Ушло —

внутреннее и внешнее,

ни луны, ни земли, ни небес.

Не давай мне больше стаканов с вином.

Лей прямо в рот —

мне не найти дороги ко рту.

В мое тело Друг нисходит,

ищет сердцевину, не сумев

найти ее, оголяет саблю,

бьет где попало.

Я не устаю от тебя.

Не утомляйся

от твоего сострадания ко мне!

Вся эта утварь для жажды,

должно быть, устала от меня:

кувшин и водонос.

Во мне есть жаждущая рыба,

которая никак не может найти

достаточно того,

что жаждет!

Покажи мне путь к Океану!

Разбей все эти полумеры,

эти мелкие сосуды.

Пусть мое жилище утонет в волне,

возникшей прошлой ночью во дворе,

спрятанном в центре моей груди.

Иосиф свалился подобно луне в мой колодец.

Смыло урожай, который я ожидал.

Но неважно.

Пламя запылало над моей шапкой-надгробием.

Я не хочу знаний, или достоинства,

или уважения.

Я хочу эту музыку, и эту зарю,

и тепло твоей щеки рядом с моей.

Собираются армии скорбей,

но я не присоединюсь к ним.

Так бывает всегда,

когда я заканчиваю стихотворение.

Великое молчание овладевает мной,

и я удивляюсь, как это мне пришло в голову

пользоваться языком.

Хвала пустоте, стирающей наше существование.

Существование —

это место сотворено из нашей любви к пустоте!

И однако с приходом пустоты

существование уходит.

Хвала тому, что это происходит снова и снова!

Много лет я вытягивал собственное существование

из пустоты.

Затем одно мановение, одно движение руки,

и работа завершена.

Свободен от того, кем я был, от присутствия,

свободен от опасного страха, надежды,

свободен от громоздящихся желаний.

Здесь-и-теперь гора – малая часть

соломы, сдуваемой в пустоту.

Эти слова, которые я употребляю столь часто,

начинают терять смысл:

существование, пустота, гора, солома.

Слова и то, что они пытаются выразить,

сметены за окно, вниз по скату крыши.

Раньше я хотел покупателей для своих слов.

Теперь я хочу, чтобы кто-нибудь

выкупил меня у моих слов.

Я создал множество

очаровательно значительных образов,

сцен с Авраамом и отцом Авраама, Азаром,

который прославился благодаря своим изваяниям.

Я так устал от того, что делал.

Потом появился некий образ без формы,

и я все бросил.

Ищи кого-нибудь другого присматривать за лавкой.

Я порвал с ремеслом сотворения кумиров.

Наконец-то я узнал свободу безумия.

Появляется случайный образ.

Я кричу: «Убирайся!»

Он рассеивается.

Только любовь.

Только то, что держит флаг.

Без флага.

Как-то суфий увидел пустой продуктовый мешок,

висевший на гвозде.

Он начинает вращаться и рвет на себе рубаху, говоря:

«Еда для того, что не нуждается в еде!

Исцеление голода!»

Его жжение нарастает

и другие присоединяются к нему

с криками и стонами любовного горения.

Случайный прохожий заметил:

«Это всего лишь пустой мешок».

Суфий говорит: «Уходи.

Ты хочешь того, что нам не нужно.

Ты не влюбленный».

Еда влюбленного —

любовь к хлебу,

не хлеб.

Никто из истинно любящих

не любит существование.

Влюбленные не имеют никакого отношения

к существованию. Они получают прибыль

без вложений.

Без крыльев они облетают целый мир.

Без рук они выносят мяч с поля.

Тот дервиш нюхнул Реальности.

Теперь он плетет корзины чистого ви́дения.

Влюбленные разбивают шатры на поле нигде.

Они все одного цвета, как и поле.

Грудное дитя не знает вкуса жареного мяса.

Для духа запах еды и есть еда.

Для египтянина Нил выглядит кровавым.

Для израильтянина – прозрачным.

То, что широкая дорога для одного,

для другого – катастрофа.

Человек на смертном одре завещал,

как разделить имущество между тремя сыновьями.

Он посвятил всего себя сыновьям.

Они стояли вокруг него подобно кипарисам,

молчаливые и сильные.

Он сказал городскому судье:

«Кто из моих сыновей самый ленивый —

отдай ему все наследство».

Вскоре он умер, а судья обратился к этим троим:

«Пусть каждый из вас отчитается о своей лености,

чтобы я мог понять,

насколько вы ленивы».

Мистики – специалисты по лени.

Они полагаются на нее,

поскольку все время видят Бога,

совершающего работу вокруг них.

Урожай все прибывает, однако они

никогда даже и не пахали!

«Ну-ка, расскажите, в чем именно

состоит ваша лень».

Каждое изреченное слово —

это завеса сокровенного «Я».

Малейший взмах завесы,

не шире куска зажаренного мяса,

может открыть сотни взрывающихся солнц.

Даже если сказанное тривиально и ложно,

слушающий слышит источник.

Один ветерок налетает из сада.

Другой – летит от кучи пепла.

Подумай, как различны голоса лисы и льва

и о чем они говорят тебе!

Услышать кого-то – все равно,

что снять крышку с кухонного горшка.

Ты узнаешь, что на обед.

А некоторые люди

отличают по одному лишь запаху

вкусное жаркое от прокисшего супа,

приготовленного с уксусом.

Человек постукивает по глиняному горшку,

прежде чем купить его,

по звуку различая, нет ли в нем трещины.

Старший из трех братьев сказал судье:

«Я узнаю человека по голосу,

а если он не говорит, я жду три дня,

а после я узнаю его интуитивно».

Средний брат: «Я узнаю его, когда он говорит,

а если он не говорит, с ним я завожу беседу сам».

«А если он знает этот прием?» – спросил судья.

Это напоминает мне мать, говорящую ребенку:

«Когда ты ночью идешь по кладбищу

и видишь чудище, беги к нему,

и оно исчезнет».

«А если, – отвечает дитя, – мама чудища

наказала ему делать то же самое?

У чудищ тоже есть мамы».

Среднему брату было нечего ответить.

