– А что это?

– Если муж скажет жене три раза «талак», значит, он отпускает её. Если он скажет «талак» один раз, значит, жить он с ней не хочет, но для сохранения её репутации она остаётся его женой перед обществом… Но на тебе я могу жениться не только по шариату! Если хочешь, мы пойдём в российское посольство и заключим официальный брак.

– Да, это нужно сделать, – согласилась я.

Удивительно, но то, что Зайнэ женат, нисколько не шокировало и не расстроило меня, и уж тем более не повлияло на моё решение. Ну, есть жена. И что? Он же с ней не живёт.

В этот момент его смартфон просигналил о том, что пришло сообщение. Зайнэ прочитал и протянул смартфон мне. Сообщение пришло от самого шейха.

«Хазрат: Привози свою невесту. Я заключу ваш никях».

– Ну, что, убедилась? – спросил он. – Убедилась, что мои родственники в курсе и сам Хазрат готов поженить нас?

– Да, – ответила я, находясь в состоянии изумления. Всё происходящее казалось мне сказкой, чем-то невозможным, чудесным.

В этот момент к нам подошла одна из участниц фестиваля.

– Скажите, – явно волнуясь, обратилась она к Зайнэ, – с вами можно обсудить возможный фильм? Я представляю…

Не обращая на неё внимание, Зайнэ опустился передо мной на одно колено и протянул футляр, в котором лежал массивный серебряный перстень с казахским орнаментом.

– Я предлагаю тебе руку и сердце, – сказал Зайнэ. – А этот перстень – наш фамильный, старинный, он принадлежал ещё моей бабушке. Я хотел подарить его той женщине, которую полюблю. Ты со мной?

– С тобой! – решительно сказала я, и он надел мне перстень на палец.

– Прими и другие подарки, – сказал Зайнэ и, поднявшись, достал из пакета серебряное восточное украшение на руку, его ещё называют «Пандора», серьги в национальном казахском стиле и хиджаб.

Девушка, ставшая невольной свидетельницей предложения руки и сердца, стояла как вкопанная, затем, почувствовав себя лишней, поспешно удалилась. А мы с Зайнэ обнялись, смеясь.

А над нами кружился его дрон, с высоты снимая эту сцену, которая должна была стать частью семейного архива.

Я влетела в свой номер, переполненная впечатлениями.

– Ну, что? – с любопытством спросила Таня, вскочив с постели при моём появлении.

– Сделал предложение! – воскликнула я, помахав перед её лицом рукой, украшенной массивным экзотическим перстнем.

– Да ты что?! Вах, ну и дела! – хлопая глазами, изумлялась она.

Затем я продемонстрировала ей другие его подарки. Она заставила меня надеть на руку «пандору», а хиджаб мы мерили вместе.

– Слушай, – в свою очередь рассказала моя новая подруга, – когда ты выступала – он появился. Я сразу поняла, что это он! Я подошла к нему и спросила: «Вы – Зайнэ?» – «Откуда вы знаете?» – «Мы с Полей живём в одном номере, и она мне всё про вас рассказала». Тогда он кивнул в твою сторону и сказал: «Да, я люблю эту женщину». А потом он сказал, что подумывает сделать тебе предложение при всех, хочет всех ошеломить. Но я его отговорила.

– Какой ужас! – воскликнула я, представив, что мог устроить Зайнэ, если бы не Таня.

– Я ему сказала, что он может только всё испортить, если не посоветуется с тобой.

– Правильно! – одобрила я.

На другой день мы втроём – я, Зайнэ и Таня – решили пожертвовать мероприятиями фестиваля ради того, чтобы осмотреть окрестности и проникнуться энергетикой места. Зайнэ приехал на стареньком автомобиле своего знакомого, у которого он остановился в Щучинске. Выглядел мой жених аутентично – голубой халат, «чапан», так называется эта казахская национальная мужская одежда, на поясе – сабля. С гордостью этот странный человек продемонстрировал письменное разрешение МВД Республики Казахстан на право ношения декоративного оружия. Мы загрузились в ржавый жигулёнок и поехали на одно из озёр «Казахстанской Швейцарии». Озеро и впрямь оказалось живописным – обрамлённое горами, словно голубая жемчужина, в которой отражается небо. На его берегу расположились торговцы сувенирами. Зайнэ купил мне чётки с бусинами из кедра. Мы наняли моторную лодку с проводником – молодым казахом, вызвавшимся одновременно с управлением лодки вести экскурсию. Мы пролетели по глади озера мимо живописных скал и высадились на каменном выступе, подобно когтю, торчащему посреди озера. Наш экскурсовод тут же рассказал местную легенду об этом островке. Я запомнила лишь, что если смотреть на скалистый выступ с одной стороны, то видишь девичий профиль, а если с другой – профиль старухи в платке с крючковатым носом. Зайнэ забрался на самый высокий скалистый отросток и, опустившись на колени, стал выкрикивать в небо слова азана на арабском:

– Ашхадулля илляха иль аллах…

Это выглядело потрясающе!

