20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

24 января по лунному календарю

Солнце еще не взошло. Рам вышел из комнаты, что недалеко от Соунгвана, чтобы пройти к обсерватории. Все, что находилось внутри дворца Кёнбоккун, было хорошо ему знакомо, так что он вполне мог справиться в одиночку и не стал будить крепко спящего Мансу. Время, когда он может насладиться прогулкой в одиночестве, – именно то, что ему было нужно, особенно с такими запутанными мыслями, как в последнее время. «Поглотить глаза нечисти». Глаза. И нечисть. Благодаря хранителю этого места он до сих пор владеет своим телом… Ему хотелось бы превратить эти мысли в связный рассказ, но это казалось непосильным.

– Нечисть… Может, то, что овладевает моим телом, когда я теряю сознание, – это и есть нечисть?

Чтобы не попасться на глаза вану, пришлось идти в сторону Кёнхверу, располагавшегося чуть дальше двух обсерваторий: той, что используют сейчас, и только построенной каменной. Здесь был большой пруд. Раму нужно было обращать внимание на каждый свой шаг, сделает лишний – и все пропустит. Последним местом, которое видел Рам перед тем, как ослеп, было именно Кёнхверу. Поэтому оно осталось в его памяти как крайне ясный красочный образ. Каждый раз, когда юноша проходил мимо павильона, ему вспоминался тот день. Сегодня воспоминания мучили Ха Рама с особенной силой.

1-й год правления Седжона

(1419, год Желтой Свиньи)

7 июня по лунному календарю

– Папа, почему мы не можем поехать в Ханян? – спросил шестилетний Ха Рам.

В то время ему еще приходилось вставать на носочки и вытягивать шею, чтобы видеть мир, потому что все вокруг, кроме цветов на земле, было слишком большим и высоким. И отец тоже. Задавая вопрос, Рам откинул голову назад и посмотрел на папу. На фоне его лица, когда он смотрел на сына, всегда было голубое-голубое небо.

В этот день к ним прибыл гость из Ханяна, поэтому он спросил то же, что и его дедушка, когда умирал. Он скучал по этому городу до самой смерти. Говорил, что родной город – это источник жизненной силы. Но он за всю свою жизнь так ни разу и не ступал на те земли. Все, что было ему доступно, – далекий вид с горы Кванаксан. Взрослые говорили, что это произошло из-за запрета на въезд. Маленькому Раму было трудно понять эти слова.

Это было время, когда государство Чосон было только основано, а город Ханян назначен его столицей. Чтобы привести в порядок местные дела, людей, которые издавна жили в Ханяне, переселили в Кёнджу. В основном этому подверглись те, кто жил в местах, где собирались строить новый дворец – Кёнбоккун, но вместе с ними оттуда ушло и благополучие. После переселения Кёнджу был переименован в Янджу, а Ханян – в Хансон. Изменив названия, власти попытались полностью отделить от нынешней столицы репутацию Ханяна. Еще одной мерой был запрет на въезд в столицу. Дедушка Рама был совершенно свободным человеком, но он не мог вернуться в Ханян – свой родной город. А поскольку семья Ха относилась к местным богачам, владения которой передавались из поколения в поколение, им были наложены еще более строгие запреты. Люди же продолжали называть города Ханяном и Кёнджу. Легко изменить названия на бумаге, но привычки людей изменить трудно, как бы власти ни старались. В Ханяне, еще не до конца ставшем Хансоном, сохранялась особая энергия рода Ха.

Гость из Ханяна был крайне любезен. Его имя – Мэн Сасон, хотя все звали его просто старик Мэн. Говорят, он занимал должность главы министерства государственного управления. Но Рам не знал о его положении и о том, насколько высок был его статус. Ему господин Мэн казался просто дедушкой с добрым лицом, поэтому он продолжал ему улыбаться.

– Я приехал из-за засухи, – сказал господин Мэн.

Уже который год земли Чосона мучила засуха. Старики соглашались, что это был первый случай неурожая за долгое время. Сразу после вступления на престол нового вана сильные невзгоды охватили все восемь провинций страны, будто смеясь над всеми засухами, что были прежде.

