В течение нескольких десятилетий XVIII века центром братства ниматуллахи был Шираз. Здесь родился великий персидский поэт Хафиз. Здесь вырос и Мунис Али Шах – в этом городе чудесных садов, голубых фонтанов и многочисленных могил святых (мазаров).
Вскоре после того, как д-р Нурбахш завершил учебу в университете, мастер решил побывать в Ширазе. Хотя он не взял с собой д-ра Нурбахша, спустя некоторое время он прислал в тегеранскую ханаку телеграмму, вызывая его в Шираз. Д-р Нурбахш тотчас собрал вещи и попросил одного из дервишей подвезти его до автобусной станции. Дервиш, посадив д-ра Нурбахша на автобус, позвонил мастеру в ширазскую ханаку и сообщил, что шейх выехал.
Мастер послал дервишей на окраину города, подгадав к приходу автобуса, чтобы те встретили и приветствовали шейха тегеранской ханаки. Ни один из посланных не знал д-ра Нурбахша в лицо, однако они были наслышаны о нем от мастера и других дервишей, и потому, горя усердием, отправились встречать шейха, прославившегося таким впечатляющим свершением, как сорокадневное уединение.
Дервиши ждали около часа, и вот вдали завихрилась пыль из-под колес автобуса. Выйдя на дорогу, они жестами попросили водителя остановиться. Извинившись, они объяснились с водителем, и тот разрешил им зайти в автобус, чтобы отыскать своего собрата. Не представляя, как выглядит д-р Нурбахш, они стали спрашивать каждого пассажира подходящего возраста, не он ли «д-р Нурбахш».
Когда, наконец, они добрались до шейха, который сидел в самом конце салона, он улыбнулся и вежливо ответил им, что не знает никакого «д-ра Нурбахша», и в особенности такого, который заслуживал бы столь большого внимания к своей особе. Не обнаружив шейха, разочарованные дервиши вернулись в ханаку и рассказали мастеру о своей неудаче.
Когда автобус прибыл в Шираз, д-р Нурбахш решил посетить главное кладбище города, где, как он был уверен, можно было отыскать его старого друга, каландара по имени Дервиш-Фарзи, для которого внешние достижения и репутация ничего не значили. Д-р Нурбахш провел ночь на кладбище вместе с этим бродячим дервишем, а утром отправился в ханаку. Все его действия как бы говорили: он был «никем» и не желал, чтобы ему оказывали особые знаки внимания. Суфизм для него означал простоту и скромность, а не церемонии и внешние атрибуты.
Позже в комнате мастера д-р Нурбахш узнал, почему Мунис Али Шах послал за ним. Мастер сказал ему, что теперь, по завершении обучения, тот должен вернуться в Керман и заняться там врачебной практикой, чтобы служить людям, среди которых он вырос.
Керман всегда был важным центром братства ниматуллахи – здесь похоронен Шах Ниматулла Вали и многие другие мастера Пути. Мунис заверил д-ра Нурбахша, что пребывание там принесет ему немалую пользу, а жители Кермана, в свою очередь, обретут благо его присутствия.
Д-р Нурбахш с радостью воспринял указание мастера и стал готовиться к отъезду.
Вскоре после возвращения в Керман д-ру Нурбахшу пришло письмо.
Хотя первоначально он планировал заняться врачебной практикой в городе Кермане, письмо изменило его намерения. Его прислал директор единственной больницы в Баме – городке, находящемся недалеко от Керма-на. Директор узнал о том, что д-р Нурбахш возвратился домой, и предлагал ему должность своего заместителя. Он писал, что собирается совершить паломничество в Мекку и крайне нуждается в человеке, которому он мог бы вверить больницу в свое отсутствие. Он просил д-ра Нурбахша принять его предложение, мотивируя это тем, что не знает больше никого, кто мог бы занять этот пост.
Не желая отказывать директору и не имея определенных планов, д-р Нурбахш решил принять предложение и спустя несколько дней уехал в Бам.
Он прибыл на место, когда уже стемнело, и решил переночевать у знакомого, уважаемого им дервиша, с которым поддерживал отношения уже многие годы. Утром вместе с дервишем д-р Нурбахш отправился в больницу и занял очередь вместе с другими пациентами, пришедшими на прием к директору. Прошло немало времени, пока подошла его очередь. Директор, полагая, что перед ним очередной пациент, осведомился о характере недомогания. Д-р Нурбахш молча достал из кармана пальто рекомендательное письмо, подписанное главой медицинской школы в Тегеране, и вручил его директору.