После водной прогулки мы ещё немного прогулялись мимо лотков торговцев. Таня сфотографировалась в национальном одеянии с живым дрессированным соколом, усевшимся ей на локоть.

Когда мы проходили мимо каменного трона – тоже местной достопримечательности – Зайнэ забрался на него, уселся по-турецки, живописно расположив вокруг полы чапана и распорядился:

– Снимай! Сейчас я буду говорить обращение к нашему президенту.

Я включила камеру, махнула и он начал говорить:

– Господин президент, я обращаюсь к вам на русском, так как мы оба учили русский и знаем его хорошо, может, даже лучше казахского… Так вот, я позволю себе донести до вас проблемы, которые волнуют наших сограждан…

Когда он закончил свою речь, я спросила:

– А президент услышит то, что ты сейчас хотел до него донести?

– Мне всё равно, услышит или нет, – усмехнулся Зайнэ, – для меня важнее то, что моё обращение к президенту услышат мои подписчики и поймут, что я душой болею за них, за нас, за нашу страну.

И он тут же поведал, как во время чёрной полосы вынужден был таксовать. Так вот, даже будучи водителем такси, он придумал передачу «Глас народа из такси», суть которой состояла в том, что он обращался к своим пассажирам с просьбой прямо здесь, в салоне автомобиля, обратиться к президенту, задать вопрос, высказать свое мнение, возможно, просьбу… Слушая его рассказ, я в который раз подумала, что журналист – не профессия, а образ жизни. Даже таксуя, журналист сумел создать из этого медиа продукт – телевизионную передачу. Он тут же продемонстрировал мне записи. Особенно удивил меня рэп, который он сымпровизировал со своим пассажиром за время короткой поездки: «Господин президент… президент… президент…»

Увидев тир, в котором стрелять надо было из настоящего лука, Зайнэ тут же потребовал лук и стрелы и, натянув тетиву, выстрелил. Первая стрела пролетела мимо мишени. Вторая же попала прямо в яблочко. Он радовался, как ребёнок.

– Ты видела это?! Видела?!

Я ему сказала, что не только видела, но и снимала. И видео получилось весьма живописным. Глядя на него, красиво и гордо целившегося из лука, в развевающемся лазурном чапане с казахским орнаментом, я представляла, что перенеслась в прошлое, во времена, когда тюркские племена кочевали по бескрайней кулундинской степи и вот также целились в вольных, как и они, птиц…

Я всё больше убеждалась, что Зайнэ – креативный и творческий человек, при этом есть в нём что-то по-детски чистое и наивное. Так, он каждому встречному восторженно объявлял, обнимая меня за плечи:

– Вы представляете, это – русская писательница из Санкт-Петербурга, и она скоро станет моей женой!

Все смеялись, считая это забавной шуткой – уж очень разные мы были: он – в национальном казахском одеянии, с саблей на боку, и я – современная европейская женщина.

– Прекрати! – раздражённо говорила я.

– А что такого? – удивлялся он. – Ведь ты же станешь моей женой?

– Ну, стану.

– Тогда в чём же дело? Ведь я просто счастлив от того, что ты согласилась разделить со мной мой жизненный путь! И я горжусь тем, что ты – писательница, что ты – из самого Санкт-Петербурга, и что ты – русская.

Пока мы рассматривали у лотка сувениры, продавец, молодой казах, потихоньку спросил у меня:

– Вы и вправду выходите за него замуж?

– А что? – осторожно спросила я.

– Да он же шут! – презрительно отозвался парень.

И я посмотрела на живописного Зайнэ другими глазами – уж очень не вписывался он в реалии нашего мира… Про таких говорят – не от мира сего. Таких не понимают и зачастую обижают.

Знакомый Зайнэ, который вызвался покатать нас по разным живописным местам Бурабая на своём жигулёнке, тоже с удивлением спросил меня:

– А что, вы правда… э-э… выходите замуж за него?

– Правда, – ответила я, улыбаясь.

– Но ведь он – мусульманин, суфий. Вам, православной, тяжело придётся.

– Я тоже мусульманка, – возразила я, чем удивила его.

– Правда?!

– Правда. И то, что он – суфий, мне очень даже импонирует.

– А что вы знаете про суфиев?

– Знаю, что это – философское мистическое течение в исламе, что суфии занимаются духовными практиками. Они входят в транс, и в этот момент у них – изменённое состояние сознания.

– А по-моему, – сказал наш водитель, – у Зайнэ всегда – изменённое состояние сознания. Ему даже в транс входить не надо.

Этот день запомнился переполнявшим нас счастьем – мы хохотали и шутили без умолку, и все трое – русская, болгарка и казах – очень сдружились, как будто знали друг друга много лет. А над нами летал дрон, фиксируя все моменты этого удивительного дня.