В год Желтой Свиньи случились и другие погодные изменения. Волна холода охватила Чосон в январе и свирепствовала до самой весны, и даже в самый разгар сезона урожая случились заморозки. Полчища саранчи заполонили небо, превращая день в темную ночь, и град размером с целый каштан обрушился на алтарь, где совершалось жертвоприношение во имя дождя, из-за чего множество людей получили травмы. Когда появилось солнечное кольцо, предвещающее дождь, оно вселило в людей надежду – но осадки так и не выпали. А на небе даже в течение дня продолжала появляться звезда Тхэбэк, ныне известная нам как Венера.

В год воцарения нового вана было множество знамений, посланных Небом, которые не предвещали для страны ничего хорошего. На троне сидел человек, не имеющий права зваться королем. Ли Банвон и его родословная – не настоящие наследники, предначертанные для Чосон. Таков был ответ Неба на его воцарение, и мнение общества с ним совпадало.

– Зачем вы пришли говорить о засухе, которую послали Небеса?

– У меня есть просьба к твоему сыну.

После этих слов на лице отца появился гнев и что-то похожее на страх. Рам прижался к его груди, как бы утешая.

– Не поймите меня неправильно, дослушайте до конца. Я прошу помощи в жертвоприношении с саламандрами! Только в этом!

– Ах… Вы об этом. Саламандры, значит.

Хотя он бдительность ослабил не полностью, казалось, что гнев и страх в его глазах в какой-то степени утихли.

– Саламандра, – сказал Мэн, вытирая пот со лба, – это еще одна форма, которую принимает водный дракон. Поэтому ритуал проводится с ними.

– В Ханяне полно мальчиков, зачем вы пришли за моим сыном?

Сасон видел его беспокойство.

– Мы уже молились о дожде. Семь дней назад, где-то двадцать девятого мая, мы позвали девяносто мальчиков и собрали девяносто саламандр, и это был крупнейший ритуал в истории такого жертвоприношения.

Однако даже это не сработало. Итак, хотя семья Ха уже давно покинула земли Ханяна, во дворце решили, что их судьба все еще связана со столицей. Они подумали, что мальчик для ритуала, вероятно, должен иметь такую родословную.

– Ха! Ну серьезно, когда еще в мире происходило такое безумие?

Мэн покачал головой. Отец Рама рассмеялся:

– Девяносто мальчиков – ровесников моего сына… И представить страшно. У них ведь мозги сейчас не на месте. Посмотри на него. На месте усидеть не может, все ерзает туда-сюда, ха-ха! Рам, тебе скучно?

Мальчик зевнул и покачал головой. Раз уж гость позвал именно его, Раму ничего не оставалось делать, кроме как сидеть среди взрослых.

– В Ханяне ходили слухи, что он очень смышленый. Может стихотворения на ходу заканчивать, и буддийские тексты наизусть знает.

– Это чепуха. Он до сих пор иероглифы друг от друга не отличит. Посмотри ему в глаза – там сплошные чертики бегают.

Даже когда Рам пришел в этот павильон, чтобы спастись от жары, он взбирался по перилам, вместо того чтобы зайти как следует, – за что его и отругали. Мальчика часто представляли как непоседу. Но когда господин Мэн посмотрел в яркие глаза Рама, он подумал, что, даже если он и не такой смышленый, как о нем говорят, все в порядке. Он чист, как самый обычный ребенок, но не по-детски удивителен. И чем дольше он смотрел в его глаза, тем более странными они ему казались: совершенно обычные, прямо как у всех, но едва видное, тонкое различие делало их поразительными. Значение имени Рам явно придумали из-за этого взгляда.

– Одно его лицо уже явно понравится Небу.

– То есть вы хотите сказать, что мой сын нужен для ритуала вызова дождя?

Сасон не отрывал взгляда от Рама:

– Одно жертвоприношение уже не сработало, так что решили попробовать с сыном господина Ха. Если и с ним не получится, попробуем еще одно. Если и с тем не выйдет – попробуем снова. Знаю, что это глупо, но мы делаем эти бессмысленные вещи просто на всякий случай.

– Но мы не можем вернуться в Ханян.

Беспокойство отца переросло в нетерпение, и это ясно было по его лицу.

