Уже почти десять лет усадьба «Старая Мельница» (The Old Windmill) служит домом для мастера.

Усадьба находится в графстве Оксфордшир и включает двадцать акров земли, на которой разбит обширный яблоневый сад с обилием цветов и садовых растений, а также животных – павлина, двух кошек и сторожевого пса. Название усадьбы происходит от каменной башни, примыкающей к главному зданию, – когда-то в ней действительно помещалась ветряная мельница, теперь же она больше похожа на башню Мартелло из «Улисса» Джеймса Джойса.

В главном здании на первом этаже расположена комната, окна которой обращены ко входу на Старую Мельницу. Здесь д-р Нурбахш проводит большую часть своего времени. В комнате почти нет мебели, что даже хорошо, учитывая ее небольшой размер. В дальнем левом углу стоит кровать, на которой мастер обычно сидит или лежит. Сразу за ней – прозрачная стеклянная стена, заменяющая окно. Перед кроватью – небольшой столик, за которым можно видеть мастера, когда он работает. У столика – единственный стул, возможно, для гостей не-дервишей, поскольку дервиши здесь всегда усаживаются прямо на пол, скрестив ноги. С другой стороны комнаты расположен камин, который часто топят, за исключением теплых летних месяцев.

В любое время года в комнате много цветов, на стенах – произведения изобразительного искусства и предметы, имеющие отношение к духовному пути; многие из них – дар мастеру от посетителей. Выделяется фотография Муниса Али Шаха, помещенная возле кровати, среди каллиграфий. Одна из каллиграфических надписей гласит: «Баязид не шутил, говоря: «Я в большей безопасности с теми, кто отвергает меня, чем с моими учениками».

Интервью с д-ром Нурбахшем состоялось воскресным утром в последних числах декабря 1997 г. В субботу здесь праздновалась свадьба, и у д-ра Нурбахша в то утро было отменное настроение. В качестве переводчика выступал Алиреза, старший сын д-ра Нурбахша.

Джеффри Ротшильд: Прежде всего мне хотелось бы прояснить один момент, о котором вы упомянули в одной из наших прошлогодних бесед. Во время нашего заключительного интервью вы описали своего старшего сына следующими словами: «Алиреза имеет докторскую степень Университета Висконсин в Мэдисоне, и я сам наставлял его. Ныне он шейх лондонской ханаки и представляет там наше братство. Большинство моих начинаний, особенно журнал «Суфий», передано в его руки».

Тем самым вы дали понять, что однозначно избрали Алирезу своим преемником – в качестве кутба. Так ли это?

Д-р Нурбахш: (Отвечает по-английски) Да! Такова моя воля.

ДжР: Яснее и быть не может! А теперь мне хотелось бы, если возможно, задать несколько вопросов, касающихся суфизма.

(Д-р Нурбахш согласно кивает.)

Уверен, что вам приходилось множество раз отвечать на этот вопрос, и всё же – еще раз, для записи. Основываясь на вашем полувековом опыте суфия – в качестве искателя, ученика, шейха и наконец мастера – как бы вы определили суфийский путь, или что это значит – быть суфием?

Д-рН: Быть суфием – значит любить Истину (хакк). Тот же, кто любит Истину, или, иными словами, Бога – любит и всех людей и служит им, невзирая на их происхождение, религию или национальность. Как минимум, быть суфием – означает никого не беспокоить и не третировать, не обижаясь, когда беспокоят и третируют вас.

ДжР: Что является важнейшим для ученика из того, что ему следует знать или соблюдать, следуя по Пути?

Д-рН: Нужно говорить себе правду. А также быть правдивым с мастером. Иначе говоря, искренность. Нужно всегда быть искренним.

ДжР: Осуществляет ли суфизм вклад в современное общество и в культуру, и если да, то в чем он заключается?

Д-рН: Современная культура очень сильно сосредоточена на материализме, на любви к деньгам и материальным вещам. Человечество полностью предало забвению Истину. Суфизм помогает людям вновь вспомнить о важности любви и заботе о других. Тем самым он способствует установлению любви и мира между разными народами.

ДжР: Шах Ниматулла говорил: «Всех, кого отвергли святые, я принимаю, и, в соответствии с их способностями, помогу им стать более совершенными». Вы тоже говорили, что примете всех, кого другие мастера отослали прочь. Почему?

Д-рН: Потому что, скажем, вор после посвящения будет меньше воровать. Если он режет людей, то теперь он будет вонзать свой нож не на три сантиметра, а только на один, и так далее. И этого достаточно.