V

Когда мы оставались наедине, Зайнэ вёл себя корректно. Единственное, что он себе позволял – это взять меня за руку. Как он объяснил – у мусульман считается грехом связь с мусульманкой без брака. С женщиной другой религии – запросто. А мусульманку трогать нельзя без благословения священнослужителя.

Мы прогуливались по берегу живописного озера, любовались белоснежными лебедями, плавающими по его неподвижной глади и, конечно, обсуждали предстоящее путешествие. Зайнэ рассказал, что из Алматы мы двинемся в Туркистан. Там у него земельный участок, на котором он в будущем планирует построиться. Сейчас там под присмотром конюха пасётся табун его лошадей.

– Что? У тебя свой табун? Зачем?

– Ну что ты! Лошади – это очень выгодно. Вот, к примеру, машина. Мёртвая вещь. А лошади – живые. И они размножаются. Машина не произведёт на свет ещё одну машину, а лошадь произведёт ещё одну лошадь… Я обязательно покажу тебе моих лошадей!

В Туркистане Зайнэ планировал снять фильм о своём прадеде, который построил там мечеть. Далее мы должны были посетить Узбекистан. Там у Зайнэ тоже есть родственники. После – Актау, где у него живёт сестра. На кораблике пересечь Каспийское море и высадиться в Азербайджане. После чего наш путь должен пройти через Иран, Ирак и так мы окажемся в Саудовской Аравии, где и находятся Мекка и Медина, конечная цель нашего хаджа. Мы были так сконцентрированы на предстоящем путешествии, что не обсуждали, где будем жить после того, как оно завершится.

– Ну, где… да где угодно, – отмахнулся Зайнэ. – Можно в Алматы, можно в Туркестане, только там построиться нужно будет. Там только земля… и кони.

– Но ты-то где живёшь?

– В Стамбуле я живу, – нахмурился он.

– Ну, вот. К тому же там у тебя работа. Ты же для турецкого телевидения документальные фильмы снимаешь.

– В Стамбуле у меня жена и дети. Трое её и одна моя, дочка. Моя джан!

– Это её так зовут?

– Нет, это по-нашему «душа». Джан – душа. А зовут её Дениз.

– Так почему мы не можем жить в Стамбуле?

– Ну, ты же не будешь жить с моей женой и её детьми, правильно? Так что в Стамбул нам путь закрыт.

– Но у тебя там работа.

– Я работу в любом месте найду… Слушай, мы с тобой такой фильм снимем, что его каждая телекомпания купит. К тому же, это такое необычное путешествие! Точно! Мы будем снимать хронику нашего хаджа. В социальных сетях у нас количество подписчиков достигнет миллиона – и вот тогда мы уже будем всем условия диктовать.

– Как?

– Ну, например, размещать рекламу, снимать интервью за деньги, демонстрировать мерчи…

Рассуждения Зайнэ о перспективах нашей будущей жизни показались мне расплывчатыми. Как специалист в области SMM-маркетинга, я не обольщалась, что популярность в соцсетях позволит нам разбогатеть. Но я – авантюристка. Главное, ввязаться, а там – видно будет. К тому же путешествие к священным местам мусульманского мира заворожило меня.

Разумеется, я рассказала Зайнэ о своём семейном положении:

– У меня два сына. Одному двадцать пять…

– Кем работает?

– Да так… ищет себя. Сейчас работает в ресторане барменом.

– Слушай, если он примет ислам, мы его заберём в нашу общину, которая в ОАЭ. Там ему помогут. К какому-нибудь бизнесу определят, а дальше всё от него зависит.

– Я с ним поговорю… А второй сын… Ему тридцать три.

– Возраст пророка Исы. А он чем занимается?

– А вот он ничем не занимается. Он инвалид. У него психика.

– Значит, любимец Аллаха, – безо всякого удивления или неловкости заключил Зайнэ. – Видишь, как мне повезло – у меня ещё два сына прибавились. Какой я богатый мужчина! К тому же один – любимец Аллаха. Волшебник. Я так называю таких, как он. Ведь они не от мира сего. Мы не знаем обо всех их скрытых возможностях.

Меня растрогало, что этот мужчина считает чужих детей богатством. У нас таких, как я, называют «баба с прицепом» и зачастую чужие дети для наших мужчин – препятствие для заключения брака и вообще серьёзных отношений.

– Так вот, – продолжила я. – Я не могу его бросить. Я – его опекун. Брат поможет ему. Но я тоже должна быть рядом. Поэтому хотя бы раз в месяц мне надо будет наведываться домой.

– Поначалу – конечно. А потом, как определимся, где будем жить, заберём его.

– Заберём?

– Заберём. Найдём ему работу…

– У него такое заболевание, что он не может работать.

– Значит, не будет работать. Как хочет.

– Но чтобы летать туда-сюда – нужны деньги.

– Вот об этом вообще не переживай! Я зарабатываю – ты тратишь. Договорились?