Дни понеслись. Потихоньку обживалась. Изучила ближайшие территории. Рядом с нами было несколько магазинов и базар, где, к моей радости, всегда можно купить свежие овощи, фрукты, молочку и, главное, халяльное мясо! Я так соскучилась по колбасам и сосискам, что сначала питалась исключительно ими.
Единственное, что раздражало – местные отчего-то упорно разговаривали со мной на своем языке, хотя прекрасно видели, что я русская. А на базарчике пытались продать товар подороже, как неместной. Это цепляло, язык я понимала, но сама не говорила из-за языкового барьера, у меня просто не получалось правильно выговаривать некоторые слова, путалась в окончаниях, к тому же над моими попытками разговаривать как-то посмеялся муж, и у меня выработался непробиваемый блок.
На базарчике старалась покупать у бабушек. Вот кто был по-настоящему гостеприимным! Они всегда приветствовали, как родную, угощали, читали дуа. Наверное, сказывалось советское воспитание: равенство, дружба народов и всё такое.
Из очевидных плюсов стало то, что рядом с нами находилась мечеть. Сбылась моя мечта – я молилась по азану. Живому, звонкому, пронзительному. Он проникал в самое нутро, заставляя остановиться и на мгновенье позабыть о мирском, вспомнить о Всевышнем. В мечети проходили курсы таджвида. Я записалась в женскую группу и через две недели после переезда начала ходить на занятия.
Группка у нас собралась небольшая – пять девушек и три старушки. С одной из сокурсниц мы сразу начали общаться. Ее звали Асия, вторая жена состоятельного мужчины. Жила Асия хорошо: дома забот нет, муж большую часть времени проводил с первой женой, которая жила с его родителями. На мой вопрос, зачем она пошла второй, ведь молодая, красивая, могла бы и единственной быть, Ася ответила, что ей нравится такая жизнь.
– Вай, поверь, лучше жить на квартире, в центре поселка, чем в громадном доме с хозяйством, да кучей родственников. Я шестая дочь в семье, родители и такому браку рады. Тем более Тимур очень щедрый, меня содержит и моим помогает.
Я подумала, что желание подруги логично и невольно сравнила ее жизнь со своей. Мы были похожи. Асию тоже не принимали, хоть она и была «своей», но из-за статуса второй жены относились к ней с презрением и осуждением. Остальные девушки из группы нас игнорировали. Кивали на приветствие и все.
Как обустроилась, решила устроиться на работу, но не могла придумать, куда податься, да и Амиру не нравилась эта идея. Ему хотелось, чтобы я сидела дома. Даже походы в медресе муж переносил с трудом. Сам же работу нашел быстро, плюс к этому много времени проводил с родными: то свадьба, то рождение очередного племянника или племянницы, то похороны… Моими остались короткие вечера и редкие совместные ночи.
Родня мужа со мной не зналась. Исключением стали родные сестры Амира. Больше общались с Фатимой, старшей. Младшая Аиша, меня явно недолюбливала. Фатима частенько звонила мне, подозреваю, что тайком от матери, рассказывала коротко об обстановке у них дома и интересовалась, как мои дела. Порой навещала вместе с Аишей, приносила что-нибудь к чаю. Я испытывала благодарность за такое участие и всегда делилась с ней мыслями, проблемами.
Так пролетели полгода, горы за окном сначала запестрели разноцветьем, затем запылали желто-багряным, поседели и наконец-то спрятались под толстой снежной шапкой.
Я крепко сдружилась с Асией, и теперь мы часто проводили время вместе. Ходили в гости друг другу, когда мужчин не было дома. Ася рассказывала мне об обычаях, адатах. Порой ввергая меня в полнейший шок. Особенно удивляли адаты, связанные со свадьбами и похоронами, такие как воровство невест, громадные, непосильные для многих приданное, которое везли КАМАЗами, бесчисленные пакеты, по любому поводу, плакальщицы на похоронах.
Чаще всего обычаи шли со времен язычества, и я диву давалась, как они до сих пор живы и ревностно соблюдаются. Многие адаты откровенно противоречили религии, но это никого не останавливало, кроме особо ретивых молодых. С другой стороны, народ усиленно эмансипировался, все чаще видела девушек в джинсах, на каблуках. Хотя раньше это считалось дикостью, за такое порицали. Но… Стыд уходил и вслед за ним вприпрыжку скакала нравственность. «Чтобы уничтожить народ, нужно развратить их женщин» – сильные и верные слова. Подтверждение им я увидела в своем народе и в народе мужа: равенство полов, уничтожение семейных ценностей, разрушение традиционного уклада жизни привело к слабости мужчин. Женщины взвалили на себя столько, что больше не выдерживают и падают, раздавленные грузом ответственности. А поднять их больше некому. И от этого горько даже мне, чужачке.