Тем временем четыре ученых мужа – чиновники Соунгвана – собрались в обсерватории дворца, расположенной к северу от павильона для приема послов. Это была открытая каменная площадка в несколько уровней, по верхнему ярусу которой и ходили ученые. Они наблюдали за небом и делали записи. Зимнее солнцестояние было одним из ключевых дней для наблюдения за небесными телами, потому что именно тогда энергия Инь обретает свой сильнейший потенциал, что знаменует начало возрождения энергии Ян. К счастью, сегодня было ясно, поэтому обзору ничего не мешало.

– В этот раз погода лучше, чем в прошлом году… Очень жаль.

– Чем холоднее ночь в праздник солнцестояния, тем благополучнее пройдет следующий год. Быть беде…

– Если сегодня так тепло, нас вряд ли ждет хороший урожай в этом году. Будет больше вредителей. И на Инвансане тигров найти все сложнее…

– Но страшнее всего – болезни!

Ученый Пак сравнил положение звезд с армиллярной сферой, достал небольшую книгу и сказал остальным:

– Прекращайте галдеж, лучше послушайте! Господин Ха сказал, что в ночь зимнего солнцестояния на небо взойдут созвездия Демона и Ивы. Смотрите в оба и записывайте, как они движутся…

– Созвездие Демона уже показалось?

– Вон оно! С восточной стороны!

Все четверо, прежде изучавшие Пурпурный запретный небосвод и Большую Медведицу на нем, перевели взгляд к созвездию Демона, в шутку приветствуя его:

– Эй, давно не виделись! Пожалуйста, господин Демон, дайте нам и эту зиму пережить благополучно!

Созвездие Демона – одна из семи южных лунных стоянок, управляющих зимним ночным небом, согласно восточноазиатской (китайской) системе созвездий. Демон состоит из пяти звезд: четырех алых, которые образуют сундук, и одной белой в самой середине – Чокси. Ха Рам велел следить и за другими звездами вокруг, но ученые не могли оторвать взгляда от одной-единственной.

– Гляньте, разве этот белый светящийся шарик не звезда Чокси? Удивительно яркая… Разве в прошлом году было так же?

– Что же с ней такое в этот раз?..

Ученые оторвали взгляд от неба и посмотрели на задумчивые лица друг друга. Они, чиновники Соунгвана, были призваны наблюдать за звездами и делать записи, но не толковать их. Находясь в обсерватории, они видели и слышали все, но не могли ни о чем самостоятельно судить; поэтому, даже когда четверо поняли, что ярко сияющая звезда Чокси на небосклоне выглядит зловещей, они лишь обменялись взглядами, но не проронили ни слова. Во всем Чосоне только Рам был уполномочен толковать небесные узоры и составлять по ним предсказания.

– А где сам господин Ха?

– Он практически живет во дворце, да и сегодня день солнцестояния, поэтому он наверняка дежурит. Его ведь даже прозвали духом-покровителем кабинета вана[11]…

Чиновник Пак побледнел и воскликнул:

– И как тебе только в голову пришло такое сказать!

– Ой… Я в чем-то неправ?..

– Никогда больше не говори о том, чего не знаешь. – Он сказал это, приложив палец к губам. – Ученые Соунгвана совсем за языком не следят…

– Прошу прощения! Я полагал, что это просто прозвище, которое он получил из-за тяжелого труда во дворце…

– Стойте, разве это не господин Чан? – указал он на чиновника, бежавшего в сопровождении двух дворцовых стражей.

– Действительно… Но отчего он так спешит? Видимо, случилось что-то серьезное.

– Кажется, он пытается нам что-то сказать…

Мужчины, наклонившись вниз с площадки обсерватории, переспросили его:

– Что вы сказали?

Подойдя еще ближе, чиновник Чан посмотрел вверх и, задыхаясь, сказал:

– Господин Ха Рам! Его здесь нет?

– Нет. Разве он не во дворце, где-нибудь у кабинета вана?..

– Его там нет, потому я и пришел сюда! Господин сегодня отправился по делам, но все еще не вернулся… Стражники спрашивают, что с ним!

Ни минуты не раздумывая, чиновник Пак ответил:

– Ничего страшного. Я слышал, он сегодня отправился навестить мать; дорога дальняя, так что он мог и не успеть.

