Легко заставить человека грустить. Это самая доступная струнка души, поэтому на ней с завидной регулярностью играют все, кому не лень: рекламщики, благотворительные фонды, политики, общественники, продавцы разных курсов и БАДов и даже умные, казалось бы, весы. Некоторые люди и без посторонней помощи грустят вообще перманентно: погода не та, работа не та, люди вокруг не такие, как надо, и даже времена неправильные. Таким стоит посочувствовать и держаться от них подальше, чтобы не заразиться.

Сложнее заставить человека смеяться. В нашем культурном коде зашито, что смех без причины – это вы и сами знаете признак чего. Такие серьезные люди, как мы с вами, обычно смеются только по уважительным причинам. Поэтому уметь вызвать смех у других людей – это очень ценный дар. К людям, которые умеют смешить, несмотря ни на что, надо, наоборот, держаться поближе – смехом можно справиться со всем, чем угодно.

Но самое трудное – вызвать смех и легкую грусть одновременно. С этим обычно справляются либо талантливые писатели (причем совершенно не обязательно писать книги, чтобы быть талантливым писателем), либо случайные стечения обстоятельств, либо дети.

– А нас сегодня в садике спрашивали, сколько лет нашим родителям! – говорит довольный ребенок.

– И ты ответил? – интересуюсь я.

– Да! Я все ответил! – гордо декларирует чадо. – Только я забыл, тебе тридцать или триста.

Смешно и немного грустно одновременно.

* * *

На дворе из последних сил трепыхался конец октября, было холодно, сыро и серо. Небо цвета дохлой мыши висело над нами так низко, что деревья царапали облака, и по утрам из них высыпался плотный бело-серый туман. Туман был настолько густой, что, казалось, можно взять прутик и намотать его как сладкую вату. Поля вокруг деревни были давно убраны и чернели ровными причесанными коврами, окаймленные желто-коричневым пожухлым бурьяном. Над полями кружили и во все горло каркали серые вороны, идеально дополняя и без того унылый пейзаж. Лес тоже облысел и торчал из земли, будто ржавая расческа.

Осень совсем осмелела, холодом трясла нас за поджилки, заставляла носить шапки и шерстяные носки, мы ершились и ходили в бейсболках и раскрасневшихся ушах, потирая ледяные руки и зарываясь глубоко в воротник куртки, как сурки в нору. До последнего не хотели мириться с приходом холодов и показательно храбрились, покрываясь мурашками. Чтобы вырабатывать тепло изнутри, мы старались есть жирное и наваристое, например густой разваренный гороховый суп, который очень вкусно готовит наша мама, вприкуску с какой-нибудь запеченной грудинкой или разной другой нарезкой. Скудность и серость заоконных пейзажей наталкивала на меланхолию и философские рассуждения.

В мире существуют некоторые вещи, которые делают людей счастливее, размышляли мы, и, как назло, их невозможно купить за деньги. Например, любящая семья. Или умение хорошо играть в шахматы. Или вкусное копченое сало. «Разве нельзя купить сало?» – спросите вы. Нет, нельзя. Вы можете купить либо соленое (оно, конечно, тоже вкусное, но это совсем другое), либо копченое «жидким дымом» на промышленном мясопроизводстве – по сути, просто вареное с добавлением ароматизатора. Но по-настоящему вкусное копченое сало можно добыть только в деревне или сделать самим.

Раньше такое сало коптил мой дедушка, а потом мы садились за большой стол, доставали замороженный кусочек, покрытый сажей, нарезали тонкими закручивающимися белоснежными ломтиками с легким чесночным оттенком и ели со свежим ржаным хлебом. Кстати, не будет преувеличением сказать, что на нашем деревенском хлебозаводе пекут самый вкусный в мире ржаной хлеб – у нас даже городские, кому посчастливилось хоть раз попробовать, просят привозить ржаной деревенский хлеб в качестве гостинцев. И вот это хлебно-сальное сочетание было так непередаваемо вкусно, что впечатления об этом деликатесе сохранились в моей памяти на почти тридцать лет.

Потом бабушка и дедушка состарились, и энергозатратное действо оказалось им не по плечу. А затем их и вовсе не стало. Но воспоминания о тех нежнейших ломтиках с ароматом костра, не оставляли нашей семье шанса не попробовать их воссоздать.

В конец исстрадавшись, родители решили самостоятельно непременно накоптить это тающее во рту сокровище по семейному рецепту. Рецепт был сложный, но, по счастью, скрупулезно записанный в бабушкиной зеленой книге рецептов с советской женщиной на обложке. Главным ингредиентом, как ни странно, указывалось сало. Так как все, кого держали наши родители, были только мы с сестрой, не отличавшиеся наличием жирка, сало предстояло купить на рынке.