ДжР: Что общего между суфизмом и другими мистическими направлениями? И в чем его специфика?

Д-рН: В большинстве направлений заявляют: «Мы – Истина». Мы же говорим, что каждый человек выражает Истину – если он искренен. При этом условии каждый выражает Истину… поскольку Истина одна.

ДжР: Вы, как и многие другие суфийские мастера, много раз повторяли: «Будьте счастливы, будьте довольны». Почему?

Д-рН: На воротах ханаки Руми начертано: «Если у тебя нет Любимой – ищи Ее, а если есть – будь счастлив и наслаждайся». Если человек беззаветно влюблен в Истину и в результате исканий обрел Ее, у него нет никаких причин не быть счастливым. Он обязан быть счастлив.

ДжР: Необходима ли для духовного пути религия?

Д-рН: (Отвечает после долгой паузы, пояснив, что имеет в виду только суфизм). Религия – начальный этап суфийского пути. На более продвинутых стадиях каждый сам ощущает, нужна ли ему религия.

ДжР: (Алирезе Н): Передай мастеру, что если какие-то вопросы он не хочет обсуждать – пусть даст мне знать.

Выслушав перевод моей реплики, мастер что-то говорит Алирезе, и тот громко хохочет, а потом переводит: «Мастер говорит, чтобы ты не беспокоился об этом, – он гораздо хитроумнее тебя», – и мы начинаем смеяться все вместе.

ДжР: В вашей книге «Суфизм: Значение, знание и единство» вы приводите выдержку из Китаб аллума Сарраджа: «В книге, посвященной истории Мекки, Мохаммад ибн Исхак пишет, что до возникновения ислама, когда никто не совершал молитвенный обход вокруг Каабы, человек, который был суфием, пришел из отдаленного города. Он вошел за ограду, обошел вокруг Каабы и затем продолжил свой путь». Отсюда следует, что суфизм предшествовал исламу?

Д-рН: Без сомнения, как только человек начал созерцать Истину или размышлять о ней, этого было достаточно, чтобы начать поиски суфийского Пути.

ДжР: В период между 800 и 1000 годами появилась целая плеяда выдающихся суфиев, таких как Байазид, Халладж, Шибли, Абу Саид Аби-л-Хайр. Почему так вышло? И отчего такого не случалось ни раньше, ни позже?

Д-рН: Что касается более раннего времени, то мы не располагаем историческими свидетельствами о том, что происходило тогда в сфере суфизма. В рассказах о доисламском периоде имеются отдельные упоминания о суфизме, особенно у иранского поэта Фирдоуси. Хотя он сам жил во времена ислама, его произведения посвящены доисламскому времени, и он делает ряд отсылок к суфизму. Однако исторических сведений об этом немного.

Алиреза Нурбахш: А почему это не повторялось позже? Д-рН: Халифы и муллы… (здесь д-р Нурбахш прерывает перевод Алирезы и говорит по-английски: «Не муллы, а религиозные лидеры, религиозные авторитеты». Алиреза поправляется и затем продолжает). Халифы и религиозные лидеры понимали, что демократия и свобода, сопутствующие суфизму, идут против них и опасны для них. Поэтому они упорно стремились предотвратить распространение суфизма.

ДжР: Когда много лет назад мы с вами были в Иране, я как-то спросил у вас на своем ломаном персидском, был ли Баязид «хейли бозорг» (очень большой) суфий, и вы ответили, что «в суфизме величие состоит в том, чтобы быть малым, а не большим». А кто из суфиев прошлого был «наименьшим»?

Д-рН: Многие великие суфии были совершенно неизвестны людям.

ДжР: А кто был наиболее близок Богу из тех, кого мы знаем?

Д-рН: Ближайший к небытию – вот ближайший к Богу.

ДжР: (Не в состоянии принять нежелание мастера отвечать на вопрос). Кто же был ближе всего к небытию?

Д-рН: Тебе придется спросить их самому – когда умрешь. (Мы все трое смеемся. Я уже готов уступить и перейти к следующему вопросу, и тут д-р Нурбахш перебивает меня). Самое важное из того, что нам известно, – это то, что слова Байазида, Абу Хасана Харакани, и Абу Саида Аби-л-Хайра, а также их поступки, имели важное воздействие на суфизм и оказали огромное влияние на следующие поколения.