Судья тогда спрашивает у младшего брата:

«Что если человека не заставишь говорить?

Как распознаешь его скрытую природу?»

«Я сижу напротив него в молчании

и возвожу лестницу, смастерив ее из терпения.

Если в его присутствии слова,

исходящие из места превыше радости

и превыше скорби, начинают изливаться

из моей груди, я знаю, что его душа

так же глубока и ярка, как звезда Канопус,

восходящая над Йеменом.

Когда я начинаю говорить, а моя речь

подобна могучему взмаху руки,

я узнаю его в том, что я говорю

и как я это говорю, потому что между нами

открыто окно, смешивающее ночной воздух

обоих наших существ».

Младший, очевидно,

был самым ленивым. Он выиграл.

За гранью понятий о ложном и праведном

есть поле. Встретимся там.

Когда душа прилегла в эту траву,

мир слишком наполнен, чтоб говорить о нем.

Идеи, язык, даже фраза «друг друга»

теряют смысл.

Тайна не становится яснее от повторения вопроса,

и ее не купишь поездками

по удивительным местам.

Пока твои глаза и твои желания

не сохраняли неподвижность

в течение пятидесяти лет,

ты еще не начал исход из заблуждения.

У тебя привычка ходить медленно.

Обиду ты затаиваешь на годы.

С такой тяжестью как ты можешь быть скромным?

С такими привязанностями

ты рассчитываешь куда-то добраться?

Будь широк, как воздух,

чтобы узнать тайну.

Сейчас ты глина пополам с водой,

густая грязь.

Авраам узнал, как устроены солнце,

и луна, и звезды.

Он сказал:

«Больше я не буду

придавать Богу сотоварищей».

Ты так слаб. Сдайся на милость.

Океан заботится о каждой волне,

пока та не доберется до берега.

Тебе нужно больше помощи,

чем ты думаешь.

Ты пытаешься прожить свою жизнь

на открытых строительных лесах.

Скажи: «Бисмилла – Во имя Бога»,

как священнослужитель,

ножом принося в жертву животное.

Бисмилла свое старое «я»,

чтобы найти свое настоящее имя.

Мало-помалу отлучи себя от груди.

В этом суть того, что я должен сказать.

От зародыша, чье питание приходит с кровью,

перейди к младенцу, сосущему молоко,

к ребенку, способному есть твердую пищу,

к искателю в поисках мудрости,

к охотнику на менее очевидную добычу.

Подумай, каково говорить с зародышем.

Ты можешь сказать:

«Мир снаружи огромен и сложен.

В нем есть пшеничные поля

и горные перевалы,

сады в цвету.

Ночью – миллионы созвездий,

а при дневном свете – красота друзей,

танцующих на свадьбе».

Ты спрашиваешь у зародыша,

почему он сидит взаперти,

в темноте, с закрытыми глазами.

Выслушай ответ.

Нет никакого «другого мира».

Я знаю только то, что я испытал.

Тебе, должно быть, все это мерещится.

Не бегай по свету в поисках дыры,

куда бы спрятаться.

Дикие звери есть в каждой пещере!

Если ты живешь с мышами,

тебя найдут кошачьи когти.

Единственный настоящий отдых наступает,

когда ты наедине с Богом.

Живи в нигде, из которого

ты пришел, несмотря на то,

что ты привязан к этой земле.

Вот почему предметы предстают

в двух разных обличьях.

Иногда ты смотришь на человека

и видишь циничную змею.

А кто-то еще

видит восторженного влюбленного,

и вы оба правы!

Каждый – половина и половина,

как черный с белым буйвол.

Иосиф казался уродом своим братьям

и красавцем – своему отцу.

У тебя есть глаза, которые смотрят из того нигде,

а есть глаза, которые судят о расстоянии,

насколько высоко и насколько низко.

Ты владеешь двумя лавками

и мечешься между ними.

Постарайся закрыть ту,

которая – страшная ловушка,

и становится все теснее.

Сюда пойдешь – мат.

Туда – мат.

Держи открытой лавку,

где ты больше не продаешь

рыболовные крючки.

Ведь ты и есть

свободно плавающая рыба.

Снаружи – студеная ночь пустыни.

Эта, другая ночь – внутри —

разгорается все жарче.

Пусть ландшафт покрыла колючая корка,

Здесь у нас мягкий сад.

Материки взорваны,

Города и селения – все превращается

в сожженный почерневший шар.

Услышанные нами новости

полны скорби об этом будущем,

но настоящая новость здесь, внутри,

состоит в том, что вообще нет никаких новостей.

Когда я с тобой, мы не спим всю ночь напролет.

Когда тебя нет, я не могу уснуть.

Воздай хвалу Господу за две эти бессонницы!

И за различие между ними.

Мы и зеркало, и лицо, отраженное в нем.

Мы сию минуту ощущаем вкус вечности.

Мы – и боль, и болеутоление.

Мы – и прохладная вода, и кувшин,

из которого она льется.

Глаз предназначен для созерцания предметов.

Душа находится здесь

для своей собственной радости.

У головы одно назначение —

любить подлинной любовью.

У ног – бежать за ней.

Любовь – для исчезновения в небесах.

Разум – для познания того,

что люди совершили и пытались сделать.

Тайны – не для раскрытия.

Глаз слепнет,

когда он лишь только хочет увидеть «почему».

Влюбленного всегда в чем-нибудь обвиняют.

Но когда он находит свою любовь,

все потерянное во время поиска

возвращается полностью преображенным.

На пути в Мекку множество опасностей:

разбойники, песчаные бури,

для утоления жажды – лишь верблюжье молоко.

И все же каждый паломник

целует там черный камень

с чистой устремленностью,

ощущая на поверхности

вкус тех губ, которых он жаждет.

Этот разговор напоминает чеканку новых монет.

Они накапливаются,

в то время как настоящая работа

совершается снаружи

кем-то, копающим землю.

Человеческое бытие – странноприимный дом.

Каждое утро – новые посетители.

Радость, тоска, злость,

мимолетные осознания приходят,

как незваные гости.

Приветствуй и привечай их всех!