О-о-о-о, рынок! По-местному, «базар». Как много эмоций в этом слове! Это вам не просто какой-то городской шопинг по супермаркетам с тележкой. Во-первых, рынок – это единственное регулярное развлечение, куда можно нарядиться. Конечно, у нас еще есть сельский клуб, но это только по праздникам, а рынок – он каждую неделю стабильно, по пятницам до обеда. Поэтому на рынок идут не только за покупками, но и чтобы «на людей посмотреть и себя показать». Во-вторых, ни с какой тележкой на нашем рынке не проедешь, если только она не на гусеничном ходу. Дело в том, что асфальта на рыночной площади в деревне нет; по сути, рыночную площадь сделали, просто выделив под это территорию в поле у дороги. И чтобы спасти местных жителей от грязи после дождя, на землю импровизированной площади насыпали крупного щебня. Булыжников.

«Это точно упростит людям жизнь! – рассуждали, наверное, в местной администрации. – Или нет. В крайнем случае усложнит. Насыплем и проверим опытным путем!»

В итоге, конечно, усложнило, но шансы на успех были равны, так что мы не жалуемся. Рынок – это всегда лотерея, потому и интересно. Если бы еще проложили тротуар, ведущий в этот эпицентр культурной жизни общества, чтобы не приходилось в любую погоду сражаться с автомобилями за право передвигаться по дороге, мы бы даже перестали ругать местную власть. На некоторое время.

Итак, рынок начинается сразу за пожарной частью. Сначала вы проходите мимо бабулечек, сидящих в тени деревьев и выставивших перед собой саженцы декоративных кустов, комнатные и уличных цветы и, разумеется, разложив разноцветные пакетики с семенами. Пройдя мимо, вы должны спуститься с дороги на пустырь, огороженный разве что бурьяном, уставленный в несколько рядов полосатыми палатками. Обычно у всех продавцов есть свое привычное место, поэтому мы давно сформировали свой маршрут, и знаем «своих» по именам и ассортименту.

– Здоро́во, Коль! – папа протянул руку азербайджанцу Намигу, который торгует обувью.

– Здорово, брат! – Намиг-Коля крепко пожал папину пятерню и улыбнулся, сверкнув булатным зубом.

– Ты сегодня без Юли торгуешь? – продолжился светский мужской разговор, теперь о жене Намига Гюльбениз (для деревенских – Юля).

– Да, уехала к старшему сыну, помочь. Вот Миша со мной сегодня, помогает. – Он повел ладонью в сторону сына Мушфига, стоявшего в полутора метрах.

– Большой парень вымахал. В каком классе-то уже?

– В девятом, еще немного и жениться его повезем! А Илью в этом году женили, уже внук на подходе! – похвастался Намиг старшим сыном Ильхамом.

Вообще-то, все местные знают настоящие азербайджанские имена этой семьи, но владельцы имен решили, что русским тяжело их выговаривать, и сами придумали себе русские аналоги.

Мы с мамой и Коськой не стали дожидаться окончания разговора и поковыляли по камням мимо палаток дальше в сторону продуктовой части рынка, зная, что папа догонит нас своим сорок шестым размером ноги в два счета. А еще потому, что каждая секунда промедления могла лишить нас возможности выбрать подходящий кусочек сала, ведь в деревне отчего-то принято вставать на рынок ни свет ни заря, и к десяти часам утра (когда торговые центры в городах только открывают свои двери) все хорошее уже распродано.

С тех пор как в нашей семье поселился Коська, в наш традиционный рыночный маршрут добавилась палатка с игрушками. Еще ни разу нам не удалось пройти мимо нее, не понеся расходы.

– Хочу трех котов! – громко заявил сын с горящими глазами и сразу вцепился в коробку, надпись на которой намекала на связь содержимого с популярным детским отечественным мультфильмом.

Упаковка была красивая, картонная, а впереди располагалось окошко из тонкого прозрачного пластика – видимо, чтобы будущие владельцы кошачьего семейства могли в окошке оценить совпадение пластиковых лиц китайского производства с аутентичными из мультика. Из похожего на оригинал имелся цвет кошачьих лиц и количество глаз, что, в принципе, нас всех удовлетворило, и мы выкупили весь пластиковый кошачий выводок.

Позднее, придя домой и распаковав, мы обнаружили некоторое упущение, которое на рынке в окошке этой самой коробки заметить не удалось – если головы у наших котов неумело, но все же пытались сродниться с известными в широких кругах котами, то туловища явно были от членов другой известной мультипликационной семьи – свиной. Так мы стали счастливыми владельцами пяти котов с поросячьими хвостами.

Посовещавшись, мы решили обратно их не сдавать – кому как не нам должны были достаться эти игрушечные пациенты доктора Моро: это же практически наши тотемные животные! Не будем далеко ходить, эта история – прямое тому доказательство.

Кроме игрушечной промышленности, в тот день мы поддержали еще одну: папа, большой любитель всяких рыболовных сокровищ, купил Косте на рынке первую удочку – сразу пятиметровую.

