Весь периметр взорвался огнем. Били на расплав стволов, бесконечными очередями и пока не заболит палец, отказавшись повиноваться и нажимать. Потом рванули мины и это крайне плохо. Значит добрались до самой колючки, не взирая на потери. Прямо на нас выбежал с диким воплем араб, видимо перескочивший через окоп и помчавшийся дальше. Он был почему-то с мечом, но поскольку не святой клинок от Пророка, то полетел назад, словив несколько пуль. Два его приятеля отправились вслед. Хорошая вещь Веретта М-26, кучно бьет.

- За мной рычу, - и поднимаюсь в атаку к району прорыва.

Штабное отделение дружно бежит сзади к месту прорыва. Подбегающих к траншее мы смели совместным ливнем пуль. Из восьми человек, только у связиста стандартный карабин. Все остальные имеют пистолеты-пулеметы. Мы последний шанс ближнего боя. И весь мой резерв.

Прямо с бруствера стреляем в копошащихся внизу, тем более отличить своих от врагов проще простого по одежде. 'Магазин' щелкает, опустев. Вставлять новый некогда, прямо на меня выскакивает здоровенный урод в оборванном бурнусе. Бросаю ПП и хватаюсь за рукоятку на поясе.

- На! - остро наточенная саперная лопатка разваливает ему череп. Еще один визжит, получив по руке. Кость если не отрубил, то повредил серьезно и ему сейчас не до подвигов. Еще один выпад и заливая все вокруг кровью из разрубленного горла заваливается назад.

Когда-то нас, зеленых и глупых юнкеров, крепко учил капитан Смолин, понюхавший рукопашной в окопах, когда пускали вход самодельные дубинки и ножи с чем угодно. С трехлинейкой крайне неудобно отмахиваться от агрессивного противника штыком в узких местах. До сих пор вбитые рефлексы работают. Я даже под настроение преподал несколько уроков новобранцам. Правда до сегодняшней ночи и не требовалось, как выпады штыком.

Тупо гляжу в темноту, откуда никто не набегает. Неужели закончилось? Потом рядом принялись энергично стрелять и от греха соскочил в траншею, угодив прямо на труп ногами. Дно окопа почти сплошь покрывали застреленные, зарезанные, стонущие и не только наши. Но с этим проще всего. Своих принялись перевязывать и оттаскивать на санитарный пункт. Здесь пол сотни шагов, но не оставлять же без врачей. Единственное место, где все сделано на совесть и стены с потолком из бревен. Другое дело все вряд ли влезут в те блиндажи. На столько пострадавших не рассчитано.

Арабов, не разбираясь, протыкали штыками. Кое-кто из них показывал пустые руки, сдаваясь, но желающих возиться с подранками не нашлось. Уже светало и обстановка напоминала ад. Кое где их трупы лежали перед оборонительным периметром буквально холмами, в три ряда. Как не удивительно, но прорвались единицы. Кавани получил нехорошую рану в бок и кроме меня некому проверять уцелевших. Хожу от взвода к взводу, напоминая про часовых, подтверждая грядущую помощь и хваля за героизм. Заодно записываю фамилии отличившихся, хотя можно запросто вешать медали всем подряд. Воевать с фанатиками дело достаточно серьезное. Такие подыхая станут тянуться к чужому горлу зубами. А мы худо-бедно умудрились отбиться при таком серьезном перевесе.

Тем не менее, в списках убитых сорок семь, тяжелых семьдесят шесть, а легкие ранения у каждого второго. Патронов осталось всего ничего. Второго штурма точно не выдержим. Вопрос хватит ли у них народа и идиотизма пойти новой волной после случившегося. Уходить точно не собираются, а в бинокль видны разномастные группы подходящие. Похоже из местных поселков набежали.

Как бы в ответ на мысли начинают бухать снова пушки. Ни вчера, ни сегодня серьезного ущерба не нанесли, попасть четко в окоп нужны другие головы и руки, однако и случайно может прилететь. Да и на нервы всерьез действуют. Опять приходится все контролировать и бегать, как бобик. Еда, вода, патроны, наличие командиров. Двое ротных погибли и пришлось назначать на их место. Со взводными тоже беда. Одни минометчики не пострадали, но у них кроме осветительных зарядов ничего не осталось. Погнал в окопы большинство на пополнение особо пострадавших подразделений. Учили их другому, но пострелять из ПП в атакующих много ума не требуется.

Часам к трем по невидимому от нас лагерю ударили с холмов гаубицы. Взрывы прекрасно слышно и видно, как внезапно потерявших интерес к базе арабов. Часть побежала сразу, другие рванули вверх по склонам. К этому моменту все способные стоять замерли на ногах, напоминая сусликов вытянутыми мордами и вниманием. Из леса тоже стреляли густо и когда начали выползать цепи в тропической форме поднялся дикий вой. Подмога пришла. Хотя мои утешения и обещания внимательно выслушивали и кивали, большинство не особо верило в приход армейцев. Опытные солдаты прекрасно знали насколько паршивые здесь дороги и как легко их перекрыть. Удержаться банде против настоящей армии практически невозможно, однако постоянные обстрелы должны замедлить движение. А наше выживание напрямую зависело от скорости.