– Вот как? Видимо, так и есть. Стража, вы слышали?

Трое снизу кивнули, соглашаясь с господином Чаном, и повернули туда, откуда пришли. Но мужчины в обсерватории не выглядели прямо уж уверенными в словах чиновника Пака, в особенности сам господин Пак. Ночь зимнего солнцестояния – время, когда Ха Рам охраняет дворец. Ради Кёнбоккуна или ради самого себя – неизвестно, но это было похоже на ритуал. И этот ритуал он проводил каждый год. Без единого исключения.

Чиновник Пак нашел в ночном небе Пурпурный запретный небосвод, потом созвездие Четырех Советников, а затем звезду Тхэса. Она, казалось, слегка померкла.

– Все посмотрите на звезду Тхэса. Как она выглядит?

– Не знаю… Как всегда?

– Думаю, свет немного ослаб.

– Мне тоже кажется, что она тусклее, чем обычно.

Господин Пак смотрел на звезду так долго, что на глазах выступили слезы. Но дело не в его настроении. Было вполне очевидно, что звезда поблекла. А «когда звезда Тхэса меркнет, с тем, кто толкует звезды для вана, происходит что-то необычное». Таково было небольшое астрономическое наблюдение, которое ученый Пак взял на вооружение.

– Эй! Тут кто-нибудь есть?

В доме было темно, холодно и совсем не ощущалось человеческого присутствия. Обычно здесь жила ее сестра с мужем. Они вместе ловили жуков, собирали растения и выкапывали минералы для изготовления красок, а зимой приходили домой к родителям и помогали матери ткать. Но сейчас, как Хон и полагала, этот дом был пуст.

С трудом открыв дверь из-за веса мужчины на спине, она вошла в комнату и рухнула вместе с ним на холодный пол, чтобы отдышаться. Было холодно, девушка не смогла бы провести много времени в таком положении, поэтому совсем скоро она поднялась. По дороге сюда Хон несколько раз падала, из-за чего от боли пульсировало не только поврежденное ранее запястье, но и все ее тело целиком. Глядя на Рама, брошенного на пол в темной комнате, она пробормотала:

– Надо было просто оставить его там. На что я вообще надеялась? Создала же себе проблему на ровном месте… Ай! – Девица Хон сжала правое запястье. Оно еще и распухло.

Юноша перевернулся на бок и скрутился креветкой. Она тут же схватила его за плечи и принялась трясти.

– Вы проснулись? Эй!

Однако он сделал это не сознательно, а лишь бездумно пытался защититься от холода. Девушка отвязала ботинки от пояса и отбросила их в сторону, а потом нащупала в темноте тонкое одеяло: зимой в доме было пусто, поэтому нашлись только такие. Постелив ему на полу, она перенесла мужчину, подложила подушку и укрыла его. Возможно, из-за того, что одеяло было холодным, Рам снова свернулся под ним калачиком.

Хон больше месяца не спала на нормальном полу, поэтому отчаянно захотела тоже прилечь. На нее навалилась сонливость, которая довольно быстро заставила девушку задремать, несмотря на прохладу в комнате. Во сне ее тело стремилось согреться любым образом, поэтому ненароком тянулось к одеялу и все пыталось прильнуть к груди юноши.

Ванби – главная супруга вана – уже собиралась отойти ко сну, как вдруг вздрогнула от испуга и села, прислушиваясь. Придворные дамы, хлопотавшие по разным поручениям, тоже замерли.

«Уху! Уху! Уху!» – ухала сова. Они не ослышались.

– Вы тоже это слышите?..

– Да! Опять сова кричит… Ваше величество, придворные жалуются, что им страшно здесь жить! Прошу, убедите его величество вана перенести государеву резиденцию из Кёнбоккуна в другой дворец…

Ванби устало коснулась лба. Сова снова заухала. Все дамы в комнате смотрели на нее с ужасом в глазах, словно умоляя поскорее выпустить их отсюда.