– Это и есть причина, по которой я здесь нахожусь. Королевский указ его покойного величества утратил силу. Мы в срочном порядке сняли запрет на въезд для вашего сына и хотим постепенно ослабить ограничения для вашей семьи, жителей этой деревни и бывших жителей Ханяна, которые теперь обитают на землях Кёнджу.

Можно сказать, это щедрая оплата за участие в ритуале, в сравнении с мешком риса, который обычно получают такие мальчики.

– Выходит, с сегодняшнего дня мой сын может свободно посещать Ханян?

Мэн ответил ему дружелюбной улыбкой. Отец, полный трепетного волнения, сказал:

– Единственное место, куда нам был закрыт вход, – столица, но казалось, словно весь мир для нас недоступен. Его величество платит сполна, хоть это всего лишь и разрешение для нашего Рама…

– Когда в стране происходят несчастья, первое, что нужно сделать, – избавить людей от несправедливости. Это известно с самых древних времен. Каждый раз, когда случалась засуха, в указе ванской семьи значилась необходимость снять с семьи Ха ограничения, но от этой меры каждый раз отказывались. За это время сменилось несколько правителей, да и ваны стали значительно менее подозрительными.

Доволен был каждый: не только отец Рама, но и жители деревни, услышавшие эту новость, были взволнованы. А особенно сильно радовались старики, когда-то жившие в Ханяне, ведь понимали, что перед смертью смогут еще раз ступить на родную землю. Но даже если бы въезд снова открыли, снова переехать в столицу было бы трудно: на тех землях уже не осталось места для жизни, да и на протяжении последних тридцати лет каждый из них обустраивал жилье в Кёнджу. И тем не менее, несмотря на такое позднее снятие запрета, сама возможность свободно приходить туда уже не могла не радовать.

Рам сразу отправился в путь вместе с отцом, господином Мэном и двумя слугами. Жители вышли к выезду из деревни и помахали ему напоследок. Мать мягко улыбнулась, погладив Рама по волосам. Хотя он и должен вернуться уже на следующий день, на ее лице отражалось беспокойство, ведь это было впервые, когда она отпускала куда-то его одного. Последний раз собственными глазами Рам видел ее такой.

Отец и два слуги сопровождали его только до городских ворот Ханяна: они решили разбить лагерь и переночевать там, пока Рам не покинет столицу на следующий день. Папа мальчика хотел быть как можно ближе к сыну. Он все равно проводил ночь вдали от него, но находиться еще дальше и спать дома было совсем невыносимо. Прежде чем разойтись, Рам забормотал, выпячивая живот вперед и ковыряя землю пяткой:

– Я не хочу идти… Хочу быть с тобой.

– Эх, малец… Ты будешь спать в доме у старика Мэна.

– Но я буду скучать по тебе и маме…

– Мы скоро увидимся. Уже завтра! Хорошо? Слушайся и не проказничай.

– И все же… Что мне делать, если я очень захочу увидеть вас ночью? Я уже скучаю по маме. Еще с самого ухода стал по ней скучать.

Отец сел, согнув колени, и, опустившись до уровня глаз Рама, взглянул на него.

– Рам. Когда войдешь на территорию дворца, сними обувь, носки и босиком наступи на землю. Эта земля – наша земля, она будет рада тебя приветствовать. Ты должен почувствовать ее голыми стопами. Когда энергия земли соединится с твоей, вы вместе наберетесь сил. Даже если у тебя не получится подойти к нашим владениям, пройдись босиком хотя бы где-нибудь рядом.

Их владения – то есть настоящая земля – находились там, где теперь располагается главный зал Кёнбоккуна.

– Выходит, там можно будет даже побегать босиком? Ух ты! Вот это да!

– Ой, кажется, я неправильно выразился. Тебе не нужно носиться там, просто сними обувь ненадолго.

– Ненадолго?.. Скукотища.

– Завтра я приду за тобой на церемонию жертвоприношения, – сказал старик Мэн, – тогда я разрешу тебе это сделать.

– Прошу! Обязательно разрешите!

Рам взял Сасона за руку, и они вдвоем подошли к городским воротам. Другой рукой он махал отцу так резво, что маленькая ладошка размывалась в воздухе. Потом он вырвался и побежал прямиком в папины объятия.