Прочтя письмо, директор поднял глаза и внимательно взглянул сквозь очки на человека, сидящего перед ним: растрепанные волосы, небритое лицо, мятая одежда. Ему было трудно представить, что этот человек – врач, которому он собирался вверить свою больницу. Опустив глаза, он прочел письмо еще раз, затем перечитал снова, пока, наконец, не принял реальность происходящего. Он встал и, пожав руку д-ру Нурбахшу, приветствовал его. Затем он объяснил, что правила требуют, чтобы он представил своего заместителя на утверждение городскому главе.
Он с предельным тактом осведомился, не желает ли д-р Нурбахш помыться, побриться и сменить одежду перед визитом к городскому главе. Д-р Нурбахш ответил, что это его единственная одежда, всю остальную должны прислать из Тегерана с другими вещами, а на баню у него просто нет денег. Директор, смутившись, сменил тему, спросив д-ра Нурбахша, где тот остановился, однако полученный ответ лишь еще больше сбил его с толку: его заместитель ответил, что остановился у своего старого друга, каландара, который жил в беднейшей части города. Для директора это было уже слишком, и он настоял на том, чтобы д-р Нурбахш остановился в больнице, пока он не подыщет для него более приемлемое жилье.
Городской глава встретил д-ра Нурбахша тоже не слишком любезно. Взглянув на его взъерошенные волосы, он решил, что перед ним человек незначительный, и попросту перестал обращать на него во внимание, заговорив с директором больницы на постороннюю тему. В середине их беседы в дверь постучали, и в кабинет вошел один из местных жителей – весьма уважаемый и состоятельный человек.
Заметив д-ра Нурбахша, который сидел в дальнем углу, он тотчас устремился к нему, игнорируя и городского главу, и директора больницы, и испросил у шейха позволения поцеловать его руку. Городской глава и директор были потрясены и сконфужены происходящим. Заметив их смущение, вошедший извинился за то, что пренебрег ими, и рассказал о том месте в духовной иерархии, которое занимал этот нечесаный, скромный человек, сидевший в дальнем углу кабинета.
После этого городской глава принес свои искренние извинения д-ру Нурбахшу за невнимание к нему и попросил прощения. Д-р Нурбахш лишь улыбнулся и ответил, что ничего не произошло. Затем он извинился сам и возвратился в больницу с директором, у которого отлегло от сердца, для того чтобы принять свое новое назначение.
Если кто-то из дервишей братства и думал, что мастер отослал д-ра Нурбахша в Керман оттого, что был недоволен им, то очень скоро они убедились в обратном – благодаря письму, которое Мунис отправил ему вскоре после его отъезда из Тегерана. Этим письмом, обращенным ко всем дервишам братства ниматуллахи южной части Ирана, на д-ра Нурбахша возлагалось попечение о духовных делах всей провинции, включая Керман и Белуджистан.
В письме Мунис называл д-ра Нурбахша «воплощением искренности и чистоты» и отмечал, что «и в естественных науках, и в философии он достиг высочайших степеней, в то же время практикуя аскезу и ночные бдения, превышающие его физические возможности». «Но самое важное, – подчеркнул он, – то, что с Божьей милостью и поддержкой д-р Нурбахш обрел божественную этику. Воистину можно сказать, что он человек необыкновенный, даже уникальный для своего времени и века».
Как и предполагал Мунис Али Шах, письмо прочли все дервиши этой области и в конечном итоге – большинство дервишей братства. Из письма следовало, что д-р Нурбахш является преемником Муниса. После этого в ряде случаев на вопрос о том, кто будет его преемником, Мунис отвечал, что не знает никого, за исключением д-ра Нурбахша, кто был бы способен нести столь тяжкую ношу. Он также подчеркивал, что в нынешнее время, когда всё больше людей обладает научными знаниями, главой братства должен быть человек, который разбирается в таких вещах и способен на равных вести диалог с носителями научного знания, и что никто не подготовлен к этому лучше, чем д-р Нурбахш.
Молодым дервишам ниматуллахи пришлась по душе мысль о том, что д-р Нурбахш станет главой братства. Однако людям старшего поколения, которые долгое время возмущались им, было настолько трудно принять это решение, что Мунис счел необходимым предостеречь д-ра Нурбахша во время одной из их последних встреч о том, что у него много честолюбивых врагов, которые желают ему погибели, – факт, который был уже хорошо известен д-ру Нурбахшу.