-трех «ангелов», за пять минут они разгромят бар и отправят противника на больничную койку. Скорее всего, их не арестуют, но даже если арест состоится, ущерб уже не поправить.

Избранная жертва, как хозяин бара в Саут-Гейте, кому во время нападения всего лишь сломали забор, будет всегда помнить, что его заведение теперь на примете, и пока существуют «ангелы ада» или «рабы сатаны», он не может быть уверен, что кто-то из них не вернется и не доведет дело до конца.

В иерархии изгоев постоянно происходят перемены, однако они по-прежнему сохраняют дух 1950 года, когда в длинной тени, отбрасываемой «бухими забияками», была основана первая чапта «ангелов». Основной образ «ангела» с тех пор не менялся – грозный вандал на большом быстроходном мотоцикле. Калифорния плодила таких пачками не один год. Среди них много независимых одиночек, отличающихся от «ангелов ада» разве что надписями на спине – «Без клуба», «Одинокий волк» или незатейливым «Иди на хер». Сотен пять членов или около того, но точно не больше тысячи, принадлежат таким клубам, как «Цыганские шутники», «Ночные всадники», «Команчерос», «Президенты» и «Рабы сатаны». Примерно сто пятьдесят (на 1966 год) входят в элиту изгоев – клуб «Ангелы ада».

Единственное неизменное отличие «Ангелов ада» от остальных клубов заключается в уровне экстремизма. Большинство других бунтарствуют «на полставки», и только «ангелы» играют свою роль без выходных и перерывов. Они не снимают «марку» дома, на улице, а иногда даже на работе. Ездят на своих мотоциклах в соседний магазин за пакетом молока. «Ангел» чувствует себя без «марки» голым и незащищенным – как рыцарь без доспехов.

Один коп из Сакраменто как-то раз спросил тщедушного «ангела» весом 60 кг и ростом 165 см: «Что ты в этом находишь?» «Пока на мне “марка”, до меня никто не докопается», – ответил тот.

Разделительная линия между изгоями-хищниками и травоядным большинством может измениться в любой момент, многие уважаемые клубы зарабатывают дурную репутацию буквально за сутки. Достаточно шумной потасовки, полицейского протокола и немного паблисити, и пожалуйста – их уже называют изгоями. В большинстве случаев это приводит к роспуску клуба, потому что большинство членов чувствуют себя оскорбленными и посрамленными. Однако тех, кто реально в ответе за доставленные неприятности, в респектабельные клубы уже не примут. В техническом смысле они становятся «независимыми» одиночками, что по сути нонсенс, поскольку любой байкер, который так себя называет, по определению ставит себя вне закона. Остается только примкнуть к какому-нибудь клубу, что он рано или поздно делает. Братство мотоциклистов, стоящих по обе стороны закона, очень сплоченное, его противоположные полюса представлены Американской мотоциклетной ассоциацией и «ангелами ада». Клубов с промежуточным статусом не существует, поэтому люди, всерьез увлеченные мотоциклами и желающие вступить в клуб АМА, тяжело переживают отказ. Подобно новообращенным в коммунизм или католическую веру, «ангелы ада», исключенные из АМА, относятся к своему статусу изгоя серьезнее всех остальных.

«Ангелы» слишком неорганизованная братия, чтобы следовать какому-то одному мировоззрению, но они ценят ум, и некоторые их лидеры умеют на удивление хорошо излагать свои мысли. Срок пребывания президента чапты в должности не ограничен, хорошему президенту вроде Баргера никто не бросает вызов, пока он не сядет в тюрьму, не погибнет или не решит повесить «марку» на гвоздик. Изгои уважают власть, хотя и имеют о ней свои понятия. Несмотря на анархизм, которым дышат аппараты, на которых они ездят и которые боготворят, «ангелы» утверждают, что больше всего в жизни их заботит «праведность», под которой они подразумевают беспрекословное подчинение «партийной линии». Они остро ощущают чувство локтя, возможность положиться друг на друга. Поэтому «ангелы» свысока посматривают на «независимых» одиночек, которые, переняв систему ценностей изгоев, обычно чувствуют себя горемыками и готовы пойти на что угодно, лишь бы их приняли в клуб.

– Не знаю почему, – сказал один бывший «ангел», – но ты просто вынужден вступить в клуб. Если этого не сделать, тебя будут отовсюду гнать. Без «марки» ты ни рыба ни мясо, ты никто.

Это экстремальное ощущение единства – ключ к загадочному обаянию изгоев. Раз уж «ангелы ада» отвержены обществом, что они без стеснения признают, то тем более важно защищать друг друга от нападений «чужих» – подлых терпил, враждебных банд или вооруженных агентов Главного мента. Когда «ангел» получает по морде, остальные «ангелы» воспринимают это как личное оскорбление. Они настолько вжились в собственный имидж, что не в силах представить себе, чтобы кто-нибудь мог оскорбить «марку», не будучи готовым вступить в битву с целой армией.

Ибо много званых, а мало избранных.

После откровений доклада Линча «ангелы» отклонили столько заявок на вступление в их клуб, что один из них сравнил соискателей с полчищами саранчи. Большинство отверженных кандидатов на вступление в «ангелы» составляли «независимые», воспылавшие желанием приобщиться к братству и приобрести статус, однако в одном случае «ангелы» соблаговолили принять к себе целый клуб – «Вопросительные знаки» из Хейварда, получивший статус хейвардской чапты «Ангелов ада». Заявки приходили из Индианы, Пенсильвании, Нью-Йорка, Мичигана и даже Квебека. Получив отказ, несколько клубов мотоциклистов на восточном побережье попросту создали свою собственную символику и тоже стали называть себя «ангелами ада».

В 1966 году настоящие «ангелы ада» все еще обитали только в Калифорнии, но, если судить по всеобщей реакции на их популярность, расширение рядов произошло бы по-любому, вне зависимости от их желания. Закон об авторских правах не распространялся на название клуба, но даже если бы распространялся, угроза судебного иска вряд ли бы остановила шайку байкеров, решившую присвоить себе известное имя. «Ангелы» могли удержать свой имидж только за счет выборочного расширения, принимая к себе лишь наиболее крупные и свирепые клубы с условием, что они будут терроризировать на своей территории всех, кто посягнет на это название.

«Ангелам» нетрудно было экспортировать свое имя в восточные штаты, однако скопировать бытовую повседневную реальность мотоциклистов-изгоев Калифорнии было намного труднее. Мотоциклы любят тепло и солнце, ездить на них под дождем и по наледи рискованно и неуютно. Банда байкеров из Нью-Йорка, Чикаго или Бостона могла делать дальние пробеги в духе «ангелов ада» только несколько месяцев в году, в то время как в Калифорнии байкеры сколько захотят круглый год катаются повсюду, кроме гор. Этот факт отразился на продаже мотоциклов: в 1964 году в Нью-Йорке насчитывалось 23 тыс. зарегистрированных мотоциклов, а в Калифорнии – 203 420, то есть почти в девять раз больше. С другой стороны, в 1964 году в Нью-Йорке имелось в два раза больше мотоциклов, чем в 1961 году, когда было зарегистрировано всего десять тысяч.

