Пришло сообщение от Зайнэ:

– Ты в поезде?

– Да. Всё в порядке.

– Я дал твой контакт своей сестре – Жаннет. У нас так принято – невесту перед свадьбой приветствует старшая женщина в семье. Мама умерла. Поэтому с приветствием к тебе обратится моя старшая сестра. Так что не удивляйся.

Через некоторое время Жаннет действительно наговорила мне сообщение следующего содержания:

«Дорогая Полина, мы рады приветствовать вас! Я – Жаннет, старшая сестра Зайнэ. Мы так обрадовались, когда он рассказал, что нашёл женщину по душе и полюбил её! Мы так рады, что вы согласились стать супругой моего дорогого брата и стать его верной спутницей, разделить с ним оставшиеся годы жизни. Мы с нетерпением ждём вас, чтобы познакомиться поближе! Наверное, сейчас вам немного не по себе – вы едете к незнакомым людям, в неизвестность. Не бойтесь! Иногда надо решиться и поменять свою жизнь! Вы станете частью нашей большой семьи. У вас появятся сёстры, братья, племянники. Я очень люблю своего брата! Он – замечательный! У него всегда есть идея, ради которой он готов горы свернуть, ради которой он живёт. Он – творческий человек в нашей семье. И мы рады, что он нашёл в вашем лице единомышленницу. Дело в том, что первая жена моего брата была девушка приземлённая. Её ничего не интересовало, кроме нарядов и благоустройства своего дома. Мой брат – не такой. И женщина ему нужна под стать. В общем, если что – я на связи. Звоните и пишите в любое время».

Я была тронута этим тёплым приветствием совершенно незнакомой женщины. Особенно меня согрели её слова, что теперь я стану частью их большой семьи. Дело в том, что после смерти мамы и тётей я осталась совершенно одна. Я – и мои дети. Один – инвалид. Другой – молоденький парень, который ещё не нашёл себя. У них никого нет, кроме меня, а у меня – никого, кроме них. Случись что – никто не поможет, не подставит плечо. Мы – одни в целом мире, огромном, чужом. И вдруг – семья, сёстры, братья, племянники… На душе потеплело, я почувствовала какую-то защищённость, осознание, что я – не одна.

В ответном сообщении я поблагодарила Жаннет за участие и заботу, созналась, что мне действительно не по себе.

«Мы окружим вас заботой и любовью, и вы быстро привыкните к нам», – немедленно ответила она.

И так мы с ней переписывались и переговаривались всю дорогу. Оказалось, что она – моего возраста (Зайнэ же – на шесть лет моложе меня). Она – вдова, живёт в Актау, это на берегу Каспийского моря. И она с нетерпением ждёт нас к себе.

Поезд приехал в Алматы около одиннадцати часов вечера. С волнением я вышла на перрон. Однако не увидела, чтобы меня кто-то встречал. В растерянности я постояла на платформе. Но ничего не происходило. Мои попутчики растворились в темноте. Я вышла из здания вокзала на улицу… И увидела Зайнэ! Он выглядел потрясающе и необычно: на голове – тюбетейка с орнаментом, белая арабская туника до щиколоток, белые брюки… и алая роза в руке!

– Зайнэ! – облегчённо выдохнула я.

– Всё-таки приехала! – воскликнул он. – А я уже испугался, что ты передумала. Все пассажиры с вашего поезда прошли, а тебя нет. Хвала Аллаху, ты всё-таки приехала!

И мы наконец-то обняли друг друга, смеясь, как дети.

– Идём, – засуетился Зайнэ, – нас ждёт машина.

– Куда мы?

– Домой, к Хазрату. Он нас ждёт.

Мы закинули мой чемодан в багажник, разместились на заднем сидении салона.

– Ассалам алейкум! – впервые обратилась я с этим приветствием к водителю.

– Ва алейкум салам, – ответил он.

Зайнэ перемолвился с ним на незнакомом мне языке, и мы поехали. По дороге мой жених рассказывал, что дом Хазрата расположен за городом. Сейчас шейх совершит никях, мы переночуем у него, а остановимся у одного суфия по имени Асылбек, где и поживём какое-то время.

– У Хазрата все комнаты заняты – мюриды, ученики, – объяснил он.

– Хорошо. Но мне надо вернуться домой, – сообщила я. – Со дня на день я жду оповещение о готовности моего загранпаспорта.

– Да, это важно, – согласился он. – В Казахстан можно по российскому, а вот в Узбекистан уже нужен загран. А наша следующая после Туркестана локация – Узбекистан, Ташкент. Там у меня родственники. Ну, разумеется, я покажу тебе Бухару, Самарканд. А потом двинем в Актау, к сестре, и дальше продолжим наш хадж, снимая фильм и любя друг друга.