– Я буду слушаться и скоро вернусь, папа. Пойду туда – и слова лишнего никому не скажу. Сделаю все так, как ты велишь. Но ты обязательно меня тут дождись!

– Разве я могу оставить тебя и уйти? Если справишься со всем, я исполню твое желание. Проси что хочешь. Но в пределах разумного!

– Хм… О! Я хочу увидеть море. Недавно ты читал мне книгу и рассказывал о нем. Но я не могу даже представить себе такое! Поэтому хочу увидеть море сам.

– Хорошо. Я тоже хочу еще раз на него взглянуть.

– Правда? Обещай!

Они сцепили мизинцы. Рам посмотрел в лицо своему отцу: мальчик видел его собственными глазами в последний раз.

1-й год правления Седжона

(1419, год Желтой Свиньи)

8 июня по лунному календарю

Он жил на этом свете не дольше пяти лет и такого огромного дома никогда в жизни не видел. Ворота казались ему в десятки раз больше тех домов, что были ему знакомы. Во дворе было совершенно темно, и там стоял еще один забор, а за забором – еще двор, а во дворе дом и забор, и еще двор, и еще, и еще… Территория была намного больше деревни, где проживала его семья, и вмещала много зданий, выстроенных друг за другом. Ему было всего шесть, а следовательно, ростом Рам был еще невелик, из-за чего здание Кёнбоккуна казалось ему гигантским и в высоту, и вширь.

Место, куда господин Мэн повел за руку Ха Рама, представляло собой просторный павильон со множеством колонн, стоящий на искусственном пруду. Зевающий Рам принялся жадно оглядываться по сторонам, как только вошел туда. Ему сильно понравился этот величественный павильон. Мальчик чувствовал себя так, будто встретил доблестного генерала в лице этой пагоды.

– Было бы здорово посмотреть на такое вместе с мамой и папой…

– Старик Мэн!

Рам обернулся на голос. К ним подошел суховатый старичок и поздоровался. Несмотря на немощный вид, шаги его были бодрыми и крепкими. Ли Яндаль, геомант и предсказатель Соунгвана! Он был тем, кто считывал тайны небес и загадки земли. В то время не было ни одного человека, который мог бы его заменить. Пройдет еще много времени с того дня, прежде чем Рам разузнает о нем больше, но в тот момент ему просто подумалось, что рядом появился кто-то, кого он еще никогда не видел.

Яндаль подошел ближе и произнес:

– Еще солнце не взошло, а уже жара. Меня это беспокоит. – Потом добавил, заметив Рама: – Ой, так, значит, этот милый маленький юноша – внук великого чиновника Ха? Спасибо тебе за труд, старик Мэн.

– Да какой там труд, было просто приятно подышать свежим воздухом. Хотя бы недолго.

– И как оно?

Держа руку Рама, Сасон глубоко задумался и сказал:

– Ха… Если задуматься, так странно это все…

– Что же?

– Я точно ездил в старый Кёнджу, но ощущение такое, будто побывал в бывшем Ханяне.

– И правда странно. Я знаю, что духи земли влияют на людей, но кажется, что бывают и случаи, когда происходит наоборот. В Ханяне теперь тоже все по-другому…

Ли Яндаль взглянул на Рама. Затем он опустился на колени и поравнялся с ним.

– Вот и кровь рода Ха. В тебе она особенно густая.

Он долго изучал мальчика, а затем, хрипя, с большим трудом распрямил поясницу и ноги. Встав, он обратился к старику Мэну:

– Если посадить дерево у дома семьи Ха, будут большие неприятности! Ха-ха. Так-с! Слухи о том, что он смышленый малый, – правда?

– Его отец говорит, что он иероглифы еще путает.

– Ха-ха! А ты поверил? Думаю, он так сказал, чтобы не выпячиваться. – Яндаль указал пальцем на табличку у крыши павильона. – Прочитай-ка это.

Рам бросил быстрый взгляд в сторону, куда указывал палец, и равнодушно ответил:

– Кёнхверу.

Ли оглянулся и взял ветку дерева. Затем он написал несколько символов на земле так, будто это было целой фразой. Слова, с которыми Рам, скорее всего, еще не сталкивался, он выбрал наугад.