Даже если это толпа скорбей,

насильно вынесшая всю

обстановку из дома —

и все же окажи почести каждому гостю.

Может быть, он освобождает тебе место

для каких-то новых услад.

Мрачная мысль, стыд, злоба —

встречай их у двери со смехом

и приглашай зайти.

Будь признателен каждому приходящему,

ведь все они посланы свыше

быть твоими наставниками.

Когда луч ума Пророка

ударил в туповатого человека, бывшего рядом,

тот возликовал и стал болтать без умолку.

Вскоре это перешло в неподобающее неистовство.

Такова проблема бессамости,

когда она приходит быстро,

как обстоит дело и с вином.

Если пьющий вино

несет глубоко в себе мягкость,

он проявит ее, когда опьянен.

Но если он затаил злобу и надменность,

они проявятся,

и поскольку большинство людей таковы,

вино запрещается всем.

Это место – сон,

Только спящий считает его реальным.

Потом приходит смерть,

подобно заре,

И ты просыпаешься,

смеясь над тем, что считал своей скорбью.

Но есть и отличие от этого сна.

Все жестокое и бессознательное,

совершенное в иллюзии данного мира,

все это не исчезает при смертном пробуждении.

Оно остается,

и должно быть истолковано.

Все злобные насмешки и позывы плоти,

разорванные одежды Иосифа, —

они превращаются в грозных волков,

с которыми тебе придется столкнуться

лицом к лицу.

Отмщение, которое иногда приходит,

быстрый ответный удар —

это просто детская игра

по сравнению с тем, что будет.

Вы знаете об обрезании здесь.

Там – полная кастрация!

А это смутное время, которое мы проживаем,

вот чему оно подобно:

Человек засыпает в городе,

где он жил всегда, и ему снится,

что он живет в другом городе.

Во сне он не помнит

город, где он спит в постели.

Он верит в реальность города,

который ему снится.

Мир – такого рода сон.

Прах множества разрушенных городов

оседает на нас, как беспамятство дремоты,

но мы старее этих городов.

Мы начинаем, как минералы.

Мы развиваемся в растения

и в животное состояние,

а затем – в человеческое существо,

всегда забывая о своих прежних перерождениях,

и только раннею весной мы с трудом припоминаем,

что зазеленели вновь.

Вот как юноша обращается к учителю.

Вот как младенец склоняется

к груди, не ведая тайны

своего желания,

но поворачиваясь инстинктивно.

Род человеческий ведом по пути развития

посредством переселения разумности,

и хотя кажется, что мы спим,

существует внутренняя пробужденность,

направляющая сон,

она встряхнет и выведет нас к первоистоку

нашего истинного существования.

Сердцевина мужества заключается не в том,

чтобы быть мужчиной,

и не в дружеском обращении утешителей.

Твоя старая бабушка говорит:

«Может, тебе не стоит идти в школу.

Ты выглядишь немного бледным».

Беги, когда услышишь это.

Уж лучше суровые шлепки отца.

Твоя телесная душа желает успокоения.

Суровый отец желает духовной ясности.

Он порицает тебя, но в конце концов

выводит тебя на открытые просторы.

Молись, чтобы суровый наставник

слышал, действовал и оставался внутри тебя.

Мы были заняты тем, что копили утешения.

Да убоимся мы того состояния, в котором были.

Дервиш постучал в дом

попросить кусок сухого хлеба, или влажного,

это не существенно.

«Это не пекарня», – сказал владелец.

«Может, тогда есть кусочек хрящика?»

«Разве это похоже на мясную лавку?»

«Немного муки?»

«Ты слышишь мельничные жернова?»

«Воды?»

«Это не колодец».

Что бы дервиш ни попросил,

человек отвечал тупой насмешкой

и отказывался что-либо дать.

В конце концов дервиш вбежал в дом,

приподнял свой халат и присел,

как если бы собирался

справить большую нужду

«Эй, эй!»

«Тихо, ты, жалкий человек.

Покинутое место

прекрасно подходит, чтобы облегчиться,

и поскольку здесь нет ничего живого

или же средств для жизни,

оно нуждается в удобрении».

Дервиш начал свой собственный перечень

вопросов и ответов.

«Ты что за птица?

Не сокол, обученный для царской руки.

Не павлин, раскрашиваемый взглядами.

Не попугай, говорящий в обмен на куски сахара.

Не соловей, поющий как влюбленный.

Не удод, несущий послания Соломону,

Не аист, строящий у обрыва.

Чем именно ты занимаешься?

Ты не принадлежишь к известным видам.

Ты торгуешься и отпускаешь шутки,

Чтобы сохранить принадлежащее тебе.

Ты забыл Того, кто не заботится об обладании,

кто не пытается получить прибыль

из каждого обмена между людьми».

Пророк сказал: «Существуют люди, видящие меня

в том же свете, в котором я вижу их.

Наши натуры являются одним.

Безотносительно к линиям родословных,

безотносительно к текстам и традициям,

мы пьем живую воду вместе».

Вот история об этой скрытой тайне:

Китайцы и греки заспорили,

кто из них лучшие художники.

Шах сказал:

«Мы разрешим вопрос при помощи диспута».

Китайцы начали говорить,

но греки хранили молчание.

Китайцы тогда посоветовали,

чтобы каждым отвели по комнате для показа

их художеств, две комнаты напротив,

разделенные завесой.

Китайцы попросили у шаха

сотню различных красок, всевозможные оттенки,

и каждым утром они являлись туда,

где хранились краски, и забирали их себе.

Греки же красок не брали.

«Они в нашей работе не применяются».

Греки отправились в свою комнату

и начали чистить и полировать стены.

Все дни напролет

они придавали стенам такую чистоту и ясность,

какою обладает чистое небо.

Существует путь,

ведущий от цветастости к бесцветности.

Знай, что великолепное разнообразие

облаков и погоды имеет своим истоком

абсолютную простоту

солнца и луны.

Китайцы окончили труд

и были весьма довольны.

Они стали бить в барабаны от радости завершения.

Шах вошел в комнату

и поразился превосходной раскраске

и тонкости деталей.

Греки тогда убрали завесу, разделявшую комнаты.