Используя выдумку АМА про один процент, какой-то социолог рассчитал на основании этого коэффициента, что в 1970 году только в Нью-Йорке насчитывалось до пятисот «ангелов ада», то есть в пять раз больше группы, ворвавшейся на страницы газет в 1965 году, и предсказал, что к 1970 году у каждой чапты «ангелов» появится свой агент по связям с прессой. По сведениям мотоциклетной промышленности, в США на 1965 год насчитывалось полтора миллиона зарегистрированных мотоциклов, причем на каждый приходилось по 4,1 пользователя. (Эта цифра совершенно нереальна, настоящая скорее ближе к 1,5.) Получается, что число пользователей слегка превысило шесть миллионов, из них – больше миллиона в одной Калифорнии. (И это тоже сомнительно: мало того, что данные основаны на фальшивом соотношении 4,1 человека на мотоцикл, само использование термина «мотоцикл» без указания категорий создавало впечатление, что по автострадам Калифорнии носилась целая армада гигантских, мощных байков.)

Но если вникнуть поглубже, в этих цифрах нет ничего ужасного. По данным журнала Cycle World и газеты Los Angeles Times, ускоренный рост рынка продажи мотоциклов сосредоточен в категории легких моделей, совсем не похожих на чопперы и «харлеи 74». Большинство маленьких мотоциклов, указывает Cycle World, используются для досуга, поездок в школу, а также спортсменами на бездорожье или в пустыне. Другими словами, рост продаж на сегодняшнем рынке мотоциклов определяется девизом «Чем меньше вес и объем двигателя, тем больше кайфа и уважухи». На этой основе сектор предсказывает (исходя из коэффициента 4,1), что костяк мотоциклистов США к 1967 году составит 8 894 000 человек. Еще раз: показатели отрасли раздуты, однако, учитывая популярность двухколесного друга, цифру в шесть миллионов человек можно назвать вполне обоснованной. А это означало бы наличие 60 тысяч гуннов и конец цивилизованного мира.

И царство Ада лучше райской службы.

В плане денег мотоциклетная промышленность – золотая жила. Один из моих навязчивых кошмаров относится к 1958 году. Я только-только приехал в Нью-Йорк, имея за душой тысячу долларов, холодным октябрьским днем вышел со станции подземки «Таймс-сквер», увернулся от нескольких попрошаек, группы торчков, двух трансвеститов и одного свидетеля Иеговы, картавившего как Элмер Фадд, как вдруг на узком участке тротуара перед вербовочным центром армии США меня взял за пуговицу растрепанный молодой японец, заявивший, что он один из братьев Хонда. Парень, обанкротившись, отчаянно нуждался в деньгах на авиабилет до Токио. За 894 доллара он был готов переписать на меня свою долю в бизнесе с соблюдением всех правил, в присутствии любого адвоката по моему выбору. Японец показал мне паспорт и мятые чертежи мотоциклов, чтобы я не усомнился в его принадлежности к семейству Хонда. Я выслушал его, многозначительно улыбнулся и, откупившись серебряным четвертаком и жетоном на подземку, с идиотской необратимостью спугнул удачу и поспешил на какое-то тупое собеседование.

Даже сегодня последний осел поступит умно, взяв деньги, которые он решил потратить на покупку мотоцикла, и вложив их в акции «Хонды» или тридцати других компаний, включая «Харлей-Дэвидсон», до сих пор, несмотря на менеджмент и технологии каменного века, остающуюся единственным производителем мотоциклов в Америке.

Судьба компании «Харлей-Дэвидсон» и местного рынка мотоциклов – одна из самых мрачных глав в истории американского предпринимательства. На конец Второй мировой войны в США насчитывалось 200 тыс. зарегистрированных мотоциклов, среди которых было очень мало импортных. В течение 1950-х годов, пока «Харлей-Дэвидсон» укрепляла свою монополию, продажи байков сначала удвоились, потом утроились. «Харлей» сидела на золотой жиле, пока в 1962–1963 годах не началось стремительное вторжение импортных моделей. К 1964 году число зарегистрированных мотоциклов подскочило до миллиона, а легкие «хонды» продавались со скоростью, ограниченной лишь быстротой их доставки из-за океана. Владельцы «Харлей-Дэвидсон» все еще пеняли на восточное коварство, как вдруг с противоположной стороны по ним смачно приложилась Birmingham Small Arms Ltd. из Англии. BSA (которая также выпускает «триумфы») решила бросить вызов «Харлей-Дэвидсон» на их же игровой площадке и в их же весовой категории, не убоявшись, что драконовские импортные пошлины собьют цены на ее продукцию. К 1965 году, когда число зарегистрированных машин всего за год возросло на 50 %, монополия «Харлей-Дэвидсон» оказалась под угрозой сразу на двух фронтах. Хозяева компании могли уверенно рассчитывать только на два типа покупателей – копов и изгоев, в то время как «Хонда» выжигала сектор недорогих моделей, а BSA устроила ад кромешный в области мотогонок. В 1966 году на фоне продолжающегося бума доля домашнего рынка «харлеев» упала ниже 10 %, но и за нее приходилось драться.

Компания вложила все идеи и технические находки в 20-литровые двигатели и поэтому не могла всерьез конкурировать на рынке легких и средних мотоциклов по крайней мере до 1970 года, однако она еще играла мышцами в тяжелом классе, и в 1966 году «харлеи» выигрывали гонки не реже BSA или «триумфов».

Увы, равенство на заоблачном Олимпе не давало преимущества на приземленном рынке. Большинство «харлеев» изготавливаются по заказу лучших гонщиков Америки и оснащаются куда более мощными движками, чем их английские конкуренты. «Харлей» до сих пор не придумала массовую модель, способную соревноваться с японскими и европейскими машинами на улице, треке, бездорожье или по весу, цене, приемистости и мощности двигателя.

Неспособность «Харлей-Дэвидсон» угнаться за рынком, который она когда-то полностью держала под контролем, определенно может послужить поучительным уроком. На автомобильном рынке подобную ситуацию невозможно себе представить. Вообразите, если бы «Форд» оставался единственным американским производителем автомобилей к концу Второй мировой войны. Умудрился бы он потерять более 90 % рынка к 1965 году? Монополия, защищенная высокими импортными пошлинами, по идее, должна была обеспечить господство даже на неустойчивом рынке. Как бы почувствовал себе король неустойчивого рынка, если бы у него за десятилетие отобрали всех клиентов, кроме «ангелов ада» и копов?

7

В процветающей демократической стране, которая к тому же является обществом победителей и проигравших, человек, не имеющий настоящего или хотя бы воображаемого балансира, обречен на прозябание.