– Ты увидел надпись?

– Да.

Старик стер буквы подошвой и протянул ветку мальчику.

– Попробуй повторить иероглифы, которые здесь только что были.

Ха Рам, держа ветку, по очереди взглянул на Мэн Сасона и Ли Яндаля, а затем принялся писать. Символы, которые он оставил на земле, ничуть не отличались от тех, что чертил прогнозист.

– Посмотри. Я же говорил, он тот еще умник.

Сасон, хваля, погладил его по голове. Глядя на Яндаля, Рам сказал:

– Но я не знаю, что они значат.

– Названия созвездий одно за другим. Приятно познакомиться, юный господин. Я Ли Яндаль из Соунгвана.

Когда Ханян назначили столицей Чосон, а жителям было предложено переехать в Кёнджу, Яндаль был одной из фигур, находившихся в самом центре событий. Рам узнал об этом значительно позже.

– Но… – оглядываясь, начал Сасон, – почему я не вижу здесь того, кто отвечает за ритуал призыва дождя? Слышал, кто-то из министерства культуры был назначен главным.

– Ох, а ты и не знаешь, что произошло вчера…

Яндаль взглянул куда-то в пустоту, а затем приблизился к старику Мэну и прошептал в ухо:

– Вчера в академии произошло кое-что неприятное. Сотрудникам министерства, которые должны были сегодня прийти, велели не появляться, потому что они видели то, что произошло вчера…

Вчера вану, оставившему пост главы государства, должны были подарить портрет, вывешенный в академии.

– Что-то не так с портретом его величества?.. – тихо спросил Сасон. Настолько тихо, что даже маленький Рам почувствовал, что проблема серьезная.

– Да. Художник, писавший его, отрезал себе палец. Прямо перед портретом. Чиновники из министерства культуры, которые пришли его забрать, видели это.

– Пролить кровь перед портретом вана?.. Где же такое видано… А что там с другими сотрудниками академии? Наверное, они сейчас не в безопасности.

– Произошедшее держали в секрете от его нынешнего величества и показали его отцу. К счастью, он сказал, что картина ему не понравилась, и приказал ее сжечь. Поэтому портрет решили уничтожить и оставить этот инцидент в тайне.

– Тогда и прошлый ван не знает о происшествии?

– Да, все еще. Если кому-то из них донесут, жизнь художника будет кончена. Ну на кой Чончхо тоже там был?.. Такое пережил… Но как можно было вот так сорвать ритуал?

– Тогда кто будет вместо него?

– Глава городской управы Ханяна – Чхве Доги.

– Хм…

Городская управа. Орган, который представляет Ханян. Там, куда позвали представителя рода хранителей этих земель, не будет присутствовать министр культуры, отвечающий за ритуалы, зато будет глава столичной управы? Это не могло быть всего лишь странным, но случайным стечением обстоятельств.

– А он с задачей-то справится?

– Разве не для этого я сюда пришел? Ха-ха!

– Самый занятой человек в Чосоне? Сегодня будет несколько жертвоприношений, разве ты сможешь остаться здесь?

– Я был тем, кто настоял на том, чтобы юного господина Ха выбрали для ритуала, но я так беспокоился, что не мог сидеть сложа руки. Моления о ливнях идут уже несколько дней подряд, а сегодня вообще будет несколько ритуалов, поэтому у нас не хватает людей для такого. Вот пойдет дождь – и тогда я смогу отдохнуть.

– Понимаю, – кивнул Сасон, – в наши дни мало кто может спать спокойно.

– Ох, точно, старик Мэн! Церемония вызова дождя в храме Чонмё уже заканчивается. Тебе надо бы пойти в Согёксо и провести ритуал. Вонгудан следующий на очереди.

– Ой, память моя… Совсем про все забыл, как услышал о том, что произошло в академии. Тогда я пошел. Позаботься о мальчике! Я вернусь снова, как только ритуал в Согёксо закончится. Рам, увидимся позже! Никуда не уходи, оставайся тут.

– Хорошо. Не волнуйтесь, возвращайтесь скорее.