Китайские фигуры и образы отразились

в сиянии чистых греческих стен.

Они ожили там даже с большей красотой,

всегда меняясь в новом освещении.

Искусство греков это Путь суфиев.

Они не изучают книг,

полных философских рассуждений.

Они делают свою влюбленность все яснее и яснее.

Ни желаний, ни злобы.

В этой чистоте они получают и отражают

образы каждого мгновения,

приходящие отсюда, от звезд, из ничто.

Они принимают их в себя,

как если бы видели

с пронзительной ясностью то,

что видит их.

Ты ревнуешь океан из-за его щедрости?

С чего бы ты отказал

кому-либо в этой радости?

Рыбы не держат

священную жидкость в чашах!

Они плавают

в этой огромной перетекающей свободе.

Мошки вылетели из травы

и пришли побеседовать с Соломоном.

«Ты судишь праведно

по отношению к малым мира сего,

а уж меньше нас нет никого! Мы – малюсенькие

олицетворения хрупкости. Можешь ли ты нас

защитить?»

«Кто вас обидел?»

«Наш иск – против ветра».

«Ну что же, – сказал Соломон, —

голоса у вас, мошки,

мелодичные, но помните, что судья не может

выслушивать лишь одного обвинителя.

Я должен услышать обе стороны».

«Конечно», – согласились мошки.

«Призовите Восточный Ветер», —

провозгласил Соломон,

и ветер явился почти тотчас же.

Что случилось с мошками-истцами?

Их унесло.

Таков путь каждого искателя,

приходящего жаловаться в Высший Суд.

Когда пробил час Божьего присутствия,

где же искатели? Вначале умирание,

затем единение – как мошкара на ветру.

Однажды шах собрал своих придворных.

Он вручил визирю сверкающую жемчужину.

«Сколько, ты полагаешь, она стоит?»

«Больше золота,

чем сто ослов могли бы унести».

«Разбей ее!»

«Владыка, как я могу растратить твои владения

подобным образом?»

Шах одарил его почетным одеяньем

за такой ответ и взял обратно жемчуг.

Он поговорил с придворными

о разных делах.

Затем вложил жемчужину

в руку управляющего делами.

«За сколько можно ее продать?»

«Половина царства, сохрани ее Господь!»

«Разбей ее!»

«Не поднимется моя рука на это».

Шах пожаловал ему почетную одежду

и увеличил жалованье,

и то же призогпло с каждым

из пятидесяти или шестидесяти придворных.

Один за другим они подражали визирю

и управляющему, обретая новые богатства.

Наконец жемчужина попала к Айазу

«Не правда ли, она великолепна?»

«Превыше слов». «Тогда разбей ее

сию минуту на мелкие кусочки».

Айазу ранее приснился сон

об этом, и он спрятал два камня в рукаве.

Зажав жемчужину меж ними, он раздробил ее.

Как Иосиф слушал окончание

своей истории, сидя в колодце,

так подобные слушатели

понимают успех и неуспех

как одно и то же.

Не волнуйся о внешнем.

Если кто-то хочет твою лошадь – пусть берет ее.

Лошади служат для того, чтобы опережать других.

Придворное собранье возопило,

завидя безрассудство Айаза:

«Как мог ты это сделать?»

«Повеленье шаха дороже любого жемчуга.

Я почитаю его,

а не какой-то разноцветный камень».

Тотчас придворные упали на колени,

упершись в землю лбами.

Их воздыхания устремлялись вверх

подобно черной туче, молящей о прощении.

Шах же подал знак палачу, как бы говоря:

«Вынеси отсюда этот сор».

Айаз шагнул вперед.

«Их заставляет так сгибаться твое милосердие.

Дозволь им жить!

Пусть они продолжают надеяться

на единение с тобой.

Теперь они увидели собственную

нерадивость, как пьяница, сказавший:

«Я не ведал, что творил»,

и тогда кто-то заметил:

«Ты вызвал эту нерадивость у себя.

Ты пил ее. У тебя был выбор!»

Они познали глубоко,

как подражанье их убаюкало.

Не отделяй себя от них.

Взгляни на головы,

склоненные до пола.

Возвысь их лица до своего.

Дай им омыться

в твоей прохладной умывальне».

Айаз и его речения всегда достигают этой точки,

но затем перо ломается.

Как можно в блюдце вылить океан?

Пьяницы разбивают свои кубки,

но вино-то наливал им ты!

Айаз сказал:

«Меня ты выбрал, чтоб жемчуг разбить.

Не подвергай же наказанию

других за послушанье опьяненное мое!

Накажи их, когда я буду трезв,

поскольку я не протрезвею больше никогда.

Кто так склоняется в поклоне, как они,

тот не восстанет в своем старом «я».

Подобно мошке, в айран[52] попавшей,

они твоим айраном стали.

Горы содрогаются.

Их карта и компас —

линии твоей ладони».

Хусам, мне нужно сотню ртов, чтоб это выразить,

а у меня есть лишь один!

Сто тысяч впечатлений духа

жаждут пробиться сквозь меня.

Я ошеломлен этим обилием,

сокрушен и мертв.

Я наполнен Тобой.

Кожа, кровь, кость, мозг и душа.

Нет места ни для нехватки веры, ни для веры.

Нет ничего в этом существовании,

кроме того существования.

Горошина чуть не выскакивает

из котла, где она варится.

«Что ты делаешь со мной?»

Повар ударом черпака сбрасывает ее вниз.

«Даже и не пытайся выпрыгнуть.

Ты думаешь, что я мучаю тебя?

Я придаю тебе вкус,

чтобы ты могла смешаться

со специями и рисом

и стать чудесной жизненной силой

для человека.

Помнишь, ты напивалась дождем в саду?

То было для этого».

Благодать вначале.

Чувственное удовольствие,

затем начинается кипящая новая жизнь,

и Друг получает что-то хорошее для еды.

В конце концов горошина скажет повару:

«Повари меня еще. Бей меня

черпаком. Я не могу делать этого сама.

Я – как слон,

мечтающий о садах родного Индостана,

но не обращающий внимания

на своего погонщика.