Люди издавна боялись уханья сов: считалось, что эти птицы приносят несчастья. Дворец Кёнбоккун тоже их пугал. Отчасти потому, что многие в нем погибли мучительной смертью. Еще одной причиной были жуткие слухи о том, что смерть преследовала его обитателей как раз из-за того, что сам дворец так и не приспособили для жизни. Возможно, именно поэтому с самого момента постройки Кёнбоккун никогда по-настоящему и не служил в качестве основной ванской резиденции. Многие избегали там оставаться, так что он часто пустовал. А когда вдалеке, прямо как сейчас, ухали совы, люди принимали их за духов тех несчастных, которые когда-то умерли в этом дворце.

«Уху-уху-уху-ху!» – звук, казалось, становился все ближе и ближе. Сова была уже не одна.

Ванби пригладила волосы и сказала:

– Пора бы мне вставать, а то скоро и наложницы придут. Несите одежду.

Пока служанка помогала ей просунуть руки в рукава, королева обратилась к придворным дамам:

– Наверное, его величество еще не спит. Пойдите и узнайте, могу ли я сейчас прийти.

Одна из придворных сделала шаг назад; но в то же мгновение дверь за ней открылась, и дама почувствовала чье-то гнетущее присутствие. Она быстро отскочила в сторону. Раздалось тихое:

– Его величество прибыл.

Двери уже были распахнуты, поэтому шептать не имело смысла. Ванби поспешила завязать свой жилет и хотела встать, но ван поднял ладонь в останавливающем жесте.

– Сиди-сиди. Я тоже сейчас сяду. – Оглядевшись по сторонам, он продолжил: – Сегодня я останусь здесь. Не подпускайте никого к этому месту.

И это был приказ. Он услышал уханье совы и сразу примчал к жене, зная, что придворные дамы снова начнут усложнять ванби жизнь. Ван взял ее за руку и крепко прижал к себе, поддерживая жену. Тогда все присутствующие в мгновенье исчезли, оставив их наедине.

– Я как раз собиралась прийти к вам…

– Я так и думал. Но я еще не ложился, мне было проще навестить тебя.

Впервые за долгое время ванби прижалась к плечу мужа и улыбнулась.

– Ваша милость безгранична.

«Уху!» – сова заухала гораздо ближе, чем раньше. Это был звук, от которого мурашки бегут по коже, но присутствие супруга развеяло страх королевы. Он нежно похлопал ее по плечу.

– Сова – всего лишь птица, охотящаяся по ночам. Должно быть, она кричит от радости из-за долгожданной добычи, милая.

– Если так говорит ваше величество, значит, так и есть; но разве не всякий раз, когда сова ухает, к нам приходят болезни и смерть? Ведь именно этого все и боятся.

– Люди болеют и умирают даже тогда, когда совы молчат.

– Когда совы кричат, я боюсь, что Мрачный Жнец пришел по мою душу. Я ведь старею… А когда тело слабо, то слабеет и разум.

– Нет, ты еще совсем молода… Если тебе плохо – страдаю и я.

– Мне было бы спокойнее, живи мы в Чхандоккуне.

Ван неодобрительно покачал головой. Он был непреклонен:

– Мы только что сюда вернулись. Нельзя больше оставлять дворец пустым.

Это был голос не мужа, а правителя. Она посмотрела на него и увидела почти полностью седые волосы, сквозь которые лишь изредка пробивались черные пряди. Он всегда был таким. С самой юности на его макушке справа виднелась четкая линия седины. С годами она становилась все больше и больше, пока не заняла всю его голову. Та же кожа, что в молодости, а волосы белые-белые. Удивительно.

– Дорогая.

Она не могла не улыбаться этому обращению. Он называл ее так в те времена, когда они еще не были ни королем, ни королевой. Сейчас это грело душу. Ванби кивнула.

Но тут снаружи раздался голос. Судя по тону, там что-то срочное.

– Ваше величество!

– Я же велел никого сюда не подпускать!

– По вашему приказу я выяснил, где ухает сова!

– И где же?

– Ну… Ваше величество, осмелюсь попросить вас пойти и взглянуть самому!

– Там явно что-то необычное. – Ванби помогла мужу подняться. – Пожалуйста, выйдите и проверьте, что там.

– Думаю, ничего страшного… Не волнуйся. Я скоро вернусь.

Ван поспешил выйти. Придворные тут же накинули на него шубу из куницы и подпоясали. Правитель окинул взглядом дворцовый павильон, где жила ванби, а затем, понизив голос, спросил:

– Где она?

– У кабинета вашего величества.

– Что? Серьезно?!