Ха Рам сначала взглянул на Ли Яндаля, а затем опустил голову и посмотрел вниз. Пока взрослые беседовали о чем-то ему непонятном, он глядел себе под ноги, ожидая возможности кое-что спросить у господина Мэна. Рам так и не успел этого сделать.

– Папа велел мне пройтись тут босиком…

Рам молча стоял, оглядываясь вокруг. Люди бегали туда-сюда, занятые подготовкой к жертвоприношению во имя дождя. Ли Яндаль был так занят, что у него не нашлось времени уделить внимание мальчику. Он тут же оставил Рама одного и принялся решать, куда установить алтарь и где разместить людей, попутно надзирая за всеми.

Мальчик медленно снял обувь, сел и с трудом стянул носки, охая. Как и велел отец, он встал босыми ногами на землю, а затем начал медленно прогуливаться по окрестностям. Если он чувствовал, что уходит слишком далеко, то тут же возвращался назад, а затем снова уходил. Пока он бродил туда-сюда, названия созвездий, которые он недавно сам написал, оказались стерты его босыми пятками.

– Все готово? Ой! Точно, мальчишка для ритуала!

К нему подбежал Ли Яндаль. Только вблизи он заметил, что у Рама босые ноги. Мальчик испугался и остановился, словно вкопанный. К счастью, старик только громко рассмеялся.

– Ха-ха! Так наш юный господин, оказывается, просил благословения у местного хранителя? – Затем он погладил Рама по голове. – Эта земля была много раз пропитана кровью. Кажется, духи земли здесь упрямы. Может, сейчас они смогут приоткрыть сердце для изменившихся людей. Эх! Надеюсь, ты сможешь всех утешить. Очень надеюсь…

Он не понимал, что тот имеет в виду. Но Раму казалось, что Яндаль хвалит его за то, что он ходит босиком.

– Тогда я могу здесь побегать?

Старик ответил яркой улыбкой, глядя в его полные игривости глаза:

– Давай займемся этим уже после того, как ритуал призыва дождя закончится. Будет большой проблемой, если ты повредишь ногу еще до начала жертвоприношения. Я разрешу тебе побегать у дворца. А пока – давай вымоем ноги и переоденем тебя.

Солнце поднималось все выше в небо. Хотя место и располагалось близко к пруду, а потому там было немного прохладнее, от жары это не спасало. Пот лился с людей дождем. Поскольку мальчики, участвующие в церемонии, обычно носили синий костюм, Рама также переодели в предоставленные вещи. Из-за нескольких слоев одежды мальчик изнывал от жары. Ха Рам стоял под палящим солнцем, все его тело было мокрым от пота, который ребенку было сложно вынести. Но он держался, поджав губы, потому что отец предупреждал его не совершать ошибок в таком опасном месте, как дворец.

Закончив одну церемонию, люди из Согёксо дали отмашку на начало следующей. Рам, держа ветку ивы, стоял перед двумя большими бочками, наполненными водой. В них плавали саламандры. Когда Чхве Доги и Ли Яндаль жгли благовония, они подмигнули мальчику. Он, как и репетировал, угрожающе поднял ветку ивы, будто накидывая на бочки рыболовную сеть, и громко сказал своим чистым красивым голосом:

– Саламандра, саламандра! Если дашь нам облака, пустишь туман и прольешь дожди – я отпущу тебя, а нет – зажарю и съем!

Заклинание прокатилось вдаль на большие расстояния. Рам повторил его еще раз. Пот, не впитываясь в одежду, стекал по его телу до самых носков. Несколько капель упало на расстеленную под ним циновку. Чем дольше он кричал, тем жарче ему становилось. Кружилась голова.

Именно тогда весь мир внезапно стал темным. Закрывал он глаза или открывал – пелена все не исчезала. Ему велели ничего не говорить, пока не завершится жертвоприношение, но никто так и не давал команды заканчивать. Все еще чувствовался запах тлеющих рядом благовоний. Растерянный Рам пошатнулся. Все тело мальчика горело, ноги ослабли, он упал и толкнул воду с саламандрами. Бочка вместе с ним покатилась по полу, и только тогда напуганные люди начали суетиться:

– Юный господин! Ах! Должно быть, малыш перегрелся…

Он вспомнил наставление отца быть осторожным. Хотя Рам постепенно терял сознание, он попытался встать и пойти. Вокруг все еще было темно. Он сделал шаг вперед.