Ты мой повар, мой погонщик,

мой путь к существованию.

Я обожаю твою стряпню».

Повар говорит: «Когда-то и я был как ты,

только что из земли.

Затем я варился во времени

и варился в теле – две лютые варки.

Моя животная душа окрепла.

Я направлял ее

с помощью духовной практики,

варил еще и еще —

и стал твоим учителем».

Я был мертв, затем ожил.

Рыдал, потом смеялся.

Сила любви нахлынула на меня,

и я стал грозен как лев,

потом нежен, как вечерняя звезда.

Он сказал: «Ты недостаточно безумен.

Тебе не место в этом доме».

Мной овладела ярость, и меня

пришлось связать. Он сказал:

«Ты все еще не настолько яростен,

чтобы остаться с нами!»

Я пробился сквозь еще один пласт,

в радость.

Он сказал: «Этого мало».

Я умер.

Он сказал: «Ты умничающий человечек,

полный фантазий и сомнения».

Я выщипал себе перья и стал дураком.

Он сказал: «Теперь ты – свеча

для собирающихся здесь».

Но я не свеча.

Посмотри!

Я – рассеивающийся дым.

Он сказал: «Ты шейх, наставник».

Но я не учитель. Я бессилен.

Он сказал: «У тебя уже есть крылья.

Я тебе крыльев дать не могу».

Но я хотел его крылья. Я ощущал себя

цыпленком, не способным к полету.

Потом со мной заговорили новые события:

«Не двигайся. Высшая щедрость

приближается к тебе».

И прежняя любовь сказала:

«Останься со мной».

Я ответил: «Остаюсь».

Ты – источник солнечного света.

Я – тень ивы на земле.

Ты преображаешь мою заскорузлость

в шелковистость.

Душа на рассвете подобна потемневшей воде,

которая медленно начинает произносить:

«Спасибо, спасибо».

Потом на закате опять Венера постепенно

превращается в луну,

а затем во все ночное небо.

Это улыбка, пришедшая в ответ на твою.

Шахматный мастер

не говорит ничего

и лишь двигает

безмолвную шахматную фигуру.

То, что я – участник

сюжета этой игры,

делает меня удивительно счастливым.

Той ночью, когда ты перейдешь улицу

со стороны, где находятся твои лавка и дом,

на сторону кладбища,

ты услышишь, как я приветствую тебя

изнутри отверстой могилы,

и ты осознаешь, что мы всегда были вместе.

Я – чистое сущностное сознание твоего бытия,

неизменяемое ни во время экстаза,

ни в изможденности самобичевания.

Той ночью, когда ты избавишься

от страха змеиных укусов,

от раздражения, вызванного муравьями,

ты услышишь мой знакомый голос,

увидишь, что зажжена свеча,

вдохнешь благовония.

Неожиданное пиршество

будет устроено Возлюбленным,

который внутри всех других

твоих возлюбленных.

Это сердечное смятение – огненный сигнал,

который я подаю тебе из гробницы.

Так что не волнуйся попусту о саване

и пыли кладбищенских тропинок.

Саван будет разодран и пыль будет смыта

музыкой нашей наконец-то состоявшейся встречи.

И не высматривай меня в человеческом образе.

Я внутри твоего смотрения. Нет места формам,

когда любовь настолько сильна.

Нет нужды дожидаться, пока мы умрем!

Есть нечто большее здесь, чем деньги и слава,

и кусочки зажаренного мяса.

Ну, как мы назовем эту новую разновидность

дома для вглядывания, открывшегося в нашем городе,

где люди тихо сидят, и то, как они смотрят,

изливается подобно свету,

подобно ответу.

Может, вы слыхали про обычай королей

располагать воинов с левой стороны,

стороны сердца и храбрости.

Справа они ставят советников и различных писцов,

поскольку мастерство счетоводства и письма

принадлежит обычно правой руке.

В центре – суфии,

поскольку в медитации они становятся зеркалами.

Король может посмотреть на их лица

и увидеть свое первозданное состояние.

Дай зеркала тем, кто красив,

и пусть они влюбляются в себя,

чтобы могли они полировать свои души

и разжигать вспоминание в других.

Однажды Иосифа навестил близкий друг детства.

Они делились секретами из тех,

что дети говорят друг другу,

когда лежат на подушках, прежде чем уснуть.

Эти двое были абсолютно искренни друг с другом.

Друг спросил:

«Что ты ощущал, когда понял,

что братья твои завистливы

и злоумышляют против тебя?»

«Я ощущал себя львом с цепью на шее.

Не униженный этой цепью,

не жалующийся, но просто ожидающий,

что моя сила будет признана».

«А в колодце, и затем в тюрьме?

Каково там было?»

«Как луна, когда она на ущербе,

однако знает, что придет и полнота.

Как жемчужина, растертая в порошок для снадобья,

знающая, что станет светом в человеческих очах.

Как зерно пшеницы, раскрывающееся в земле,

растущее, затем пожатое,

смолотое на мельнице в муку, испеченное,

раскрошенное снова меж зубов,

чтобы стать глубочайшим пониманьем

в человеке. Потерянное в любви,

как те песни, что сеятели поют

в ночь после высева зерна».

Нет этому конца.

Но вернемся к тому,

о чем тот славный человек с Иосифом беседовал.

«А что, мой друг, ты мне принес?

Ты знаешь, что негоже страннику являться

с пустыми руками к двери такого друга, как я.

Это все равно, что отправляться на мельницу

без зернышка пшеницы. Бог станет вопрошать

при воскрешении: «Ты принес подарок Мне?

Забыл? Или, может, думал,

что не увидишься со Мной?»

Иосиф продолжал поддразнивать.

Гость начал:

«Ты не представляешь, как я искал подарок для тебя.

Но все казалось неуместным. Не понесешь же

злато в золотую жилу, а каплю воды —

морю Омана!

Все, приходившее в голову, было равносильно тому,

чтобы нести зерна тмина в город Керманшу

откуда тмин берет происхожденье.

Все зерна уже хранятся в твоих амбарах.

Ты имеешь даже мою любовь и душу,

так что и их я дать не мог.