Слуга, державший фонари, ускорил шаги. Король следовал за ним.

– Что там, черт побери, происходит? Зачем меня дергать?

– Сложно было бы описать вам то, что увидели министры.

Сначала он никак не мог понять, о чем говорили его подданные; но как только правителя проводили во двор рабочего павильона, все тут же прояснилось. В самом центре дворца Кёнбоккун, на карнизе здания администрации короля, по совместительству символе государевой семьи, сидели совы. Не две и не три – десятки птиц смотрели на него желтыми глазищами. Ему никогда раньше не доводилось видеть столько сов.

Еще одна птица медленно подлетела и, расправив огромные крылья, села спиной к коньку крыши. Она не спеша повернула голову. Казалось, что сова смотрит прямо на вана. Снова раздалось протяжное уханье: «Уху! Ухуху!»

Он знал, что это всего лишь совиный крик. Но его уши уловили в этом уханье чье-то имя:

– Ли Банвон!

Разум короля потерял ясность. Стая черных сов, целиком занявших крышу, выглядела как обиженные души почивших.

– Ваше величество, с вами все в порядке?! Ваше величество!

Ван собрался с мыслями. Он и сам не заметил, как эти причудливые совы его заворожили.

– Ай, да ладно. Ничего страшного. От астронома Ха никаких новостей?

– Нет, никто пока не сообщал о нем.

– Надеюсь, он не попал в какую-нибудь передрягу…

Ха Рам каждый год находился во дворце в эту ночь, а теперь внезапно исчез. И каким-то образом все эти несчастья случились одновременно. Но ван сразу вспомнил о юноше не потому, что тот имел способность устранять такие неприятности, а потому, что он умел относиться к любой беде как к чему-то совсем обычному и даже естественному.

– Как только рассветет, проведите хэгведже[12]. Но поскромнее.

– Поскромнее?..

– Да. Совы кричат в самом сердце дворца, разве можно это игнорировать?

Раньше ритуал проводили каждый раз, когда сова ухала на территории дворцового комплекса, но это оказалось ужасно расточительной практикой. Поэтому два года назад король приказал проводить хэгведже только тогда, когда сова ухала рядом с его кабинетом, но и это правитель обычно считал пустой тратой ресурсов. Придворные с тревогой поглядывали на крышу дворца. По их лицам можно быдл прочитать, что в этот раз все совсем иначе.

Все же король был непреклонен:

– Одна птица или несколько – какая разница? Относитесь к этому проще, не зацикливайтесь на их количестве. – Ван перевел взгляд на стаю сов на крыше. – Это всего лишь летающие зверьки. Ничего особенного.

«А мое имя – не Ли Банвон». Он закончил эту мысль про себя.

19-й год правления Седжона

(1437, год Красного Змея)

17 ноября по лунному календарю

Она и мечтать не могла о более удобном месте для сна. Подушка была идеальной высоты, одеяло приятно грело, да и пахло вокруг удивительно хорошо. Казалось, будто это не мужчина спустился к ней, а она вознеслась на небеса…

Стоп. Небеса? Она что, умерла? Глаза девицы Хон распахнулись в испуге. Девушка не могла двигаться, потому что была крепко прижата чем-то твердым. Окончательно очнувшись ото сна и здраво оценив ситуацию, Хон поняла, что ее подушкой сегодня была рука Ха Рама, а одеялом – его туловище. Пахло, кстати, тоже им. А зажало девушку между его руками.

– П-простите… вы еще спите?

Ответа не последовало, было слышно только ровное дыхание молодого человека. Рам обнимал ее, как бамбуковую жену[13]. Девушка принюхалась.

– Ах, как хорошо пахнут небожители! Поразительно.

Чувствовала ли она себя хотя бы раз в жизни так спокойно? Даже если бы девушка и постаралась вспомнить, то не смогла бы. Хон не хотелось отпускать это чувство, лишь бы остаться в этой безмятежности навсегда. И если бы ее живот не взбунтовался, она бы так и не ушла из чужих объятий.

Девушка с сожалением подняла руку Рама и тихонько выскользнула из-под нее. Усевшись, она посмотрела в окно: казалось, ее глаза сомкнулись всего на мгновение, а день уже был в самом разгаре. Теплые солнечные лучи касались лица юноши. Тонкая улыбка, которую Хон разглядела ночью, оказалась самой что ни на есть настоящей. Пролитый свет солнца не оставлял никаких сомнений в неземном происхождении молодого человека.