Да они просто орава волосатых петушков, вот и все. От них любого блевать тянет.

На одного «ангела ада», жившего на 37-й улице в Сакраменто, постоянно поступали жалобы из-за того, что он делал непристойные намеки проходившим мимо дома женщинам. «Давай пошалим, детка» или «Эй, красотка, сядь папочке на лицо». Патрульный, отправленный на проверку жалоб, сначала пригрозил байкеру тюрьмой, затем возмущенно спросил: «Неужели ты не можешь найти себе занятие получше?» «Ангел» на секунду задумался, потом ответил: «А что может быть лучше? Засадить менту?»

Нынешний бум легких мотоциклов имеет к байкам изгоев такое же отношение, какое футболки фан-клуба «Ангелов ада» имеют к реальным «ангелам». Маленькие мотоциклы прикольны, удобны и относительно безопасны. Большие – это бомбы на двух колесах, но изгои, которые их юзают, скорее согласятся ходить пешком, чем сесть на «хонду», «ямаху» или «сузуки». Безопасность и респектабельность – последние пункты в перечне их желаний. Их аппараты грозны, темпераментны и дороги, в том числе в содержании. Еще не родился такой изгой, который не считал бы свой байк личным балансиром размером с Кинг-Конга или не презирал бы невинные развлечения. Поэтому «ангелы» гнушаются даже минимальными мерами безопасности, которые другие мотоциклисты считают естественными. Вы никогда не увидите «ангела ада» в защитном шлеме. Не носят они и кожаных курток, утыканных серебристыми заклепками в стиле Брандо и Дилана, что обычно ассоциируются с хулиганами на мотоциклах и культами кожаных фетишистов. Такой точки зрения придерживаются только люди, ничего не смыслящие в мотоциклах. Тяжелые кожаные куртки являются стандартным прикидом даже нью-йоркского мотоциклетного клуба «Мэдисон-авеню», привилегированной шайки, числящей в своих рядах дантиста, кинопродюсера, психиатра и чиновника ООН. Кинопродюсер Тед Девелет сетует на дурной имидж, создаваемый их группе кожаными куртками. «Их приходится носить из практичности, – объяснил он. – Если ты вылетел из седла, намного дешевле ободрать кожу на куртке, чем на спине». И к тому же не так больно. Ссадина диаметром двадцать сантиметров доставляет немалые жизненные неудобства и долго заживает.

Профессиональные мотогонщики, наученные жизнью, носят каски, перчатки и кожаное обмундирование с длинными рукавами и штанинами. Но только не «ангелы ада». Безопасность? Спасибо, не надо. На дороге их иногда можно увидеть в темных или каких-нибудь вычурных очках, но очки они надевают для понта, а не для защиты. «Ангелы ада» не хотят, чтобы о них думали, будто они страхуются. Кожаные куртки были в моде до середины пятидесятых, и многие изгои пришивали «марку» прямо на спину куртки. Но с ростом славы и придирок полиции один «ангел» из Фриско придумал съемную «марку», которую можно было быстро снять и спрятать, когда дело пахло керосином. Так началась эпоха джинсовой безрукавки. Вначале большинство изгоев носили «марку» поверх кожаной куртки, но на юге Калифорнии в таком наряде жарко, и чапта в Берду родила идею: нафиг куртки, давайте подставим подмышки ветру, хватит и одной «марки». Логика подсказывает, что на следующем этапе они махнут рукой на «ливайсы», и тогда образ получит завершенность – только ботинки, бороды, жилетки да причудливые украшения на гениталиях. Несколько ветеранов, особенно в районе Залива, где зимой бывает холодно, все еще носят кожаные куртки, но они определенно выпадают из стиля. Одиночке, жаждущему примкнуть к «ангелам», откажут как «пошляку» и «ссыклу», если тот явится на сходку одетым в кожу.

Туча «ангелов ада», несущаяся по дороге, – картина, которую не забудет ни один человек, который видел ее воочию. Их появление на заправочной станции наводит ужас на обслуживающий персонал. Кто в состоянии угодить целому каравану бандюг, известных на всю страну, когда каждый из них наперебой требует пяток-десяток литров горючки? Однажды субботним утром я остановился заправиться на хайвее № 50 неподалеку от Окленда и дружески болтал с оператором бензоколонки о пекле на дворе и коварных причудах техники, как вдруг станцию заполонили мотоциклисты-изгои. Они рявкали моторами, покрикивали и сновали от одного насоса к другому. «Мама дорогая!» – пискнул оператор. Он растерялся, забыл, сколько я был ему должен, и предоставил мне самому заливать воду в радиатор, не сводя испуганного взгляда с байкеров. Заправка была большая, новая, с четырьмя операторами, однако сборная солянка из «ангелов ада» и «цыганских шутников» с первой же минуты полностью захватила над ней власть. Байкеры сами заливали бензин, швыряли друг другу банки пива и шарили по полкам в поисках самого вязкого, «летнего» масла для своих мотоциклов. Пять-шесть автоводителей, стоявших в очереди на заправку, тихо сидели в своих машинах и ждали. Операторы двигались с опаской, надеясь в душе, что никто из байкеров ничего не стащит прямо у них на глазах. Неприкрытая попытка хищения требовала ответных действий, которые никому не хотелось предпринимать. Любой, имевший дело с толпой «ангелов ада», согласится: худшее в такой встрече то, что ты никогда не знаешь, когда следует начинать протестовать по поводу мелкой кражи, оскорбления или нанесенного ущерба, рискуя затеять ссору, способную закончиться кровавым побоищем. Что лучше – позволить каравану бандюг уехать, прихватив, не расплатившись, десять кварт масла и пять баков бензина, или рискнуть передними зубами и стеклами заведения, потребовав заплатить все до цента? Такая дилемма особенно неудобна для наемного работника. Оператор бензоколонки, столкнувшийся лицом к лицу с «ангелами ада», подобен кассиру банка, столкнувшемуся нос к носу с вооруженным грабителем. Имеет ли смысл заправщику подставляться под кулаки, как и кассиру под пули, ради спасения чужого, к тому же застрахованного имущества?

Будь «ангелы» поумнее, они бы приезжали только на заправки, отданные в аренду, чьих реальных хозяев никогда нет на месте. Отличить одни от других проще простого любому, кто когда-либо работал оператором бензоколонки, а многие изгои как раз ими и работают. Однако, собравшись толпой, «ангелы» отвергают предусмотрительность и любят демонстрировать яркое, нарочитое невежество, из-за чего время от времени от них достается хозяину бензоколонки, вкалывающему по двенадцать часов в день, вложившему во франшизу все свои сбережения и задыхающемуся от адреналина при виде банды агрессивных уродов. Такие люди обычно держат револьвер под стойкой, в шкафу с инструментами или даже, если заправка находится в неспокойном районе, в наплечной кобуре под непритязательной служебной курткой. Большинство инцидентов с «ангелами ада» на заправках происходит, когда хозяева впадают в панику или ярость при их появлении.