Мы приехали в дом шейха около полуночи. Огромный особняк, обнесённый капитальным забором. В просторном дворе – несколько дорогих джипов. В темноте угадываются очертания сада, где-то беспокойно шумит арык. Мы прошли в гостиную – просторную комнату, устланную мягким зелёным ковром. Я с любопытством огляделась, а впоследствии и тайком сфотографировала обитель шейха. С потолка свисала роскошная люстра, состоящая как бы из множества волшебных ламп Аладдина, как в восточном дворце. Посередине стоял дастархан, покрытый скатертью с национальным орнаментом. У противоположной стены – диван. И больше – никакой мебели. Только на полках вдоль одной из стен – книги на незнакомом языке, вышитые арабской вязью золотом на ткани аяты и, как я узнала позже, родословная пророка Мухаммада.

Мы присели на диван. Через несколько минут к нам вышла полноватая женщина в мусульманской одежде, примерно моего возраста. Это оказалась та самая Ишинай – супруга шейха. Критически оглядев меня, она решительно воскликнула:

– Э, нет, так не пойдёт! В таком виде показывать её шейху нельзя.

Ещё бы – джинсы, свитер, распущенные волосы. Она вышла. Через какое-то время вернулась с зелёным платьем в пол.

– На голову что-то есть? – спросила она.

Я поспешно натянула на голову странный головной убор типа банданы, подаренный мне Зайнэ.

– Вот, хиджаб.

– Не пойдёт, – возразила она. – Какой же это хиджаб? Шея открыта. Волосы виднеются.

Ишинай вновь куда-то вышла и вернулась с платком. К этому моменту я уже облачилась в зелёное платье с тюркским орнаментом на груди, повязала на голову принесённый платок. Взглянув на себя в маленькое зеркальце, я увидела не мусульманку, а русскую крестьянку в платочке, с простым открытым лицом, картофелинкой носа и небесно-голубыми глазами.

Алую розу, преподнесённую мне Зайнэ, Ишинай поставила в вазу, а вазу – на дастархан.

И вот в помещение вошёл шейх в сопровождении жены и двух молчаливых суфиев. На вид ему было лет шестьдесят пять. Добродушное лицо с седой бородкой. На голове – белая чалма. Одет в длинный чёрный чапан… Он протянул мне руку, которую я поцеловала и прижала к своему лбу – это традиционное получение благословения у мусульман. Затем шейх разместился на диване. Его жена почтительно присела рядом. Суфии остались стоять, сосредоточенно глядя перед собой. Мы с Зайнэ встали перед ним, держась за руки. Шейх внимательно и заинтересованно оглядел меня.

– Какое у вас русское лицо! – воскликнул он. – Настоящая русская женщина! Сколько вам лет?

Я ответила.

– Зайнэ младше вас, а выглядит намного старше. Как вы с ним познакомились?

Я коротко рассказала ему историю нашего знакомства.

– Так вы – писательница?

– Да.

– Дядя, – вмешался Зайнэ, – она нам очень нужна! Русская писательница, которая приняла ислам!

– Ну ладно, ладно, – добродушно улыбнулся шейх. – И вы готовы последовать за ним? – обратился он ко мне.

– Готова! – решительно подтвердила я.

– И вас ничего не пугает?

– Ничего.

– Насколько я поняла, – подала голос Ишинай, – она – такая же сумасшедшая и отчаянная, как наш Зайнэ. Они подходят друг другу.

Мы с Зайнэ переглянулись и улыбнулись друг другу.

– А как давно вы стали мусульманкой? – продолжал задавать вопросы Хазрат.

Я рассказала.

– Да какая она мусульманка, – снисходительно заметил Зайнэ, – пока так только, интересуется. Но под моим… и вашим руководством… станет!

– Хорошо, – кивнул шейх. – Мой племянник – потомок пророка Мухаммада, салаллам алейхи вас салам, в сорок третьем колене, от его внука Хасана. Вот, посмотрите, здесь представлена родословная потомков нашего пророка.

Мы подошли к стене, на которой в застеклённом стеллаже было помещено изображение родословного древа.

– В сорок втором колене потомками пророка Мухаммада были я и мой покойный брат, отец Зайнэ.

Шейх вновь опустился на диван.

– Перед никяхом, – сказал он, – надо провести обряд таубы – очищения от грехов.

Я опустилась на дрожащие колени. Шейх прочитал надо мной несколько аятов из Корана, примерно такого содержания:

«О, верующие! Кайтесь перед Аллахом искренне! И возможно, ваш Господь простит ваши грехи и введёт вас в райские сады, воистину, Аллах любит кающихся!»

– Теперь несколько наставлений, – объявил он.

Ишинай повернулась к нам и, подняв указательный палец, многозначительно проговорила:

– Наставления нашего шейха! Слушайте внимательно!

– Когда дышите, проговаривайте имя Аллаха. На вдохе – Алла, на выдохе – хууу. Таким образом каждый ваш вдох и выдох буду посвящены Господу миров. И ещё практикуйте следующее: сконцентрируйте внимание на сердце, представьте, что это мир Адама, затем переместите своё внимание в ту часть груди, что справа от сердца – там мир Мусы (Моисея), после чего вновь верните своё внимание влево, на этот раз – чуть выше сердца, и представьте, что там мир Ибрахима (Авраама), а затем переместите своё внимание направо – там мир Исы (Иисуса), а в центре – мир нашего Пророка Мухаммада, салалах алейхи вас салам.