Она вскочила на ноги и распахнула окно.

– Вы правда отдаете его мне? – крикнула Хон Небесам. – Я точно могу забрать этого мужчину?

Но Небо не отвечало. Вместо этого юноша, еще не проснувшись, вдруг перевернулся. Слабая улыбка исчезла с его губ, но он, кажется, был в порядке. Девушка улыбнулась.

– Эх, ну что уж тут поделать? Это подарок свыше, от такого ведь и не откажешься, ха-ха! Как бы то ни было, мы провели эту ночь вместе, так что Небеса уже не смогут отвертеться. И к их же сведению, это не я его заставила во сне меня так обнимать! Интересно, он что-нибудь умеет? В людском мире ведь придется как-то на хлеб зарабатывать… – Она ненадолго задумалась, но затем снова засмеялась и продолжила: – Ерунда! Сама заработаю, что уж там. Раз его само Небо мне послало, значит, он добрый – этого достаточно! Что еще может быть нужно в мужчине, кроме доброты? Ха-ха! Ох, живот урчит… Точно, глаза!

Хон присела рядом с ним на корточки и протянула пальцы к глазам Рама. Вдруг она увидела собственную руку: «Я такая грязная, оказывается…»

Она принюхалась к собственной одежде и ладоням и почувствовала жуткую вонь на контрасте с приятным ароматом мужчины. Девушке открылось чувство, о существовании которого она до сих пор не подозревала, – стыд. Она старательно отряхнула место на теле Рама, где совсем недавно лежала сама, чтобы хоть немного облегчить свое состояние. Но, потянувшись носом к его груди, Хон все же чувствовала свой запах. Тогда она взяла одеяло и принялась обтирать его туловище и руки… но это не помогло. От одеяла тоже попахивало.

Девица Хон снова потянулась к глазам юноши. Одними пальцами она слегка приподняла его веки и тут же закрыла их ладонью, не успев даже довести начатое до конца. Сердце вдруг сильно заколотилось. У него красные глаза. Это ей тоже не привиделось.

– Так он не небожитель, а токкэби?

Удивившись собственным словам, она одернула руку. Каким бы красивым ни был этот мужчина, токкэби все же внушали девушке ужас. Она сделала пару шагов назад и прислонилась к стене.

– Что, если у него и рога есть? А может, пучок на голове – это и есть рог?..

Она принялась осматривать его на наличие рогов, но в процессе совсем потеряла суть происходящего и просто уставилась на его лицо. И чем дольше смотрела, тем сильнее разгоралось ее любопытство. Это был интерес, не сравнимый с ее интересом к тиграм с горы Инвансан. Как бы он выглядел с открытыми глазами? Какое бы у него было выражение лица, какой голос, что бы он ей рассказал? Девушка изо всех сил напрягла воображение, но так и не смогла представить такую картинку у себя в голове.

– Небожитель ты или токкэби, да хоть Мрачный Жнец – это неважно. Пожалуйста, просто открой глаза. Поговори со мной. Чем же ты отличаешься от нарисованного, если вот так вот лежишь и молчишь?!

Юноша продолжал спать. Люди уж точно так не отключаются, но она все не могла оторвать глаз от чужого лица. Не только из-за его красоты, но и потому, что оно совсем ничего не выражало. И даже так мужчина выглядел печальным. Странно. Совсем пустое, а оттого еще более грустное лицо.

– Может, он не сам с Небес спустился, а его изгнали?..

Она выровняла свои стопы по одной линии с его и легла рядом. Макушка Хон находилась примерно на уровне плеча Ха.

– А он довольно высокий… Эх, не нужны мне никакие небожители, мне просто нужен человек! Самый обычный человек…

Это была просторная комната, увешанная картинами. На лице Ли Ёна[14] отражалась гордость, когда он расхаживал перед ними. Он смотрел на них, широко раскрыв глаза; порой отходил, а иногда и приближался. Время в этом пространстве для него будто остановилось, пока снаружи вдруг не послышался настойчивый голос:

– Ваше высочество, принц Анпхён! Ваше высочество!