Некоторые люди способны до конца играть роль крутого парня, другие терпят жалкое фиаско. «Ангелы» побаиваются таких психов, как они их называют, потому что от них всегда можно ожидать стрельбы и по очень весомому поводу, и вообще без повода. Но горе тому, кто начал угрожать «ангелам» оружием, и у него его отобрали. О таких случаях ходят ужасные истории, жертве проще спастись, начав стрелять первым, заявив потом о вынужденной самообороне. В шкале ценностей «ангелов ада» ниже слизняка, с перепугу не следящего за базаром, стоит только горлопан, не способный выполнить свои угрозы. На такого кара обрушивается со всей силой, «ангелы» инстинктивно смахивают с пути любое человекообразное препятствие, при этом испытывая печально известное дикое презрение к мозглякам, попытавшимся и не сумевшим противостоять им по их же правилам или по правилам, которые они заведомо считают своими.

Капризная истина состоит в том, что «ангелы» не испытывают к своим собственным правилам или правилам, которые они считают своими, стабильного уважения и за пределами своей территории в принципе терпимо относятся к людям, относящимся к «ангелам» без предубеждения и не считающим, будто с ними можно иметь дело только с позиций силы. «Ангелы» настолько хорошо помнят о своей репутации бешеных собак, что получают от проявления дружелюбия извращенное удовольствие.

Владелец бензоколонки в городке неподалеку от Сьерры, где находится база «ангелов» (в месте действия рассказа Марка Твена «Знаменитая скачущая лягушка из Калавераса»), вспоминает свое первое столкновение с «ангелами ада» с ужасом и восхищением: «Однажды вечером примерно тридцать из них с ревом приехали на мою заправку. Они сказали, что им требуется место для ремонта. Мне хватило посмотреть на них один раз, и я отдал им свою станцию в полное распоряжение, поспешив убраться подальше».

Вполне понятная реакция человека, в одиночку работающего в темное время суток на заправочной станции в горах. Реши он вступить в бой не на жизнь, а на смерть, все равно не смог бы остановить три десятка громил. «Примерно через час я набрался храбрости и вернулся назад, посмотреть, что осталось от моего хозяйства, – продолжал он. – “Ангелы” как раз заканчивали работу. Я никогда в жизни так не удивлялся. Станция сияла чистотой. Они промыли все инструменты, которыми пользовались, в керосине и повесили их на свои места. Даже пол подмели. Там было чище, чем до их приезда».

Такие истории нередки даже среди полицейских. Вот, например, свидетельство хозяина бара из Портервилла: «Да, они заехали в мой бар на мотоциклах, повредили плитку. Но, уезжая, возместили весь ущерб, даже за разбитые стаканы заплатили. К тому же я никогда в жизни не продавал столько пива. Пусть приезжают еще, когда захотят».

Многие деляги ловко вытягивают денежки из «ангелов ада» за счет подхалимажа. Байкеры требуют к себе уважения, а нескрываемый ужас – лучшая его форма. Любой человек, молча признающий, что ему страшно, может их не бояться, но тут главное не переусердствовать. Такое случается с латентными гомосексуалистами, перебравшими бухла и наркоты, не способными сдерживать эмоции при виде «грубых мальчиков». Изгои редко прощают выскочек. Я, в частности, помню один вечер, когда они решили сжечь живьем надоевшего им студентика из Беркли. После протеста со стороны хозяина заведения они обвязали веревкой щиколотки жертвы и пообещали протащить его по дороге, прицепив к мотоциклу. Этот план тоже наткнулся на возражения, тогда они довольствовались тем, что подвесили несчастного за одну руку к стропилам. Через полчаса байкеры сжалились и перерезали веревку, удивленно качая головами, – студент оставался нем, как могила. За время испытания бедняга не издал ни звука. Он пребывал в каком-то оцепенении, мне даже показалось, что он нарочно напросился. Потом этот парень вышел на улицу и просидел на пне несколько часов, ничего не говоря, лишь изредка вздрагивая, словно приходил в себя после неописуемого экстаза.

Я провел в компании мотоциклистов-изгоев целый год, и мне без разницы, считают ли «ангелов ада» латентными садомазохистами или скрытыми гомосексуалистами.

«Ангелы» ни на секунду не изменили бы своего поведения, если бы все газеты страны вдруг хором объявили их гомосеками-насильниками и даже если бы они таковыми были на самом деле. Важно отметить одно: я никогда не слышал, чтобы кто-либо, имевший с ними дело, разделял фрейдистские взгляды – возможно, потому что любой человек, общавшийся с «ангелами», понимает разницу между байкерами-изгоями и культовыми гомосексуалистами в кожаных шмотках. Возле любого бара, в котором сидят «ангелы ада», будет стоять ряд крутых байков. В «кожаных» барах сюрреалистические изображения байков украшают стены, и лишь иногда, но далеко не всегда у дверей ждут два громадных «харлея», облепленных всякими причиндалами – ветровыми стеклами, рациями и седельными сумками из красного пластика. Разница между первыми и вторыми такая же, как между профессиональным футболистом и ярым болельщиком. Футболист обитает в суровом, ни на что не похожем уголке мира, болельщик – это поклонник культа, пассивный воздыхатель и временами неуклюжий подражатель образу жизни, прельстившему его абсолютной непохожестью на окружающую реальность, которую он видит, просыпаясь по утрам.

Согласно докладу Линча, «в то время как гомосексуалисты, похоже, испытывают влечение к “ангелам ада”, нет никакой информации, свидетельствующей, что последние как группа являются гомосексуалистами. Судя по всему, они главным образом заинтересованы в гетеросексуальных связях. В донесениях полиции сообщается о некоторых гетеросексуальных извращениях, однако применительно к контексту они, похоже, служат для привлечения внимания, демонстрации “непохожести” и эпатажа. Совершая эти и подобные им выходки для привлечения внимания, “ангелы”, по их словам, “показывают класс”».

Разумеется, доклад Линча не истина в последней инстанции, однако природа и предвзятость этого документа таковы, что любое доказательство гомосексуальных наклонностей «ангелов ада» было бы немедленно поставлено на видное место. В докладе так часто упоминается куннилингус, что отсутствие термина «фелляция» сразу бросается в глаза. Несомненно, фрейдистские выводы можно сделать уже на основании этого упущения, но они, как я сказал, не будут относиться к делу. Любая попытка объяснить феномен «ангелов ада» гомосексуальными мотивами означала бы отклонение от истины, поверхностный уход от реального положения дел, не менее сложного и злокачественного, чем любое явление в истории Америки.

Очевидно, что мотоцикл является секс-символом, можно сказать, фаллической локомоторной аллегорией. Мотоцикл – естественное продолжение тела, выражение сосредоточенной между ногами силы.