Я зеркало тебе принес. Ты на себя смотри

и помни обо мне». Он зеркало достал из-под накидки,

где сберегал его. Что есть зеркало бытия?

Небытие.

Приноси всегда зерцало небытия

в качестве подарка. Любой другой подарок

нелеп.

Пусть бедняк вглядится в щедрость глубоко.

Пусть хлеб увидит голодающего человека.

Пускай трут узрит искру кресала.

Пустое зеркало и твои гибельные привычки,

когда их держишь друг напротив друга, —

вот когда начинаются настоящие дела.

Вот где искусство и ремесла.

Портному нужен порванный кафтан,

чтобы свое практиковать искусство.

Стволы деревьев приходится рубить за разом раз,

чтоб их использовать сумел краснодеревщик.

Лекарю необходима сломанная нога, чтобы ее лечить.

Недостатки суть способы для славы проявиться.

Кто увидел, каковы его болезни,

тот галопом поскачет по Пути.

Нет хуже ничего, чем думать,

что ты пребываешь в здравии.

Более всего другого самодовольство

путь преграждает мастерству.

Помести свою низость напротив зеркала и рыдай.

Пусть вытечет самодовольство из тебя!

Сатана думал: «Я лучше Адама»,

и это «лучше» все еще крепко в нас сидит.

Твоя проточная вода, возможно, выглядит чистой,

но есть еще и непотревоженная муть на дне.

Твой шейх может прокопать отводной канал,

который выведет муть наружу.

Доверь свою рану врачеванию учителя.

На рану слетаются мухи.

Они покрывают ее, эти мухи самооправданий,

твоей любви к тому, что ты почитаешь своим.

Дай учителю смахнуть мух и забинтовать рану.

Не отворачивай головы. Продолжай смотреть

на забинтованное место. Именно там

в тебя входит свет. И не верь даже и на мгновение,

что ты излечиваешь себя сам.

Мышь ухватилась за верблюжью узду

передними лапками и пошла,

подражая погонщикам верблюдов.

Верблюд последовал за ней,

давая мыши ощутить геройство.

«Наслаждайся, – подумал он, —

Я преподам тебе сейчас урок».

Они подошли к берегу большой реки.

Мышь остолбенела. «Чего ты ждешь?

Входи же в реку. Ты мой предводитель.

Не останавливайся здесь».

«Я боюсь утонуть».

Верблюд вошел в воду.

«Здесь всего лишь по колено».

«Твое колено! Твое колено

в сто раз выше моей головы!»

«Ну что ж, быть может, тебе не стать

погонщиком верблюдов. Оставайся

с такими же, как ты. Ведь мыши

нечего сказать верблюду».

«Может быть, ты поможешь мне

перебраться на тот берег?»

«Залезай ко мне на горб. Я создан

для переправы сотен тебе подобных».

Ты не пророк,

но следуй смиренно по Пути пророков —

и сможешь прибыть туда же, где находятся они.

Не пытайся направлять корабль. Не открывай

свою собственную лавку. Слушай.

Храни молчание. Ты не Божий глашатай.

Старайся быть ухом, а если уж заговорил,

то для того, чтоб попросить о разъяснении.

Источник твоего высокомерия и злобы —

в вожделениях, укоренившихся в твоих привычках.

Некто, привыкший есть глину,

приходит в негодование,

когда ты пытаешься помешать ему.

Предводительство также может стать

ядовитой привычкой. Когда кто-нибудь

ставит под вопрос твои полномочия, ты думаешь:

«Он пытается захватить власть».

Ты, может быть, ответишь вежливо, но внутренне

ты негодуешь.

Всегда сверяй свое внутреннее состояние

с владыкой своего сердца. Медь не знает,

что она медь, пока не превратилась в золото.

Твоя любовь не знает своего величия,

пока не узнала своей беспомощности.

Вы видели козлиное стадо,

спускающееся к воде.

Хромой и мечтательный козел

замыкает шествие.

На некоторых лицах – беспокойство о нем,

но теперь они смеются,

поскольку – посмотри:

когда стадо возвращается,

тот козел ведет его!

Есть много различных видов познания.

Разновидность знания хромого козла —

это ветвь, восходящая

к корням существования.

Научись у хромого козла

и поведи стадо домой.

Космос – форма Божественного закона,

твой здравомыслящий отец.

Когда ты испытываешь

по отношению к нему неблагодарность,

очертания мира кажутся

злобными и уродливыми.

Помирись с этим отцом,

с изысканностью узоров,

и все пережитое наполнится

ощущением близости.

Поскольку я влюблен в это,

я никогда не скучаю. Красота постоянно

исторгается из источника, шум ключевой воды

в ушах и в моем внутреннем бытии.

Ветви деревьев вздымаются и опадают подобно

экстатическим рукам

тех, кто предался мистической жизни.

Листья перекликаются, как поэты,

творящие свежие метафоры. Зеленый войлок

покрывает побеги, но мы замечаем

проблески зеркала, скрытого под ним.

Подумай, каково будет,

когда все покрывающее сдернуто в сторону!

Я рассказываю лишь об одной тысячной

того, что вижу, поскольку так много

сомнения повсюду.

Распространено мнение, что эта поэзия

с оптимизмом смотрит в будущее.

Но Отец Разум говорит:

«Нет нужды провозвещать будущее!

Это теперь и есть оно. Это.

Твоя глубочайшая нужда и желание

удовлетворены энергией мгновения

здесь, в твоей руке».

Смиренная жизнь не принижает.

Она наполняет.

Возврат к более простому «я» дает мудрость.

Когда мужчина придумывает истории

для своего ребенка, он становится

отцом и ребенком, слушающими вместе.

Однажды ночью человек взывал: «Аллах! Аллах!»

Сладость на его губах все возрастала от восхвалений,

пока какой-то циник не сказал: «Ну как?

Я слышал твои призывы,

а ответ ты получил хотя бы раз?»

Человеку нечего было на это сказать.

Он перестал молиться и погрузился

в беспокойный сон.

Ему приснилось, что он видит Хызра,

наставника душ,

среди густой зеленой листвы.

«Почему ты прекратил восхваления?»