Атмосфера была нарушена. Ли Ён в отчаянии закрыл уши обеими руками, но звук просачивался и через ладони:

– Ваше высочество! Пожалуйста, выйдите на минутку!

– Умоляю, не мешай моему счастливому времяпрепровождению…

– Это срочно! Есть новости из дворца…

– Если это не о возвращении посланника из империи Мин, то даже не смей меня звать.

– Пожалуйста, просто выйдите!

Ли Ён тяжело вздохнул. Осторожно приоткрыв дверь, чтобы холодный ветер не испортил картины, он вышел из комнаты и повысил на придворного голос:

– Я же просил меня не беспокоить, пока я в этой комнате!

– Но это крайне серьезно…

– Если я выслушаю тебя и сочту, что это не так уж и важно, тебе конец.

Слуга на мгновение задумался. То, что он собирается рассказать, возможно, не имеет особого значения для Анпхён-тэгуна. Но из-за того, что Ли Ён никогда не приводил свои угрозы в исполнение, тот быстро отбросил всякие сомнения и сказал:

– Говорят, предсказатель из Соунгвана исчез.

– Какая мне разница, кто там исчез?.. Подожди, неужели ты имеешь в виду Ха Рама?

– А в Чосоне есть еще астрономы-предсказатели, помимо него? В общем, он пропал прошлой ночью.

– Если он и пропал, то наверняка где-нибудь не дальше ворот Кёнбоккуна. Не о чем волноваться…

– Он исчез за пределами дворца.

Рука Ли Ёна из-за спины переместилась к подбородку. Он долго молчал.

– Ваше высочество? – осмелился нарушить молчание слуга.

– Ты хочешь сказать, он ушел из дворца? Тот Ха Рам, о котором мы говорим…

А ведь вчера было зимнее солнцестояние. Можно сказать, один из тех немногочисленных дней, когда чиновника некоторое время не было во дворце. Другими словами, тот редкий момент, когда кто угодно мог соприкоснуться с государственным предсказателем.

– Люди не исчезают без вести до тех пор, пока по ним не провели ритуал упокоения души. Продолжай.

– Неужели с ним не было мальца, который следит… то есть сопровождает его? Говорят, он упустил господина Ха, потому что было темно. Даже стражники не смогли найти его ночью.

– Какая отвратительная у нас стража! Как можно было не найти незрячего?

Голос придворного стал тише:

– А еще говорят, что сегодня ранним утром во дворце провели хэгведже.

– Как вовремя! И как только такое глупое создание, как сова, смогло подгадать с датой?

Дух-хранитель дворца, Ха Рам! Это была история, которую знали немногие молодые люди при дворе, но все старшее поколение было прекрасно осведомлено. История, которую можно вспоминать про себя, но вслух произносить запрещено. Любой, кто знал о ней и слышал крик совы после того, как Рам исчез, думал об одном и том же: «Как только хранитель дворца ступил за порог, в нем собрались неупокоенные души». Ли Ён был одним из тех немногих молодых, кто знал об этом. Но почему у Ха Рама именно такое прозвище – ему неизвестно.

Слуга продолжил:

– Но самое важное то, что его высочество Чинян-тэгун[15] уже отправился на его поиски…

Он внезапно замолк, потому что рядом вдруг возник человек в сопровождении прислуги. Хотя он был одет в простую одежду, по одному взгляду на него можно было догадаться, что это евнух, присланный ваном. Ли Ён раздраженно сел на холодный пол.

– Ваше высочество, разрешите представиться…

– Оставь это. Я помню тебя по вчерашней церемонии во дворце.

– Меня привело сюда срочное поручение его величества, и я не мог ждать снаружи…

– Король просит меня найти астронома Ха быстрее, чем мой брат, и привести его во дворец?

– Ого! И откуда вы знаете?

– Да уж, отец стареет… Его начинают волновать такие ничтожные вещи…

Ли Ён посмотрел наверх. Это был холодный зимний день, но небо оставалось ярко-голубым, а солнце тепло светило. Если бы не морозный ветер, было бы трудно предположить, что вчера было зимнее солнцестояние. При такой температуре сложно замерзнуть до смерти. Поэтому, вероятно, Чинян решил, что, если ему удастся найти или спасти Ха Рама, это будет во многих смыслах полезно для него. Но то, что ван обращает внимание на малейшие перемещения Ли Ю, подсказывает, что со здоровьем у наследного принца явно проблемы.