ДжР: Суфии верят, что всё во вселенной – это проявление Божьей воли и ничего не происходит против Его воли. Это так?

Д-рН: Спроси об этом у философов.

ДжР: Ну, хорошо. Вы писали, что «Бог есть чистое благо». Что же тогда такое для суфиев все эти страдания и ужасы мира, вся эта жуть, происходящая с людьми?

Д-рН: Всё это исходит от самих людей и не имеет касательства к Богу. Люди сами создают страдание – из-за того, что все народы мира стараются не замечать Бога и поклоняются деньгам вместо Него.

(После того как Алиреза перевел ответ мастера, мастер посмотрел на меня и прибавил по-английски: «Нынешнее время – время доллара, а не Бога»).

ДжР: Но почему Бог допускает всё это? Я подозреваю, что многие отворачиваются от Бога или начинают сомневаться в Его существования оттого, что они смотрят вокруг и видят все эти ужасающие вещи и удивляются, как Бог мог позволить этому случиться.

Д-рН: Они недостаточно понимают Бога, чтобы задаваться такими вопросами. (После паузы) То, что мнится нам отталкивающим, на самом деле может быть прекрасным, и наоборот. Хотя в мире суфизма нет чего-то абсолютно плохого, учитывая, что каждый является частью Божьего творения.

ДжР: Вы можете разъяснить или согласовать две взаимоисключающие точки зрения на мир в суфизме: первая – что мир это пустое иллюзорное пространство, уводящее от Бога; вторая – что мир это отражение бытия Бога. Обе точки зрения представлены, например, в вашей поэзии.

Д-рН: Путь к Богу состоит из множества этапов, из тысяч различных стадий, и на каждой из них суфий говорит о своем состоянии, о том, как это видит именно он. (Здесь д-р Нурбахш прерывает Алирезу, переводящего его ответ, и говорит по-английски: «Сегодня я говорю одно, завтра – другое», и начинает смеяться.)

ДжР: Если вновь стать серьезными, то что значит «умереть до того как умрешь»?

Д-рН: Это значит, что ты умер для своего себялюбия и воскрес в бытии Божьем. Ведь на самом деле нет ничего, кроме Бога.

ДжР: Один человек, обсуждая тему смерти, недавно задал мне один вопрос, и я не нашелся, что ответить. Позвольте переадресовать его вам. Вопрос такой: если вы не следуете по суфийскому пути и вообще вы вне духовной стези в этой жизни, утрачиваете ли вы определенную «удачную возможность», которая вам больше никогда не представится? Или после смерти у нас будет еще один шанс?

Д-рН: Нет, вы утрачиваете ее необратимо, навсегда!

ДжР: В дополнение к вопросу о том, что происходит после смерти: какова разница между тем, кто вообще не следует по духовному Пути, тем, кто находится на Пути, искренне прилагая усилия, но не завершил Путь, и тем, кто дошел до конца?

Д-рН: (Начинает отвечать сразу, не дожидаясь перевода вопроса на персидский). Птица, которая ухитряется вырваться из клетки, даже если она пока не достигла конечной цели, имеет преимущество, приоритет над всеми теми птицами, которые пока томятся в своих клетках.

ДжР: Вы можете уточнить, в чем заключается это преимущество?

Д-рН: Чем дальше вы от себялюбия – тем ближе к Истине (хакк).

ДжР: Каждый ли в конце концов придет к Истине? Все ли мы окажемся в итоге в одном месте?

Алиреза Нурбахш: Как мы могли бы… (обрывает себя). Хорошо, я спрошу мастера. (Д-р Нурбахш отвечает после продолжительного молчания).

Д-рН: На самом деле всех этих индивидуальностей не существует. Всё это – одна реальность.

ДжР: То есть индивидуального сознания не остается, когда мы умираем? Иными словами, существует ли индивидуальное сознание после смерти?

Д-рН: Капля, достигающая океана, утрачивает свою «капельность». В то же время она не перестает быть водой. (Д-р Нурбахш начинает хохотать.)

ДжР: На конференции в Лондоне вы сказали, что западный человек в принципе не способен быть суфием. Вы действительно это имели в виду, и если да, то почему?

Д-рН: Первый принцип суфизма, его важнейший аспект – избавление от себялюбия. Что же касается западного человека, его «я», то его эгоистичные устремления крайне сильны. Именно это я имел в виду.

ДжР: А в других культурах себялюбие не столь ярко выражено?

Д-рН: (Утвердительно кивает). В восточных культурах гораздо меньше себялюбия.

