Так звали корову.

Агот, что значит «хорошая».

Хотя сейчас я бы назвала ее несчастной…

У некоторых зверюшек бывает все на лице написано, и я видела, что сейчас Агот очень плохо…

Когда мы вошли в коровник, примыкающий к длинному дому, корова посмотрела на нас огромными глазами, полными боли… и надежды. Мол, люди, вы же спасете меня, правда? Не можете не спасти…

– У нее не получается разродиться, – проговорила женщина с красивым именем Далия. Она, согласно воспоминаниям Лагерты, и правда соответствовала своему имени, означавшему «цветок долины» – простая, открытая и по жизни веселая, как только что распустившаяся полевая гортензия.

Но сейчас по ее лицу ручьем текли слезы.

– Давно? – поинтересовался Тормод.

– Уж второй день, – всхлипнула Далия.

– А почему ты молчала? – сурово нахмурился старик.

– Боялась, что вы ее зарежете…

Тут женщина разрыдалась в голос и выбежала из коровника.

– Ну что ж, тут и правда другого выхода нет, – вздохнул Тормод, доставая нож из ножен, висящих на поясе. – Мяса мы, конечно, сейчас поедим вдосталь, но боюсь, что без молока и скира наши дети грядущую зиму не переживут – коров у нас теперь останется лишь две на всю общину…

«Скир – это что-то типа скандинавского йогурта», – мелькнула у меня в голове совершенно ненужная в данный момент мысль. Которую я отогнала потому, что сейчас мне требовались абсолютно другие воспоминания…

– Погоди, старик, – сказала я, мысленно зажмурившись.

Так мне было легче освежить в памяти эпизод своего детства у бабушки в деревне, когда тетка Дарья помогала родить своей корове… Честно говоря, процесс был жуткий – но не могла же я допустить, чтобы Тормод зарезал сейчас это напуганное живое существо, в глазах которого стояли самые настоящие слезы…

– Так, – сказала я, открыв глаза и выдохнув. – Все мужчины – вон из коровника.

– Это еще почему? – насупил было брови Рауд. Но Тормод, взглянув мне в лицо, покачал головой и сказал:

– Боюсь ошибиться, но мне кажется, что сейчас валькирия внутри нашей Лагерты превратилась в Бейлу, богиню, что присматривает за коровами. Ты только посмотри, как на нее смотрит наша Агот.

Корова и правда сейчас глядела только на меня. Может, потому, что я слишком громко рявкнула, выгоняя мужчин из довольно тесного помещения, – а может, как и любая другая зверюшка, почувствовала, что я реально могу ей помочь.

Жаль только, что я такой уверенности в себе не ощущала… Но тут теперь другого выхода нет, придется действовать как во время трудного боя. Видишь, что противник сильнее тебя, а драться-то все равно надо, коль вызвалась, надела доспехи и взяла в руки меч.

Рыжий Рауд недоверчиво покачал головой.

– Если Агот сдохнет, мертвое мясо, не познавшее сталь ножа, есть будет нельзя. Надеюсь, ты понимаешь, старик, что делаешь.

И, словно рассерженный конь, недовольно фыркнув, вышел из коровника. За ним потянулись и остальные викинги.

Со мной остались лишь две заметно напуганные женщины, одна из которых прижимала к себе кувшин с аквавитом. Видимо, пофиг, что я в нем нитки с иголкой полоскала, пригодится!

– Что ты задумала, госпожа? – проговорила одна дрожащим голосом. – Сейчас не лучшее время злить мужчин. И если богиня Бейла не захотела помочь нашей Агот родить теленочка, то ей следует лишь помочь расстаться с жизнью – по крайней мере, мы все хотя бы отведаем мяса…

– Умереть всегда успеется, – проговорила я. После чего подошла к корове, погладила ее, почувствовав при этом, как животное дрожит. Внезапно Агот ткнулась влажным носом мне в ладонь – помоги, мол, а то ж помру.

Я почувствовала, что сейчас заплачу, но сдержалась. Разреветься можно потом, когда все закончится. Сейчас же надо собраться и помочь несчастной корове, которая на меня надеется.

– Тебе нужно лечь, – проговорила я. – Ложись, пожалуйста. Если все получится, теленок выпадет из тебя и может сломать ножку или свернуть себе шею. Ну давай, милая, помоги мне и ему.

При этом я слегка надавила ладонью на голову коровы – и мне показалось, что Агот меня поняла. Вздохнула прям по-человечески, подогнула ноги и тяжело завалилась на левый бок.

Я шмыгнула носом, чувствуя, что сама готова разреветься, как Далия. Было очень страшно – а вдруг ничего не получится? У меня ж опыта в этих делах вообще никакого…

Но две женщины смотрели на меня с надеждой.

И Агот тоже.

Корова с трудом повернула голову и жалобно замычала, при этом по ее морде скатилась крупная слеза.

И я решилась!