Наиболее хорошо известную публике связь между байкерами-изгоями и гомосексуальностью устанавливает кинофильм «Восход Скорпиона». Эта классическая лента андерграунда ранних 1960-х годов была снята молодым режиссером из Сан-Франциско Кеннетом Энгером. Сам Энгер никогда не заявлял, что герой фильма, Скорпион, имел что-либо общее с «ангелами ада». К тому же фильм в основном снимался в Бруклине при поддержке неорганизованной группы мотолюбителей, которая даже не пыталась выступать под каким-либо именем. В отличие от «Дикаря» творение Энгера не претендовало на шедевр журналистики или документальность. Это был арт-фильм с рок-н-роллом в качестве саундтрека, причудливый короткометражный слепок с Америки XX века, использующий как новое культурное триединство мотоциклы, свастику и агрессивную гомосексуальность. К тому времени, когда «ангелы ада» получили широкую известность, Энгер успел снять еще несколько фильмов откровенно гомосексуального характера и был бы оскорблен, если бы его обвинили в отставании от современности до такой степени, что он опустился до банальной документалки на злобу дня.

Тем не менее в 1964 году «Восход Скорпиона» крутили в районе Сан-Франциско Норт-Бич в кинотеатре под названием «Муви», на втором этаже которого в то время жил Энгер. Для наружной рекламы фильма кинотеатр сделал коллаж из газетных вырезок об «ангелах ада». Намек был настолько толстый, что «ангелы» Сан-Франциско не утерпели и наведались проверить, в чем дело. Фильм им совершенно не зашел. Он их не разозлил, скорее обидел. Они решили, что их имя использовали без спроса в коммерческих целях. «Черт, неплохой фильм, – сказал Френчи, – вот только к нам он не имеет никакого отношения. Он всем нам понравился. Но когда мы вышли на улицу и увидели эти вырезки, налепленные на рекламный щит… Какой облом, чувак! Какая фальшь! Они обманули кучу народа, теперь повсюду только и слышно, что мы пидоры. Бля, ты видел, во что одеты эти уроды? А какие у них отстойные мотоциклы? Чувак, только не говори, что мы на них похожи. Ты прекрасно знаешь, что это не так».

Энгер, похоже, с ними соглашался, хотя и помалкивал. Зачем мешать популярности нового фильма? Кроме того, одним из тончайших инструментов в арсенале гомосексуалиста является почти безошибочное чутье, позволяющее ему угадывать собрата в другом человеке. Получилось, что «ангелы» добавили фильму реализма, которого ему не хватало. Подозрения на гомосексуальность позволили прессе причудливо смешать их с обвинениями в изнасилованиях, а сами изгои опустились на очередной низкий уровень похабной привлекательности. Их пуще прежнего окружал ореол насилия и загадочной эротичности, создававший им образ драчливых сатиров, готовых совокупляться с кем угодно и через какие угодно отверстия.

8

Эта шпана со своими байками и нацистской амуницией имеет зуб на весь мир и на всех, кто его населяет. Они дамоклов меч, чертова угроза, растущая с каждым годом.

Они боготворят свои мотоциклы. Забирают их на ночь к себе домой. Сами спят на задубевших от смазки простынях, но мотоциклы у них сияют чистотой.

Чем дальше «ангелы ада» удаляются от своих привычных мест, тем больше паники они сеют среди окружающих. Группа «ангелов», когда обыватель впервые видит ее на хайвее, бросает вызов представлению о нормальности. Она настолько выпадает из привычной картины мира, что создает ощущение тяжелой галлюцинации. Образ изгоя, стоящего вне закона, прекрасно накладывается на этот контекст. Наблюдение за «ангелом», в одиночку с ревом несущимся сквозь плотный поток машин в нарушение всех правил, ограничений и порядков, дает понять: мотоцикл – это инструмент анархии, выражение протеста и даже орудие убийства. Пеший «ангел ада» выглядит довольно глупо. Вульгарное позерство и пустой треп «ангелов» могут вызвать интерес разве что на пару часов, их каждодневная суета наводит такую же тоску, как костюмированный утренник для умственно отсталых детей. Есть что-то убогое в привычке собираться небольшой компашкой каждый вечер в одном и том же баре, в раздутом самомнении, грязной «униформе» и при отсутствии перспектив на будущее, за исключением случайной драки или минета в исполнении пьяной уборщицы.

Но когда «ангел» садится на мотоцикл, никто не посмеет назвать его убогим. Он и его аппарат нечто гораздо большее, чем сумма двух частей. Байк – единственная часть жизни «ангела», которой он правильно распорядился, единственный символ его статуса, его балансир, и поэтому владелец ухаживает за своим любимцем с таким же тщанием, как пышногрудая голливудская звезда за своим телом. Без мотоцикла его можно принять за уличного бродягу. И он это знает. «Ангелы» не отличаются красноречием, однако разговор о мотоциклах вызывает у них прилив вдохновения. Сонни Баргер, человек, не склонный к сентиментальному вздору, однажды определил любовь как чувство, когда тебе кто-то нравится не меньше твоего мотоцикла. «Да, пожалуй, в таком разе можно сказать, что ты влюблен», – добавил он.

Пылкую привязанность «ангелов» к своим аппаратам нельзя объяснить только тем, что они собрали их по частям из краденых, выменянных и сделанных на заказ частей. Чтобы до конца постигнуть ее смысл, надо видеть, как изгой вскакивает на свой чоппер и давит ногой на стартер. Перед вами измученный жаждой человек, припавший к роднику. Его лицо преображается, осанка начинает излучать уверенность и властную силу. Посидев немного верхом на большом звере, рокочущем у него между ног, райдер срывается с места и уносится прочь – иногда невозмутимо, без понтов, а иногда с ревом, от которого дрожат стекла в соседних домах, задрав переднее колесо в воздух, но неизменно с шиком и форсом. Помпезное убытие после проведенной в баре ночи призвано запечатлеть яркую сцену в памяти собутыльников. Каждый «ангел» – ходячее зеркало в обществе взаимного восхваления. Изгои зеркалят и поддерживают друг друга в моменты побед и поражений, глупых промахов и триумфов, и поэтому каждую ночь, отправляясь домой, повторяют все тот же эффектный спектакль: из радиолы завывает хор Нормана Лубоффа, свет в заведении приглушен, пьяный Шейн[7] с грохотом уносится в лунную ночь.

Можно ли «ангелов ада» назвать мотоциклетными виртуозами, сказать трудно. За исключением парных спринтерских заездов, изгоев не допускают к официальным соревнованиям, поэтому у них нет летописи рекордов. Их аппараты совершенно непохожи на гоночные мотоциклы и скремблеры. Даже на дорожные мотоциклы других типов непохожи. «Ангелы» любят рассказывать истории о том, как оставляют с носом профессионалов на импровизированном рывке, однако историй о легковесных «дукати», обгоняющих навороченные чопперы, тоже хватает.