ДжР: Сотни лет назад суфийский мастер сказал: «Некогда суфизм был реальностью без названия, ныне это название без реальности». Вы также недавно сказали, что суфизма больше не существует, что суфизм мертв. Это действительно так?

Д-рН: Если вы возьмете людей, которые мнят себя суфиями, не говоря уже о тех, кто действительно ими является, и соотнесете их число с численностью населения Земли – получится практически нуль. Вот почему я сказал, что суфизм мертв.

ДжР: Когда-то в прошлом было иначе?

Д-рН: Да.

ДжР: Изменится ли нынешняя ситуация? Вернемся ли мы к тому, что когда-то было?

Д-рН: Всё возможно.

ДжР: Много раз вы разъясняли – как и многие другие суфийские мастера – что нафс (самость) – самая серьезная, если не единственная, преграда, отделяющая нас от Бога. Однако в «Психологии суфизма» вы приводите выдержку из известного суфийского текста: «Дух нуждается в Бораке (скакун, на котором Мохаммад совершил свое ночное путешествие к Богу) нафса в своем восхождении к царству духа, ибо невозможно двигаться пешком… Дух нуждается в нафсе для того, чтобы достичь границ нафса, который в свою очередь нуждается в двух вещах – страстях и гневе, – если он желает подняться выше или наоборот, опуститься вниз». (с. 33–34).

Из этого ясно, что нафс играет важную роль на пути к Богу, и его уничтожение или «убийство» неправомерно.

АН: Конечно. Необходимо преобразовать его.

ДжР: То есть нафс как-то помогает в преобразовании себя самого?

Д-рН: Именно с помощью нафса и своих амбиций ты продвигаешься к Истине. Однако, когда ты достиг Истины, нафса не остается. Истина – как свет вдали: ты хочешь прийти к свету, но когда ты добираешься до него – ты полностью испепелён.

ДжР: В другом месте «Психологии суфизма» вы говорите, что помимо нафса существуют еще две сущности: сердце и дух. Поясните разницу между ними.

Д-рН: На самом деле в человеке нет «сущностей» или «мест». Сердце и дух – это не средоточие чего-то в тебе, а, скорее, этапы суфийского пути.

ДжР: И дух – это более высокая стадия, чем сердце, – находящаяся ближе к Богу?

Д-рН: (Отвечает по-английски). Да, это так.

ДжР: С вашего позволения я задам несколько вопросов более личного свойства.

(Д-р Нурбахш согласно кивает).

ДжР: Когда вы занимали посты профессора Тегеранского университета и директора больницы Рузбеха, люди, работающие с вами, знали, что вы – суфийский мастер?

Д-рН: Да, как и то, что для меня работа там была служением другим людям.

ДжР: Кто-то из ваших студентов захотел принять посвящение?

Д-рН (Качает головой). Я старался как мог не смешивать два мира.

ДжР: Долгое время вы писали стихи о суфийском пути, и большая часть стихов была написана в формах традиционного персидского стихосложения, таких как газель и тарджибанд. Однако позднее вы стали писать стихи в более свободных формах. Это имело определенный смысл?

Д-рН: Когда суфию, для которого главное – суфизм, случается быть еще и поэтом, не он решает, какого рода стихи ему писать. Это не в наших силах. Стихи приходят от Бога – иногда в одной форме, иногда в другой.

ДжР: Мне представляется, что ваша поэзия гораздо глубже объемлет истины суфизма, чем ваши прозаические произведения. Так ли это?

Д-рН: Поэзия – язык сердца, а к прозе примешивается также и ум.

ДжР: Вы часто смеетесь и много шутите – обычно чтобы показать вещи такими, каковы они на самом деле. Могли бы сейчас вспомнить одну из своих шуток?

Д-рН: Меня спросили: «Кто является настоящим суфием?» Я сказал: «Он был здесь, но ушел». (Мы с Алирезой смеемся)

ДжР: И последний вопрос: что бы вы посоветовали людям, не обязательно дервишам на Пути, а просто людям, которые, возможно, будут читать эту книгу?

Д-рН: Любите друг друга, помогайте друг другу.

Когда я задал свой последний вопрос, полуденное солнце выглянуло из-за туч и сквозь стеклянное окно за спиной мастера меня осветили его лучи. Сразу после ответа на вопрос солнце вновь скрылось в облаках – столь же внезапно, как появилось.

Достойное завершение интервью с Дарующим Свет.