Я не очень поняла, для чего это. И лишь спустя месяцы узнала, что это – суфийская духовная практика для очищения латиф – то есть энергетических центров, расположенных в груди: Сердце, которое символизирует золотой цвет и образно олицетворяет мир Адама; Дух – красный цвет, мир Мусы; Тайное – белого цвета, мир Ибрахима (Авраама); Сокровенное – чёрного цвета, мир Исы (Иисуса); и в центре, где мир пророка Мухаммада, Самое Сокровенное, зелёного цвета. Я знаю, что, согласно восточным учениям, в центре груди находится четвёртая чакра – Анахата, традиционно обозначаемая зелёным цветом. Насколько же всё в этом мире перекликается и сколько граней у Истины, которая не имеет национальной и религиозной принадлежности!

Практикуют очищение энергетических центров – латиф, ученики, которые готовятся стать суфиями. Об этом я тоже узнала позже.

– Дядя, – озабоченно сказал Зайнэ, – у Полины нет мусульманского имени. Нареките её, пожалуйста! Я бы хотел, чтобы она носила имя Хатиджи – жены нашего пророка, его музы, его соратницы и подруги. Потому что для меня Полина будет то же, что и Хатиджа для пророка Мухаммада. Она будет моей помощницей, единомышленницей, она будет вдохновлять меня и поддерживать, когда я опущу руки и упаду духом.

– Хатиджа, говоришь?.. – задумчиво спросил шейх и посмотрел на меня. – Нет, она – не Хатиджа… Хм… – шейх подумал с минуту. – Я нарекаю тебя Нургуль. Это арабско-персидское имя. «Нур» – в переводе с арабского «свет». «Гуль» в переводе с персидского – «роза, цветок». Значит, имя твоё – «Сияющая роза» или «Сияющий цветок».

– Красиво! – воскликнула Ишинай.

Зайнэ промолчал. Ему не понравилось, что дядя не сделал так, как он просил. Но, очевидно, его ясновидящий дядя разглядел, что у меня – иной путь, нежели быть помощницей и музой.

– Ну, а теперь при свидетелях совершим никях! – объявил шейх.

Мы с Зайнэ опустились перед ним на колени…

Обряд никяха у мусульман не так долог, как у православных обряд венчания. Нет той торжественности, возвышенности, когда в голову приходит мысль о том, что браки заключаются на Небесах. Шейх прочитал над нами несколько аятов на арабском, спросил, согласны ли мы сочетаться браком, а свидетелей – свидетельствуют ли они, что всё здесь происходит по обоюдному согласию. После церемонии шейх с супругой и суфиями покинули нас. Тут же в помещении появились две девушки в одеяниях до пят и хиджабах, поставили на дастархан лёгкие закуски, чайник с горячим ароматным чаем, мёд, орехи и сухофрукты, а также тарелочки с национальным казахским орнаментом и две пиалы. Затем бесшумно удалились.

Мы с Зайнэ разделили скромную свадебную трапезу. Первая брачная ночь у нас прошла на том же диване, где восседали шейх с супругой…

Дастархан украшала подаренная мне роза. Засыпая, я видела, как она светится, окутанная призрачным лунным светом… А, возможно, мне только казалось…

VII

Ранним утром, ещё даже не рассвело, Зайнэ разбудил меня на утренний намаз – фаджр. Перед намазом необходимо полное омовение – гусль. Я вышла во двор. Накануне мне показали, что справа от выхода находится душевая. Спустившись с крыльца, возле которого рядами стояла обувь – как мужская, так и женская, я добралась до душевой, найти которую оказалось не трудно, так как внутри светила тусклая лампочка. Приняв душ, я почувствовала себя бодрее несмотря на то, что катастрофически не выспалась. Выбрав из целой кипы полотенец самое пушистое, вытерлась и бесшумно вернулась в дом.

Несмотря на ранний час, весь дом уже был на ногах. Все спешили в домашнюю мечеть, которая располагалась на цокольном этаже. Она представляла собой просторное помещение, устланное коврами. Коричневая дверь с арочным сводом – михраб – была расположена со стороны Каабы. Лицом к ней располагались домочадцы шейха во время намаза. Спиной к этой двери садился сам шейх для назидательных бесед со своей уммой. Вообще эта запертая дверь показалась мне весьма таинственной, как будто откроешь её, а там…

Женщины, по традиции, во время намаза находились отдельно от мужчин. Нас отделяла резная перегородка с восточным орнаментом. Однако сквозь резное кружево мы могли видеть шейха и, конечно, хорошо слышали всё, что он говорил своим негромким мягким голосом. Женщин было семь – всё жёны мюридов. Мужчин больше – некоторые мюриды жили у шейха без семьи.

Шейх на арабском прочитал азан, затем мы совершили утренний намаз в четыре ракята. Я тогда ещё не знала, как совершается намаз и просто повторяла за женщинами.

После намаза мы с Зайнэ вышли в садик, где с шумом текла мутная вода в арыке. Там мы встретили шейха. Он протянул мне руку, которую я поцеловала и прижалась к ней лбом.