– Я не вижу… Я ничего не вижу!

Подбежали люди и попытались взять мальчика за руку, но в это мгновение его нога ступила прямо в пруд Кёнхверу. Рам исчез под водой. Крики людей становились все более и более отдаленными.

Рядом возникли крепкие юноши: они прыгнули за ним и вовремя успели спасти ребенка. Тело мальчика обмякло в их руках.

– Юный господин! Рам! Проснись!

Голос Яндаля дрожал. Мальчик, пытаясь быть послушным, ответил ему тихим стоном. Он хотел бы заговорить, но все, что ему давалось, – это одни невнятные звуки. Старик в отчаянии закричал:

– Вот же проклятье!

Мэн Сасон появился как раз после завершения ритуала призыва дождя в Согёксо.

– Что тут происходит?! Рам! – Господин Мэн оттолкнул людей вокруг и обхватил пышущее жаром тело мальчика обеими руками. – Ты слышишь меня? Рам! Ответь же мне!

Ему едва удалось открыть рот.

– Глаза… они… ничего не видят. Тут темно, – подняв веки, заговорил Рам.

Темно-карие глаза не чувствовали света. От удивления Сасон вскрикнул:

– Не видишь?! Рам, ты открыл глаза, ты что, правда ничего не видишь?

Ли Яндаль кричал вместе с ним:

– Что?! Не видишь?! Это что за шутки!

– Я не ви…

– Приведите сюда врача, сейчас же! Предсказатель Ли, как вы это объясните?!

– Я… я не знаю. Мы просто жгли благовония… – ответил Яндаль.

После этого испуганный Чхве Доги сказал:

– Похоже, мальчика припекло… Он сильно вспотел. А потом вдруг упал… встал и снова упал в пруд… Но его сразу спасли. Рам кричал молитву перед этим, и все произошло так внезапно… В одно мгновение.

Мэн Сасон редко показывал гнев, но в этот раз он просто не мог сдержаться:

– Сразу надо было говорить, что это солнечный удар! Принесите уже ему воды, быстрее!

Он принялся снимать одежду с мальчика.

– В тень мальчика, сейчас же! – кричал Яндаль. – Если нигде нет тени, быстро разденьте его!

Принесли воду. Сасон приоткрыл рот Рама и стал понемногу поить его. Собравшиеся вокруг люди держали снятую с ребенка одежду. Через некоторое время во дворец ворвался врач, а Рам окончательно потерял сознание.

У него некоторое время не спадала температура, а зрение никак не возвращалось, из-за чего возник спор: сомневались, стоит ли оставить мальчика во дворце, или лучше передать его обратно отцу, ждавшему Рама у ворот столицы. Солнце тем временем садилось. После длительного обсуждения было решено вернуть ребенка родителям. Его сопровождали Мэн Сасон, Ли Яндаль и врач.

В тот день даже после захода солнца на небе не появилось ни одной звезды. Мир погрузился во тьму, как и глаза Рама. Отец с нетерпением ждал возвращения сына, а когда увидел его в таком состоянии, зарыдал, взяв малыша на руки. Не в силах произнести что-то, помимо проклятий в адрес ванской семьи, он проглотил эти слова, стиснув зубы, и утаил их в самой груди. Рам открыл глаза, прислушиваясь к стуку сердца отца. Из-под его век впервые показались красные глаза. Мир, который он видел теперь, был красного цвета. Тучи, закрывавшие звезды, пролили дождь, словно слезы отца. Начиная с той ночи два дня непрерывно шел ливень, устранивший все последствия засухи в Чосоне в год Желтой Свиньи.

20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

24 января по лунному календарю

Рам все еще был около Кёнхверу, когда вернулся из своих воспоминаний. Он шагал вдоль пруда и вдруг остановился. На него нахлынули отголоски событий кануна Нового года, когда похожие образы пришли к нему вместе с головной болью. Но сцена, которая появилась в памяти Рама тогда, перед праздником, чем-то отличалась от обычных его воспоминаний. Он не мог понять, что же с ней не так. Пруд был странной формы? Как бы он ни пытался все припомнить, у него не выходило. Было ощущение, будто его память насильно что-то сдерживало, как красный цвет заслонял его глаза.