«Потому что я ни разу не слышал ответа».

«Эта устремленность, которую ты проявляешь,

и есть ответное послание».

Скорбь, из которой ты взыскуешь,

влечет тебя к соединению.

Твоя чистая печаль, желающая помощи,

есть тайный кубок.

Слушай, как собака воет, тоскуя о своем хозяине.

Это скуление и есть связующее звено.

Существуют собаки любви, чьи имена

никому не известны. Отдай свою жизнь,

чтобы стать одной из них.

Моисей услышал, как пастух молится у дороги:

«Боже, где Ты? Я хочу помочь Тебе,

починить Твои башмаки и причесать волосы.

Я хочу постирать Тебе одежду и снять вшей.

Я хочу принести Тебе молока, целовать

Твои рученьки и ноженьки,

когда настает время для Тебя идти в кровать.

Я хочу подмести Твою комнату

и держать ее в чистоте.

Боже, мои овцы и козы – Твои.

Все, что я могу сказать, вспоминая Тебя.

это ай-й-й и ах-х-х».

Моисей не мог этого больше выдержать:

«С кем это ты говоришь?»

«С тем, кто сотворил нас,

сотворил землю и сотворил небо».

«Не говори о башмаках и носках с Богом!

И что это еще за рученьки и ноженьки?

Это звучит кощунственно и фамильярно,

как будто ты болтаешь со своими дядьками.

Только то, что растет, нуждается в молоке.

Только тот, у кого есть ноги, нуждается в башмаках.

Не Бог!

Даже если ты имел в виду Божьих посланников,

как Бог, когда Он сказал: «Я был болен,

и вы не навестили меня», даже тогда

этот тон был бы нелепым и непочтительным.

Используй уместные термины.

Фатима – хорошее имя для женщины,

но если ты назовешь мужчину Фатимой,

это оскорбленье. Язык тела и рождений

пригоден для нас, на этом берегу реки,

но не для того, чтоб обращаться к источнику,

не для Аллаха».

Пастух раскаялся, разорвал свою одежду,

тяжко вздыхая, он ушел в пустыню.

И тогда нежданно откровение

пришло Моисею. Божий голос:

Ты разлучил Меня и того, кто близок Мне.

Ты, как Пророк, пришел соединять иль разделять?

Я дал каждому существу

собственный и непохожий путь видения,

знания и способность выразить это знание.

То, что кажется ложным тебе,

правильно для него.

Чистота и нечистота,

леность и усердие в богослужении

для Меня не значат ничего. Я чужд

всему подобному. Не думай,

что один способ богослужения

оценивается выше или ниже, чем другой.

Индусы поступают так,

как свойственно индусам.

Дравиды-мусульмане в Индии

делают то, что свойственно им.

Все это хвала, все это благо.

Это не Я прославляем в актах богослужения.

Это служащие Богу! Я не слышу

ими произносимых слов. Я смотрю внутрь

на их смиренность.

Разверзнутая приниженность

является Реальностью, а не язык!

Забудь о фразах. Я хочу горения, горения.

Будь другом своего горения. Сожги

свое мышление и свои формы выражения!

Моисей, те, кто обращает внимание

на способы поведения и говорения,

принадлежат к одной категории.

Сгорающие влюбленные – к другой.

Не облагай налогом на собственность

сожженное селенье. Не порицай

влюбленного. «Ложность» его речей

в сто раз лучше «правильности» у других.

Внутри Каабы неважно, в какую сторону

направить свой молитвенный коврик!

Ныряльщику в океане не нужны снегоступы!

Владения любви не имеют правил

или доктрины. Только Бога.

Таков рубин, на котором ничего не выгравировано!

Он не нуждается в метках.

Бог начал являть сокровенные тайны Моисею.

Видения и слова, которые нельзя здесь записать,

изливались на него и через него. Он покинул себя

и затем вернулся. Он вошел в вечность

и пришел опять сюда. Это происходило

много раз. Нелепо с моей стороны

пытаться говорить об этом.

Если б я сказал, это вырвало бы с корнем

нашу человеческую разумность,

это разломало бы перья,

используемые для писания.

Моисей побежал за пастухом.

Он следовал за смятенными следами,

которые в одних местах шли прямо, как ладья

по шахматной доске, а в других – поперек,

как шахматный слон,

то поднимались подобно гребню волны,

то съезжали вниз, как рыба,

но его ступни всегда

оставляли гадательные символы на песке —

летопись его отчаянного состояния.

Наконец Моисей догнал его.

«Я был неправ. Бог открыл мне,

что в богослужении нет правил.

Говори все, что и как твоя влюбленность

тебе подсказывает. Твое сладостное кощунство

есть подлинная преданность.

Благодаря тебе весь мир обретает свободу.

Пусть твой язык развяжется, и не волнуйся

о том, что выйдет. Все это светоч духа».

Пастух отвечал: «Моисей, Моисей,

я ушел превыше даже этого.

Ты применил свой кнут,

и моя лошадь испугалась и выпрыгнула из себя.

Божественная и человеческая природа

сошлись вместе. Благословенна

твоя карающая длань. Я не могу сказать,

что случилось. То, что я говорю сейчас,

не мое подлинное состояние.

Оно неизреченно».

Пастух затих.

Когда смотришь в зеркало,

ты видишь самого себя, а не состояние зеркала.

Флейтист влагает дыхание во флейту,

и кто творит музыку? Не флейта.

Флейтист! Всякий раз,

когда ты воздаешь хвалу

или благодарения Богу,

они всегда подобны простоте

этого славного пастуха.

Когда ты в конце концов увидишь

сквозь завесы, каковы вещи на самом деле,

ты будешь повторять снова и снова:

«Это уж точно не похоже на то,

как мы себе это представляли!»

Все, что приходит,

приходит из-за нужды,

мучительного страдания,

болезненного желания.

Боль Марии сотворила младенца Иисуса.

Ее чрево раскрыло свои губы

и произнесло Слово.

Каждая твоя часть имеет свой тайный язык.

Твои руки и ноги рассказывают, что ты совершил.

И каждая нужда приносит то, что нужно.