– Вчера он не выглядел так уж плохо… Эх. Из-за старших братьев почему-то снова страдаю я!

– Если вы поможете, я оставлю вас…

Принц вытянул ногу и, не давая ему закончить, спросил:

– Как думаешь, сколько стоит моя нога?

– Что вы имеете в виду?..

Тот опустил стопу и поднял ладонь.

– А сколько стоит моя рука?

Евнух молча размышлял, стоит ли действительно отвечать на этот вопрос. Ли Ён, до сих пор стоявший в одной позе, наконец согнул руку и указал ею на свою голову.

– А голова? Сколько она стоит?

– Это тело великого принца. Как вообще можно обсуждать его стоимость?.. – И это был лучший ответ, который смог придумать евнух. Он даже не был уверен, что принцу Анпхёну вообще можно ответить правильно.

– Тогда ты заплатишь мне за использование моих рук, ног и головы? Они ведь так бесценны.

– Что? Нет, это же важное, очень срочное дело…

– А чье это дело? Мое, что ли?

Нетрудно было догадаться, какую именно плату имеет в виду принц, поэтому евнух молчал.

– Я не настолько жадный человек… Уверен, мой отец об этом знает.

– Его величество ничего не говорил по поводу оплаты, поэтому мне и ответить вам нечего.

– Тогда… пустяки, я просто скажу тебе все прямо сейчас, потому что у меня уже есть ответ.

– Вы уже знаете, где он? – удивленно посмотрел евнух.

– Скажу только ту часть, что готов предоставить тебе бесплатно… Он сбежал.

Евнух, ошеломленный, помолчал, потом недоуменно посмотрел на него и сказал:

– Пусть это и бесплатно, но зачем же нести такой вздор, ваше высочество?

Однако Ли Ёну было плевать, что человек, стоявший перед ним, – посланник короля.

– Нет, послушай! Он не только астроном-предсказатель, но еще и геомант и к тому же за погодой и календарем постоянно следит. О чем чиновник Ха все это время просил его величество? Не о том ли, чтобы все эти обязанности наконец разделили и назначили других ответственных? А его величество ван все время только и делал, что обещал подумать, но так ничего и не решил.

Евнух, хоть и знал, что ему не позволено это делать, поспешно прервал сына короля:

– Да что же вы такое говорите?.. Господин Ха сбежал из-за этого? Не кто-нибудь там, а такой трудяга, как он?

– По-твоему, Рам с рождения такой? Его величество сделал его трудягой. Возложили слишком много обязанностей на одного человека, и он уже долгое время все это терпел. Из него же все соки выжали, – осуждающе поцокал он. – Быкам, когда они вспахивают поле, и то дают отдохнуть.

Евнух вздохнул и ненадолго приложил руку ко лбу, а затем, едва скрывая гнев за улыбкой, вновь заговорил:

– Так к чему же вы ведете, ваше высочество?

– Передай это все отцу. Не впутывайте в это дело глупого третьего сына, а? Зачем искать парня, который сбежал сам?

– Если я назову цену, вы дадите мне другой ответ?

Ли Ён изучал свои ногти, выпятив нижнюю губу.

– Ну, можно и так сказать. Это лучшее, что я мог сделать бесплатно.

– У вас есть что-нибудь на уме?..

Он не хотел задавать этот вопрос, но ничего не попишешь. Как и ожидалось, принц тут же выпрямился и возбужденно произнес:

– Картина вана Конмина!..

– Что?! Это невозможно!

– …хотел бы я так ответить, но это же национальное сокровище, поэтому не выйдет. Я же говорил, что не настолько жадный! А хочу я всего лишь маленький, скромный, совсем-совсем ничем не примечательный пейзаж авторства художника из академии при дворце. Мне было бы достаточно, чтобы для меня писал профессионал, скажем… четвертого ранга. Рангов же всего шесть, да?

Он с самого начала знал, о чем попросит. К тому же для коллекции принца Анпхёна высший ранг – это действительно «скромный» запрос. Но сейчас в художественной академии при дворце профессионалом четвертого ранга считается именитый художник Ан Гён[16]! Это уж точно не «маленькая, скромная, совсем-совсем ничем не примечательная» просьба.