– Эй, Ха! – раздался откуда-то крик.

Юноша навострил уши. К нему приближалось что-то огромное и непонятное. Казалось, он слышал звук: «Р-р-р…» Негромкий, но заполняющий вокруг все пространство. Земля сотрясалась от вибрации.

– Ха.

Этого он уже не слышал – собственная фамилия звучала будто внутри его головы. Казалось, что в плотно окутанных красным цветом воспоминаниях возникло нечто, проникающее прямо внутрь его мыслей, минуя уши. Вид и звуки Кёнхверу из памяти накладывались друг на друга. Голос из прошлого продолжал приходить на ум:

– Глаза… Ненадолго…

И перекликался с шумом из настоящего:

– Ха!

Сильная, непонятно откуда взявшаяся вибрация мгновенно разрезала землю и воздух, где стоял Рам. Все его тело затряслось. Закрывая глаза, он видел темноту, а открывая – красную пелену, поэтому страх перед тем, что он ощущал, юноша не мог выразить словами. Мансу рядом не было, поэтому Рам не мог спросить, что происходит. Он двумя руками опирался на трость и стоял, едва способный поддерживать собственное тело.

– Это землетрясение! Землетрясение прошло!

Казалось, что звук разносился далеко, но его было слышно по всему дворцовому комплексу. Землетрясения нельзя увидеть, их можно лишь почувствовать по вибрациям, и ситуация эта одинакова что для слепых, что для зрячих. Но интенсивность страха разная.

– Ха.

Кого зовет этот голос? Рам огляделся, хотя не мог видеть, и вдруг остановился, потому что ему показалось, что он рассмотрел что-то. Недолго поколебавшись, взгляд юноши вернулся обратно. Что-то двигалось вдалеке, и оно напоминало ему ту старую нищую, которую он еще недавно видел в обличии молодой женщины. Она прорывалась сквозь пелену его глаз. Силуэт двигался все ближе и ближе по красному миру Ха Рама.

Это кот? Сначала он подумал, что это маленькая кошечка, потому что не мог правильно воспринять ее размеры. Животное медленно приближалось, хоть и казалось, что оно и так уже совсем рядом. Тогда кота стало видно в деталях: он становился все больше и больше, рыжего цвета и с белым пятном на груди. Колючие белые усы, золотистые глаза и четкий черный узор вдоль всего тела с отметиной на лбу. Это… это же тигр! Он никогда не видел тигров вживую, но часто слышал их описания. Ему нужно бежать!

– Ха!

Кто его зовет? Неужели этот зверь? Разве такое возможно?.. Стоп! Тигры ведь тоже принадлежат миру людей, и, раз он не видит других животных, значит, и обычного тигра разглядеть не в состоянии. Следовательно, зверь перед ним не совсем обычный. Приближаясь, он развернулся и прошелся перед юношей боком. Рам увидел красивое длинное тело. Тигр кружил вокруг него, будто осматривая. Медленно, неспешно… Казалось, кровь в жилах Рама напрочь застыла.

Вдруг тигр сделал шаг в его сторону. Юноша был так напуган, что неосознанно попятился. Он забыл, где находится. Забыл, что даже шаги ему приходится сначала рассчитывать. Нога, которой он ступил назад, оказалась в пруду, но тело юноши сначала взмыло ввысь, а затем рухнуло в воду со звуком «плюх!».

– Я одолжу у тебя глаза. Ненадолго.

Это был голос из его прошлого. Он не был уверен, когда именно его слышал и кому он принадлежал. Тело Рама уходило все глубже и глубже в толщу воды, пока перед ним мелькало лицо его матери, которое он видел в детстве, лицо отца, Мэн Сасона, проносились голоса Мансу и Дори. В конце прозвучал голос Хон Чхонги. Тут же в его голове возникло лицо девушки, которую он видел на улице. Красивая женщина, даже прекрасная…

– Вы же… Ха Рам? Мне просто хотелось посмотреть друг другу в глаза и представиться.

Девушка говорила голосом Хон Чхонги.