– Научу тебя ловить рыбу, будешь как дедушка, да? – заискивающе уговаривал он внука. – Будем с тобой вместе ездить на озеро. – Папа переходил на художественный тон и мечтательно искрил глазами.

Четырехлетний внук появление своей собственной удочки воспринял остро положительно и сразу же истыкал ей потолки в каждой комнате. Прогнал несчастного паука, опрометчиво решившего поселиться в углу на безопасной высоте в трех метрах от пола. Потрогал удочкой часы, висевшие над входом в столовую-гостиную. Запутался удочкой в занавесках и сорвал гирлянду, которую папа повесил на стену к Новому году шесть лет назад.

Сало, ко всему прочему, нам тоже удалось купить отличное: мягкое, как масло, и чистейшее, без прожилок. Сантиметров шесть толщиной – значит у порося была счастливая и ленивая жизнь. Не знаю, мои дорогие читатели, насколько хорошо вы разбираетесь в свином сале, но поверьте – заполучить такой идеальный кусочек практически так же тяжело и ценно, как самородок золота аналогичного размера. Возможно, даже ценнее, так как сало можно съесть, а золото нет.

Вернувшись домой, мы по уши погрузились в процесс приготовления нашего семейного лакомства. Между распутыванием клубка из занавесок и удочек и попытками забрать у ребенка пятиметровое орудие уничтожения дома.

Рецепт копчения сала, как я уже сказала, был сложный. Для начала необходимо было набрать ведро воды и растворить в нем пачку соли. Затем, из недоверия к ведрам и пачкам соли, необходимо было проверить идеальную концентрацию получившегося раствора: бросить в ведро очищенную картошку – если картошка всплыла, значит соли достаточно. Кусочки сала нужно было густо и с усилием натереть тертым чесноком, чтобы чеснок въелся в сальное ДНК на несколько свиных поколений вперед, а после опустить в подготовленный маринад консистенции «Мертвое море» на несколько часов. После всех этих манипуляций счастливый просоленный кусочек сала предстояло в несколько слоев плотно обернуть марлей, зашить нитками и подвесить в коптильне.

Дрова тоже необходимо было подготовить не абы какие, а специальные – например, яблоневые или грушевые. Дрова несъедобных деревьев для копчения сала абсолютно не годятся, потому что в процессе горения выделяют пары смолы, что не самым лучшим образом сказывается на вкусе нашего деликатесного блюда.

Если все остальное, изложенное в этой книге, вы можете проверить, просто приехав к нам в деревню, то тут вам придется поверить на слово сальному гурману в лице автора. Потому что ни один хотя бы слегка вменяемый владелец идеального куска сала не позволит вам портить продукт, проверяя пригодность разных дров опытным путем.

– Что ж, придется спилить яблоню перед окном гостиной, – не смог скрыть своей радости папа, уставший каждый год опрыскивать садовые деревья от вредителей, обрезать ветки и вывозить с газона упавшие и забродившие яблоки.

– А разве нельзя купить уже готовые дрова? – попыталась предложить другой вариант мама.

– Совершенно точно нельзя, – отрезал папа и счастливо побежал в сарай за бензопилой.

Яблоня была спилена в мгновение ока и расчленена на дрова. Как сказала мама, она была принесена в жертву кулинарному искусству.

Проделав все это, и, собственно, подойдя к кульминации, мы, к нашему великому удивлению, обнаружили, что у нас нет коптильни. Просто форменное безобразие, о котором нас никто не предупредил!

Пришлось экстренно искать в интернете, как сделать коптильню из подручных материалов. Спустя несколько кирпичей, одну железную трубу и, возможно, что-то еще коптильня материализовалась под сливами – напротив окон родительской спальни.

Если вы думаете, что самое сложное было уже позади, то вы точно никогда не коптили сало.

Коптить по рецепту предстояло трое суток, на медленном дыму, и, когда я говорю «суток», я имею в виду подкладывать дрова понемножку каждые пару часов, даже ночью, чтобы дым был слабый, но постоянный. Но оно точно того стоило, мы были уверены! Родители все сделали строго по рецепту. Мама заботливо пеленала каждый кусочек в марлю и терпеливо зашивала марлю со всех сторон. Папа вставал всю ночь и подкладывал дрова…

Очень важно, знаете ли, не переборщить с жаром, а то ваше сало (не ваше, конечно, а свиное) может растаять. В рецепте этого не было, но мы это выяснили опытным путем: когда под утро папе захотелось поспать на часик подольше, и он слегка увеличил количество яблоневых веток… На следующий день выспавшийся и счастливый папа обнаружил в коптильне пустые жирные тряпочки. Очень ароматные и качественно прокопченные.

Копченое сало – очень вкусное. Я помню из детства. Если вам удастся его достать, будьте добры, пришлите и нам кусочек. Мы очень хотим попробовать его еще хоть раз, но сил и вдохновения на еще один такой марш-бросок у нас не осталось. Да и яблонь не напасешься.