Правдивы легенды или нет, спор не имеет особого смысла. Каждый мотоцикл имеет определенное предназначение – кросс-кантри, гонки по асфальту, поездки на дальние расстояния или баловство в соседнем дворе. Все они резвы, как резвы собаки или кони, однако никто не разводит лошадей для охоты на барсуков и не отправляет гончих на дерби в Кентукки. Производители мотоциклов пыжились много лет, чтобы создать универсальную модель, но воз и ныне там.

Сравнивать езду по лесу или мотогонки с движением в густом потоке транспорта, днем и ночью, по городским улицам и автострадам, нет никакого смысла. Для того и другого требуются разный комплект навыков и разные рефлексы. Некоторые самые скоростные гоночные мотоциклы не имеют тормозов, что в уличном движении означало бы мгновенную смерть, при этом многие профессиональные гонщики говорят, что автострады намного опаснее мото-треков.

Райдеры-внедорожники разделяют это мнение. Среди них мало кто заморачивается регистрацией своих машин для езды по улицам. Дон Макгвайр, ветеран гонок по пересеченной местности, ныне работающий механиком в Ричмонде, уверен, что только псих или мазохист станет ездить на мотоцикле по городу. «Если посмотреть, – говорит он, – то на гонках любого типа все участники движутся в одном направлении, и все мы знаем, что делаем. Никто не беспокоится, что на дорогу выбежит какой-нибудь ушлепок или алкаш, что из закрытого переулка прямо под колеса выскочит старушка. Чертовски большая разница – ты думаешь только о своем моторе и как им управлять. Время от времени мы получаем травмы, но переломы можно пережить. Насмерть разбивается чертовски мало народу. А вот на автострадах! Господи, ты несешься по шоссе в потоке машин, делая сотню километров в час на пределе дозволенной скорости, и это единственный способ уйти от столкновения. Если дорога немного мокрая или хотя бы сырая от тумана, жди беды. Сбросишь скорость – тебе сядут на хвост и вытолкнут с полосы. Поддашь газу, чтобы оторваться, – какой-нибудь придурок затормозит прямо у тебя перед носом. Бог знает, зачем они так делают, но это постоянно происходит. Не успеешь моргнуть глазом, и ты уже в мясорубке. Дашь по тормозам – колеса теряют сцепление. Байки не заносит, как машины. А если упал, молись Богу, чтобы тебя переехали только дважды».

За 1965 год на дорогах Америки погибло больше тысячи мотоциклистов. В автокатастрофах – в пятьдесят раз больше, тем не менее растущее число жертв среди мотолюбителей побудило Американскую медицинскую ассоциацию объявить мотоциклы серьезной опасностью для здоровья в нашем обществе. «Ангелы ада» в среднем теряют на дороге по четыре человека в год, но, если учитывать их манеру езды, четыре десятых процента от общего числа погибших скорее служит подтверждением их невероятно высокого мастерства. «Харлей 74», вероятно, единственный мотоцикл, способный нанести серьезный урон автомобилю, поэтому «ангел», несущийся на большой скорости, заставляет водителей шарахаться от него, как от торпеды. Изгои знают свои чопперы вдоль и поперек. Находясь в своей стихии, они способны обставить кого угодно.

В конце 1950-х годов, еще до пика известности «ангелов ада», Пит из чапты Фриско был одним из лучших драг-рейсеров северной Калифорнии. Благодаря спонсорству местного дилера «Харлей-Дэвидсон» Пит собрал целую кучу призов. Он не только приезжал на гонки с «маркой» на спине, но и проделывал весь путь из дома до трека на том же мотоцикле, усадив светловолосую красавицу-жену на подушку, приделанную к заднему крылу. Другие драг-рейсеры привозили свои байки на прицепах и цацкались с ними как с фарфоровыми вазами династии Мин.

– Пит реально умел гонять на байке, – вспоминает один из «ангелов». – Просто приходил и побеждал – класс! Только свечи менял перед выездом, чувак. «Рогатый» руль, все дела. Выезжал на трек и делал все их железки одной левой.

В начале шестидесятых Пит ушел на покой, решив, что с него хватит. Когда ему исполнилось тридцать, он увез жену и двух детей в маленький городок в Сьерра-Неваде, где попытался вести мирную жизнь сельского механика. Спокойная жизнь продолжалась два года и, возможно, продлилось бы дольше, если бы к «ангелам» не пришла известность. Пит не устоял перед соблазном паблисити и новизны. К началу 1965 года он вернулся в город, чокался со старыми приятелями, бросил семью и рыскал в поисках частей для нового мотоцикла.

Как и большинство других «ангелов», он относится к заводскому изделию только как к набору ледащего сырья – такой аппарат уважающий себя байкер не назовет своим.

Изгои видят в собранном своими руками мотоцикле монумент самим себе, созданный по их образу и подобию, пусть даже абстрактному, и проникаются к нему нежностью, которую окружающим бывает трудно понять. Она смахивает на позерство, даже извращение, и, возможно, так оно и есть, однако для чудаков, одержимых мотоциклами, их чувства вполне реальны. Любой человек, когда-либо владевший одной из таких зверюг, проникается к ней любовью. Я говорю не о маленьких машинах, а о темпераментных монстрах, реагирующих на поворот ручки газа, как брыкливая лошадь на удар хлыста, способных вставать на дыбы и нестись пятьдесят метров на заднем колесе, опаляя асфальт огненным выхлопом из хромированных труб. Продавцы мотоциклов говорят, что езда на маленьких машинах – настоящий кайф, однако то же самое можно сказать о «фольксвагенах» и пневматических ружьях. Большие байки, «феррари» и «магнумы» 44 калибра не игрушки, это рукотворные механизмы такой мощи и эффективности в своей области, что бросают вызов владельцу – справишься ли? Они буквально просят о том, чтобы из них до предела выжали все, что заложено в их конструкции. Таков один из столпов, на котором покоится таинство Большого Байка, занимающее столь видное место в жизни каждого «ангела ада». Или как сказал один из них: «В них-то все и дело, чувак. Ими-то мы и живем».