Евнух был озадачен.

– Как живопись художника Ан Гёна может быть нежадным запросом?

– Не хочешь – и ладно. Мне-то без разницы, на месте Ха Рам или нет.

– Это не мне решать.

– Я знаю. Но будь я на твоем месте, уже мчался бы к его величеству просить разрешения. Чем быстрее прибежишь, тем быстрее найдется ваш астроном.

Было ясно, что Ли Ёна не переубедить. А если кого-то нельзя переубедить, легче самому сменить точку зрения. Пускай ван сам как-нибудь разбирается со своим сыном.

– Я позабочусь, чтобы его величество был проинформирован. До встречи.

Слуга с сочувствием смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду. Ли Ён тем временем был в восторге от нового, хотя еще не принадлежащего ему приобретения.

– Это же Ан Гён! Тот самый Ан Гён! – Он заливался смехом. – Как же я благодарен той сове… Так, какую бы картину выбрать?..

– Что бы вы там ни выбрали, нужно ведь сначала узнать, где находится господин Ха. Раз уж вы сказали, что это бесплатный ответ, значит, вы на самом деле не считаете, что он убежал?

Ли Ён с ухмылкой посмотрел на прислугу. В его взгляде появился намек на озорство.

– Ха Рам слеп как крот. Его глаза даже солнечный свет не воспринимают. Такому, как он, было бы довольно трудно исчезнуть по собственному желанию.

– Тогда ответ, за который вам заплатят картиной Ан Гёна, – это похищение?

– Ну разумеется.

– Значит, дело серьезное…

Принц активно закивал. В отличие от заметно напрягшегося слуги, Ли Ён казался довольным.

– Какой бы ни была причина его похищения, тому, кто держит чиновника Ха, это с рук не спустят. Но вряд ли там что-то особо серьезное…

– Как это? Он же государственный предсказатель!

– Так-то оно так, но не совсем. Ха Рам никогда не делает конкретных предсказаний. Он ведь не балабол – не то что я. Нет смысла его похищать. Зато есть толк в том, чтобы найти и сделать вид, что ты его спас.

«Так, но не совсем»? Сложно было понять, к чему клонит принц. Хорошо, что он хотя бы знает о себе, что тот еще балабол.

Почувствовав, как с каждой секундой степень доверия слуги к нему испаряется, Ли Ён улыбнулся:

– Ты ведь никогда вживую не видел Рама?

– Разумеется нет.

Предсказателю нельзя было встречаться с кем попало. Потомкам вана – тем более.

– Поэтому ты так и думаешь. Если предсказатель Ха не сбежал сам из-за усталости и его действительно похитили, то я могу предположить, кто является злоумышленником.

Ненадолго повисла пауза. Прислужник вскочил и подошел ближе. Он знал, что, хотя принц Анпхён обычно несерьезен, он все-таки может быть удивительно точным в рассуждениях. Разве не по этой причине король доверил ему поиски Ха Рама?

– И каково ваше предположение?

– Его похитила девушка!

Плечи слуги тут же поникли. Он почувствовал себя глупо: ожидал услышать внятный ответ от принца.

– Да… да. Конечно, девушка… Ха! Почему вы не выдали это за бесплатный ответ евнуху? По сравнению с ним побег звучит гораздо более правдоподобно.

– Да я ж его просто одурачил! Ну и что с того, что Ха Рам государственный предсказатель? Его главный конек – красота! Вот подожди, и увидишь, что я прав. Виновница – обычная тоскующая по любви девчонка.

Непохоже, чтобы он шутил. Но в это все равно было сложно поверить: слишком уж беспочвенная эта гипотеза.

– Хорошо. В таком случае вам придется и ее найти.

Ли Ён лишь вытянул руки и показал их.

– В моих руках все еще пусто. Пока эти ладони ничего не держат, моя пятая точка слишком тяжелая, чтобы куда-то ее поднимать.

Слуга нехотя склонил перед ним голову. Даже если весь мир вокруг него сходил с ума, Ли Ён преспокойно наслаждался временем наедине с собой.

– Как насчет картины в жанре хваджохва? Вообще, я бы хотел собственный портрет. Хотя… Ан Гён не очень хорош в портретной живописи. Тогда лучше сансухва[17]?