Каразоне пришел уже под вечер, когда совсем стемнело. Никогда не понимал, как он в самых паршивых условиях умудрялся выглядеть всегда щеголем. Так и появился, одетый с иголочки, пахнущий дорогим парфюмом и небрежно постукивающий стеком по голенищу сапога. На его фоне хотелось срочно надеть парадный мундир, который отсутствовал и обязательно побриться. Иначе стыдно. Ну, всем, кроме меня. Я давно отрастил толстую шкуру и не озабочен мнениями о своей особе.

- Ну ты и натворил, - с восхищением сказал бригадный генерал. - Я такого под Изонцо не видел.

- Без вас пришлось бы туго. Полагаю, удачные действия дивизии не останутся без награды.

Муссолини по части повышения в звании крайне скуп. Прежнюю систему наград и вовсе полностью отменил. Никаких общих медалек за компанию всем сразу. Остался одинокий Военный орден Италии пяти степеней и медаль 'За воинскую доблесть' трех. Обычно первым награждали офицеров, а второй для солдат, но получивший три медали мог рассчитывать в дальнейшем на орден и автоматическое повышение в чине. Гражданских, всяких разных, еще с десяток наград, но нас это не касается.

Однако сейчас имело смысл написать правильный рапорт. Во-первых, Бруно из тех самых средних офицеров, поддержавших реформу армии и сделавший на том карьеру. Пусть он не фашист, однако Дуче в курсе и назначение на дивизию не случайно. Во-вторых, генерал прекрасно сознавая разницу положений, тоже в курсе моих завязок наверху. Насколько мохнатая меня поддерживающая рука не представляет, но кое о чем догадывается. В-третьих, он сроду не лебезил ни перед кем, а разница в возрасте у нас не такая уж большая. То есть, сообща наводя порядок, не гнушается беседовать и выпивать, как с равным. Может быть хитрее, чем представляется, но по мне нормальный мужик без фанаберии, готовый выслушать не только старшего по званию. Что гораздо важнее и поступить согласно просьбе, не выдавая за собственную идею.

- Не преувеличивай. Десант прекрасная мысль. Вышло, правда, не очень. Одно отделение до сих пор неизвестно где. Еще два достаточно удачно спрыгнули. Всего один сломал ногу. Но у них тоже серьезные потери, не смотря на тихий выход в тыл засаде. Семеро погибло в бою, но затычку выбили. А вот твои местные типы оказались очень уместны. Провели чисто, козьими тропами.

- Не будет наглостью предложить создать специальную десантную бригаду?

Каразоне задумался лишь на мгновенье.

- Для начала батальон бы выбить. И транспортники должны быть заметно вместительней. Что это такое, двенадцать человек? Когда они при полной выкладке, повернуться негде.

- У меня есть хороший кандидат на роль командира - Кавани.

Помереть не помрет, уже выяснил.

- Это ведь фактически понижение, уйти на батальон, - с сомнением сказал генерал.

- Зато настоящая армия, а не непонятно какая Черная колонна. И в перспективе возможно развитие. Право же, сбросить серьезный отряд в Альпах и куча народу окажется в мешке. Или на Балканах.

Он кивнул с достоинством, принимая комплимент и соглашаясь. Такой негласный договор среди товарищей по оружию. Вместе станем пробивать проект, но он постарается подгрести под себя, уже есть реальные намеки на перевод в генштаб. Теперь, с заметным успехом, продвижение обеспечено. А на начальном этапе во главе станет мой человек, сознающий чем обязан генералу.

С Каразоне мы неплохо выпили после беседы за победу и тому подобное, аж до рассвета засиделись за разговорами. Подошел к пленным в приятном настроении.

Тони Конте, был занят своими прямыми обязанностями. Он родился в Бенгази и знал арабский не хуже бедуинов. Центурионом стал быстро, тем более очень не глуп, а свой начальник разведки в колонне необходим. Полагаться на местную администрацию или вранье, неизвестно откуда взятое армейцами непродуктивно.

- Как обычно, - сказал на мой взгляд. - Триста сорок один. Имя, клан и племя спрашиваем. Если по части второго и третьего никто не унизится отрицать, то про имена все врут.

Хорват из-за его спины смотрел без выражения. Этому без разницы любой результат, он охраняет. С Тони они замечательно спелись и вечно работали в паре, хотя громилу-хорвата уж точно за араба не принять даже с бодуна.

- А плевать, - говорю, махнув рукой. - Первый взвод! Приготовится! Отделение с двумя пулеметами на позицию, - показал. Кто знает нечто важное, - повышая голос на арабском, - поднимите руку. Нет? Первый десяток собрать и вон туда, показал на не дорытый ров.