Такой подход разделяют не все. У меня прежде были большой мотоцикл и два мотороллера, но лишь потому, что подвернулись мне по дешевке, когда у меня завелись свободные деньги. Таинство не терпит столь неприкрытого прагматизма, поэтому когда я сказал «ангелам», что собираюсь купить свой мотоцикл, они вызвались помочь. Самое главное, разумеется, не покупать ничего, кроме «харлей-дэвидсона». У «ангелов» имелось несколько штук на продажу, однако все модели поновее были «паленые» и предлагались по низкой цене – трудно не соблазниться и не купить байк стоимостью 1500 долларов за четыре сотни. Однако, чтобы гонять на краденом мотоцикле, нужно уметь ездить копам по ушам, объясняя, почему номера на шасси и двигателе не соответствуют номерам, указанным в техпаспорте. Этого можно достичь разными способами, но если не получится, загремишь в тюрягу – мне что-то не захотелось рисковать. Я безуспешно просил «ангелов» найти для меня дешевый, бэушный, «непаленый» «харлей 74», переделанный по последнему слову «ангельской» моды. Затем, по примеру немногих авангардистов в рядах «ангелов», я решил остановиться на более легкой и модной модели Harley Sportster. Под нажимом одной уважаемой группы я попробовал Triumph Bonneville и даже старину BMW. В конце концов я остановил выбор на Sportster, Bonneville и BSA Lightning Rocket. Все три способны дать десять очков вперед стоковому «харлею 74», но даже далеко не стоковый чоппер «ангелов» не в силах состязаться с новейшими, лучшими моделями без серьезной переделки и очень опытного водителя. То что я в конце концов купил BSA, к делу не относится. Смысл в том, что, потратив месяц на расспросы и размышления, держа наготове 1500 долларов, я наконец понял: облегченные «харлеи» вовсе не идеальные машины. Покатавшись пару месяцев, я также понял, что «ангел ада» на чоппере отличается от конторского работника на гоночном «триумфе» отнюдь не мощностью двигателя. «Ангелы» до предела искушают судьбу. Они, не задумываясь, идут на страшный риск. В личном плане их столько раз ломали через колено, исключали и давили, что ожидать от них вежливости или осторожности в единственной сфере, где они пользуются преимуществом, совершенно бессмысленно.

Особые отношения, связывающие «ангела» с его байком, заметны даже людям, ничего не смыслящим в мотоциклах. Собирая материал для статьи в Saturday Evening Post, Билл Мюррей просмотрел получасовой телевизионный документальный фильм, сделанный в Лос-Анджелесе с участием хмурых «ангелов» из Берду. По словам Мюррея, один из них по кличке Слепой Боб был косноязычным дикарем в толстых, как донышко стакана, очках. (Боб горячо живописал, что он сделает с любым, кто осмелится дотронуться до его «девочки». «Она моя и больше ничья», – приговаривал он, выпячивая челюсть.)

Мюррей относился к «ангелам» с полным презрением, но даже он был впечатлен видом одного из дикарей на чоппере. «Самой яркой в телепрограмме, – поведал он, – была сцена, когда Слепой Боб, показавший себя во время интервью бескультурным, приземленным жлобом, сел на свой мотоцикл и покатил к автостраде. Он управлял огромным аппаратом с поразительной легкостью, небрежно придерживая руль одной рукой, – так жокей Валенсуэло направлял Келсо к стартовому створу, – подставив лицо ветру, с твердой улыбкой истинного блаженства на губах. Стоило этому увальню оседлать свой чоппер, как он мгновенно преобразился».

За редким исключением, мотоциклом «ангелов» является «харлей 74», гигант весом 320 кг, выпускаемый на заводе в Милуоки. «Ангелы» «раздевают» его, снижая вес до 230 кг. На жаргоне мотолюбителей «харлей» называют «кабаном», а облегченный по версии «ангелов» «харлей» – «чоппером» или «обрубком». В принципе, это такой же аппарат, на котором ездят патрульные менты, однако нагруженный всякими устройствами полицейский мотоцикл выглядит неповоротливым слонярой в сравнении с облегченными, переделанными ракетами, на которых носятся «ангелы». Между ними примерно такая же разница, как между заводской моделью «кадиллака» и скелетом этой же машины для драг-рейсинга. Стандартную «семьдесят четвертую» «ангелы» называют «мусоровоз», а правило № 11 их устава запальчиво провозглашает: «“Ангел” не имеет права носить “марку”, если едет с “не-ангелом” на “мусоровозе”». Чоппер состоит практически из тяжелой рамы, крохотного сиденья и массивного двигателя объемом 1200 кубических сантиметров. Его двигатель почти в два раза больше, чем на Triumphe Bonneville или BSA Lightning Rocket. Два последних имеют мотор емкостью 650 кубиков, способный развивать скорость до 190–210 км/ч. Honda Super Hawk оснащен двигателем объемом 305 кубических сантиметров и не разгоняется быстрее 160. Один колумнист Los Angeles Times как-то раз сказал, что «кабаны» выглядят точь-в-точь как мотоциклы, на которых немецкие курьеры давили кур и собак, а иногда людей, во время Второй мировой войны; это зверские аппараты, и управляют ими настоящие звери.

На дороге за исключением некоторых спортивных или гоночных автомобилей ничто не может угнаться за искусно навороченной «семьдесят четвертой» изгоя, если только хватает места, чтобы «притопить» или «газануть», выжав максимум из мощного двигателя. Из-за своих размеров и конструктивных отличий «харлей 74» в обычной комплектации вряд ли обгонит «хонду» с движком 305 кубиков, не говоря уже о «триумфе» или BSA с двумя карбюраторами. Водители «британцев» нередко пользуются этой возможностью, чтобы утереть нос копу на «харлее». Однако патрульным полицейским на мотоциклах ума не занимать – они прекрасно знают расклад. Даже калифорнийские патрульные на своих форсированных «доджах» видят в лице британского байка или чоппера изгоев вызов своему имиджу королей автострады. Меня однажды тормознула за превышение скорость патрульная машина, она на скорости подкралась к моему заднему колесу прежде, чем я понял, что меня преследуют. Водитель включил сирену в последний момент, я, естественно, немного испугался и сразу остановился. На мой вопрос, почему он ехал за мной так близко, коп ответил: «Я думал, что ты свернешь на ближайшем съезде и смоешься».

Я признался, что даже не помышлял об этом, и это было правдой, но только до того момента, пока я не увидел такую возможность. «Вот и хорошо, что ты не стал пытаться, – ответил коп. – Последний сопляк на мотоцикле, попытавшийся от меня уйти, разбился насмерть. Я сидел у него на хвосте, пока он не ошибся и не попал мне под колеса».

Любой, кто соскучился по гонкам с полицией не на жизнь, а на смерть, может за 1300–1400 долларов купить мотоцикл, способный выдать 200 км/ч прямо за порогом магазина-салона. Но чтобы выжать такую же прыть из «семьдесят четвертой», требуются недюжинные навыки и усилия. Во-первых, необходимо резко изменить коэффициент мощности на единицу веса. «Ангелы» снимают с «харлеев» все лишнее вплоть до тормоза переднего колеса. Само удаление лишней экипировки творит чудеса, вдобавок большинство изгоев усиливают мощность двигателя, ставя кулачковый вал от стороннего производителя, клапаны покрупнее, увеличивая диаметр цилиндров и ход поршней. Единственные не снятые устройства – те, что предписаны законом: задний фонарь, зеркало заднего вида и поручень для пассажира. Фанат может поставить крохотное зеркальце дантиста и тем самым выполнить требование закона.