Случайных мятежников, сидевших в первых рядах, отогнали в указанном направлении пинками и ударами прикладов.

- Согласно законам государства Италии и военному положению на данной территории, за вооруженное нападение на представителей власти, приговариваются к расстрелу. Огонь!

Пулеметы заработали, кося нестройную шеренгу. Над толпой пленных повис крик и она шарахнулась. Очереди пошли и туда, валя наиболее прытких. Минут через десять утихомирились, только стоны новых раненых.

- Второй десяток!

Люди, как обычно, ведут себя по-разному в таком случае. Одни идут гордо, пусть и слабы физически от недостатка сил и потери крови, другие орут про Аллаха и его величие, третьих приходится вытаскивать и волочь силой. Впрочем, мои парни таким не заморачивались. Кто отказывался идти моментально получал пулю в голову. В итоге вместо десятка положили больше двух. Я лично разницы не вижу, все одно им в яму. На пару минут раньше или позже.

- Да? - спрашиваю благожелательно, обнаружив поднятую руку. - Сюда иди.

Ничем особенным не отличающийся с виду смуглый тип, легко сошедший бы в любом конце средиземноморья за местного.

Булайчич сдвинулся, не подпуская ко мне. Просто были прежде случаи, как арестованные пытались добраться до моего горла. Пока ни одному не удалось даже поцарапать.

- Среди нас Лев пустыни, - сказал он шепотом.

- Я правильно понял? - оборачиваюсь к Тони. До совершенства моему арабскому крайне далеко. - Он про аль-Манифи?

- Да, мой господин, - сказал тот.

- Если покажешь, будешь жить. Я обещаю.

Взгляд вильнул. Он не хуже всех присутствующих знал, чем для него закончится такое. Даже если всех прямо сейчас закопаем, кто-то из моих неминуемо распустит язык. И тогда его убьют, рано или поздно.

- Да, мой господин, - склоняет голову.

Солдаты врываются в толпу свирепыми волками, щедро одаривая пинками, ударами и пару раз выстрелив в особо непокладистых. Через несколько минут передо мной лежит пожилой человек с цепкими глазами убийцы. Стоять он не способен. Пуля раздробила бедро.

- Да, я Ома́р аль-Мухта́р Мухаммад бин Фархат аль-Манифи, - подтверждает.

Наш главный враг и вождь военный сенуситов. Собирался поискать его среди покойников позже, хотя надежды было мало. Был уверен - ушел. Не в первый раз. Он полководец и лично в атаки не бегает. За тридцать лет бесконечных сражений и стычек стал неплохим партизанским начальникам, испортившим немало крови французам и итальянцам.

- Роберто, бегом за генералом Каразоне, этих обоих к штабу.

- А остальных? - спрашивает Тони.

- Можешь пригласить их к себе на ближайшую вечеринку домой. Или продолжить, если идея не нравится. Яма большая.

Бруно Каразоне цвел от счастья. Теперь точно орден получит. Но все должно быть по правилам! Поэтому мы сидели и спрашивали:

- Ты сожалеешь о своих действиях, направленных против Италии?

- Не о чем сожалеть, наша земля должна освободиться от иностранных захватчиков.

- У тебя есть два пути быть казненным или призвать мятежников прекратить войну и разойтись по домам.

- Лучший из путей умереть за свободу!

Отпускать идейного врага, не готового дать слово сидеть тихо - глупо. Его повесили на воротах базы, точнее чудом уцелевших столбах. И перед смертью позволили провозгласить: 'Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммад его посланник'. Чего ради лишать последнего слова перед заключительной пляской в петле.

2.

Хотя пропасти и препятствия разделят нас, мы должны помнить, что нет вечных врагов. Да, враждебность существует, но она не незыблемый закон.

Президент Кеннеди.

Показательный разгром мятежников и как премия казнь руководителя всего лишь первая часть основного плана. Вторая гораздо неприятнее. Две дивизии регулярной армии и наша Черная колонна, теперь в полном составе, то есть восемь рот и вспомогательные подразделения начали тщательную зачистку местности.

Входишь в очередной поселок с убогими хижинами, буквально слепленными из навоза и прутьев и видишь осточертевшую картину текущих прямо по улицам помоев и играющих в грязи детишек, облепленных мухами. Женские лица абсолютно ничего не выражают. На всех печать тяжелой жизни. Мужчин почти нет. Все они остались под базой или прячутся в горах, опасаясь репрессий. Классический способ найти синяк на плече от выстрелов. Достаточно обнаружить и никого не волнует, что охотник. Потому что стандартное вранье. Таких сразу стреляют.

Мухтар (староста) несет обычный бред про ушедших на заработки и как они обожают итальянцев. Процедура мало приятная, но отработанная. Старика расстреливаем, население собираем вместе и гоним по дороге, время от времени присоединяя к толпе новые порции народа из очередного спаленного дотла поселка. Мы и прежде таким занимались многократно, однако сейчас идет массовое уничтожение деревень и никакими бумагами или плачем не разжалобить.