Другие модели включают в себя самодельный, наполовину уменьшенный бензобак, отсутствие переднего крыла и укороченное или «обрубленное» заднее крыло, прикрывающее только верх колеса, очень высокий руль, маленькое сиденье, смахивающее на кожаную нашлепку поверх двигателя, удлиненную переднюю вилку, увеличивающую длину колесной базы и повышающую высоту передней части, ножную муфту-«душегубку» и множество индивидуальных элементов, например задранный кверху глушитель, крохотную двойную переднюю фару, тонкое, толщиной с велосипедное, переднее колесо и хромированную пассажирскую спинку (на жаргоне – «девкодержатель»), стилизованную в виде кинжала, а также массу хромированных и раскрашенных языками пламени поверхностей.

Чоппер нередко представляет собой произведение искусства, переделка обходится в кругленькую сумму вплоть до трех тысяч долларов, не считая работы. От хромированных шлифованных спиц до идеально сбалансированного сверхлегкого маховика и бензобака, окрашенного специальной краской в двенадцать слоев, такая машина красива и элегантна, она настолько идеальна с точки зрения механики, что ее трудно вообразить с ревом несущейся в полночь по хайвею за секунды перед тем, как пьяный громила на лету вмажется в дерево или стальное дорожное ограждение. Таков один из многих парадоксов фольклора «ангелов ада». Недостаток личной гигиены они с лихвой восполняют заботой о своих байках. В то же время любой из них способен взять мотоцикл, над которым работал полгода, и разбить его в считаные секунды, на бешеной скорости ринувшись в поворот, грозящий гибелью любому, кто движется быстрее 80 км в час.

На жаргоне «ангелов» это называется «слезть с наружки». Этот неприятный инцидент один из «ангелов» описал следующим образом: «Мы все хотя бы раз слезали с наружки, детка. Знаешь, что это такое? Это когда твой байк начинает сносить на повороте на скорости сто десять или сто тридцать кэмэ в час. Его сносит к наружной стороне кривой, пока он не ударится о бортик, ограду, насыпь, или что там попадется, после чего летит кувырком. А ты, что называется, слез, детка».

Однажды зимним вечером 1965 года я слез с наружки вместе с пассажиром на скользкой от дождя дороге севернее Окленда. Я вошел в опасный поворот на скорости около 120 км/ч на пределе второй передачи. Мокрое дорожное покрытие не позволило мне как следует наклониться, чтобы компенсировать кошмарную инерцию, и в середине поворота я заметил, что заднее колесо больше не успевает за передним. Байк сносило в сторону железнодорожной насыпи, и я ничего не мог с этим поделать. На мгновение я почувствовал полный покой, потом меня выстрелило с дороги как из базуки, но беззвучно. Олень в лесу и солдат на фронте не слышат убившего их выстрела. Мотоциклиста, слетевшего на большой скорости с наружки, окружает такая же тишина. Хромированная сталь чертит по асфальту, рассыпая искры, тебя швыряет после первого столкновения, и ты летишь кверху тормашками. После этого, если повезет, ты ничего не чувствуешь, пока не очнешься в травматологическом отделении какой-нибудь больницы, с головы свисают ошметки кожи, пропитавшаяся кровью рубашка прилипла к груди, а над тобой стоят серьезного вида дяди и приговаривают: «Этим бешеным уродам хоть кол на голове теши».

В тяжелой аварии нет ничего романтичного, единственное утешение – это отупляющий шок, который возникает при большинстве травм. Мой пассажир вылетел по высокой дуге прямо на рельсы и раздробил себе берцовую кость, острые осколки пронзили мышцы, мягкие ткани и вылезли наружу. В больнице торчащие кости пришлось очищать от гравия и грязи, прежде чем вправить их обратно, но мой пассажир потом сказал, что не чувствовал боли до следующего дня, даже пока лежал под дождем и ждал, когда кто-нибудь увидит нас с дороги и вызовет «Скорую».

Нет ни одного «ангела ада», который хотя бы раз не побывал в больнице после аварии, и одно из естественных следствий этого опыта заключается в том, что они маскируют страх перед аварией высокомерным презрением к травмам. Посторонние назовут такое отношение безумием либо придумают какой-нибудь эзотерический эпитет, однако в мире «ангелов» к насилию относятся как к пролитому пиву, они привыкают к нему, как любители горных лыж привыкают к переломам ног. Небрежное отношение к кровопролитию – ключ к пониманию ужаса, который «ангелы» нагоняют на терпил. Даже щуплый, неловкий уличный забияка пользуется невероятным преимуществом перед типичным выходцем из среднего класса, последний раз дравшимся еще сопливым юнцом. Все дело в накопленном опыте: когда тебя столько раз били в одиночку и хором, ты больше не впадаешь в мерзкую панику в предчувствии серьезной потасовки, как это делают порядочные люди. Человек, кому трижды ломали нос, не задумываясь, снова полезет в драку. Этому не научишься, сколько ни изучай всякие боевые искусства, если, конечно, твой учитель не отъявленный садист, но и тогда тебе будет трудно, потому что твой опыт ограничен и ненатурален.

Карате пользуется в Сан-Франциско большой популярностью. В 1965 году в районе Залива обитали примерно семь тысяч учеников карате, регулярно посещавших платные клубы, однако в любом баре можно услышать историю, как бармен вырубил чувака, пытавшегося показать какой-то прием карате. Сколько таких историй соответствует истине, не так важно. Важна основная мысль: разницу между спасением и полным провалом в физическом столкновении почти всегда определяют условные рефлексы. Бармен со шрамами на костяшках пальцев ударит быстрее и сильнее, чем неофит, обученный карате, ни разу не бывавший в настоящей драке. По той же причине «ангел ада», слезавший с наружки достаточное количество раз, чтобы подшучивать над самим собой, управляет мотоциклом с вальяжной лихостью, за которую заплачено болезненным опытом.

Пробыв в среде «ангелов» достаточно времени, я настолько привык к виду гипса, повязок, рук на перевязи и распухших лиц, что начал воспринимать их как нечто само собой разумеющееся и перестал спрашивать, что случилось. Хорошее махалово по любому даст пищу для разговоров, а плохое скучно и предсказуемо, как потасовка на «Позднем шоу». Большинство драк происходит с чужаками, не сообразившими, во что они вляпались. Люди, знакомые с «ангелами», хорошо помнят о принципе «все на одного», на который не распространяются никакие ограничения. «Ангел» на своей территории находится в такой же безопасности, как курьер мафии в суровом итальянском квартале.

Однако одна-единственная авария может поломать человека сильнее, чем дюжина неудачных драк. У Чудика Сонни из Берду в голове стальная пластина, стальной штифт в руке, пластмассовая лодыжка и глубокий шрам на лице – все это последствия падений с мотоцикла. Свое прозвище он получил, когда другой «ангел» решил, что стальная пластина странно действует на его мозги. Во время пробега в Санта-Ане в октябре 1964 года Чудик Сонни имел громадный успех у гражданской публики. Его уличные тирады против полицейских, судеек и общества в целом собирали толпы слушателей. Сонни потом посадили за кучу неоплаченных штрафов.