Боль так же несет в себе исцеление,

как вынашивают ребенка.

Когда нет ничего, это производит пропитание.

Задай трудный вопрос

и получишь превосходный ответ.

Построй корабль, и появится вода,

чтобы отправиться в плаванье на нем.

Нежноголосое дитя заплачет, и молоко

закапает из материнской груди.

Возжаждай высшей воды и будь готов,

что она хлынет из источника.

Деревенская женщина

как-то проходила мимо Мохаммада.

Она думала, что он обычный, неграмотный человек.

Она не верила, что он пророк.

Она несла с собой двухмесячного ребенка.

Когда она подошла к Мохаммаду ребенок повернулся

и сказал: «Мир тебе, Посланник Бога».

Мать вскричала, удивленная и рассерженная:

«Что ты говоришь и как это

ты вдруг обрел дар речи?!»

Дитя отвечало:

«Сначала меня обучал Бог, а потом Гавриил».

«Кто такой Гавриил?

Я никого не вижу».

«Он у тебя над головой, мать. Повернись.

Он мне многое рассказал». «Ты действительно

видишь его?» «Да. Он постоянно выводит меня

из этого униженного состояния в высшее».

Мохаммад тогда спросил ребенка:

«Как тебя зовут?»

«Абдул Азиз, слуга Божий, но это семейство

думает, что меня занимают мирские энергии.

Я так же свободен от них,

как и истина твоего пророчества».

Так говорил малыш, и мать

впустила в себя благоухание, которое позволило ей

смириться с этим состоянием.

Когда Бог наделяет такого рода постижением —

неодушевленные камни,

растения, животные – все наполняется

раскрывающейся значимостью.

Рыбы и птицы становятся защитниками.

Помни о случае, произошедшем

с Мохаммадом и орлом.

Так вышло, что пока он слушал

этого вдохновенного ребенка, раздался голос,

призывающий к молитве. Он попросил воды,

чтобы совершить омовение.

Он омыл руки и ступни,

и как раз когда он потянулся

к башмаку, его выхватил орел!

Башмак перевернулся в воздухе,

и из него вывалилась ядовитая змея.

Орел сделал круг и принес башмак обратно, говоря:

«Мое беспомощное почтение к тебе

сделало этот поступок необходимым.

Любого, поступающего так дерзко

ради буквоедского соблюдения закона,

следует наказать!»

Мохаммад поблагодарил орла и молвил:

«То, что я посчитал за грубость,

было в действительности любовью.

Ты скорбь мою унес, а я предался скорби!

Бог все мне показал, но в то мгновение

я был занят самим собой».

Орел: «Но, избранник, вся ясность,

которой я обладаю, пришла мне от тебя!»

Это распространяющееся сияние

Подлинного Человека

обладает огромной важностью.

Посмотри внимательно вокруг

и ты распознаешь светоносность душ.

Садись поближе к тем, кто к ней тебя влечет.

Усвой из этой истории с орлом,

что когда приходит несчастье,

нужно быстро поблагодарить.

Другие могут говорить: «О нет», но ты

станешь раскрываться подобно розе,

лепесток за лепестком теряющей себя.

Кто-то спросил у шейха, что есть суфизм.

«Ощущение радости, когда нежданно

приходит разочарование».

Орел уносит башмак Мохаммада и спасает его

от змеиного укуса.

Не горюй о том, что не сбылось. Иногда,

когда что-то не происходит, это спасает нас

от катастроф.

Притча подобна воде,

которую подогревают для купания.

Она передает послания между огнем и твоей кожей.

Она позволяет им встретиться и очищает тебя!

Очень немногие могут сидеть

посреди самого огня, как саламандра или Авраам.

Мы нуждаемся в посредниках.

Ощущение наполненности приходит, но обычно

требуется некоторое количество хлеба,

чтобы вызвать его.

Красота окружает нас, но обычно

нам необходимо идти по саду, чтоб распознать ее.

Само тело есть ширма, скрывающая

и отчасти открывающая свет,

сверкающий внутри тебя

присутствующего.

Вода, истории, тело,

все, что мы делаем – это посредники,

которые прячут и открывают спрятанное.

Изучай их и наслаждайся тем,

что они омыты тайной, которую мы знаем иногда,

а иногда не знаем.

В этом физическом мире нет двух схожих вещей.

Всякое сравнение приблизительно до неловкости.

Можно поместить льва рядом с человеком,

но такое расположение опасно для обоих.

Допустим, тело подобно светильнику.

Оно должно иметь фитиль и масло. Сон и еду.

Если оно не получает этого, то умрет,

и оно всегда сжигает их,

стараясь умереть.

Но где же в этом сравнении солнце? Оно встает,

и свет лампы смешивается с днем.

Единство, которое есть Реальность,

не может быть понято

при помощи образов лампы и солнца.

Придание расплывчатости множеству

при переходе в единство – ложно.

Никакой образ не может описать,

что остается от наших отцов и матерей,

наших бабушек и дедов. Язык не в состоянии

коснуться того, что живет в каждом из нас.

Если ты хочешь того, что видимая реальность

может дать, ты – наемный работник.

Если ты хочешь невидимый мир,

то не живешь в Истине.

Оба желания нелепы,

но ты будешь прощен за забвение

того, что на самом деле ты хочешь

приводящую в смятение радость любви.

Поставь на карту все ради любви,

Если ты настоящий человек.

Если же нет, покинь это собрание.

Половинчатость не достигает величия.

Ты отправляешься на поиск Бога, но потом

надолго застреваешь

в мрачных придорожных харчевнях.

В лодке, мчащейся вниз по ручью,

кажется, что деревья на берегу

торопятся мимо. То, что представляется

изменением вокруг нас,

лишь скорость судна, покидающего этот мир.

Некий человек,

не ведающий, что река Тигр существует,

приносит калифу, живущему у реки,

кувшин пресной воды. Калиф

принимает дар, благодарит и дает взамен

кувшин, наполненный золотыми монетами.

«Поскольку этот человек

пришел через пустыню,

ему следует вернуться по воде».

Его выводят через другую дверь,

человек садится в ожидающую его лодку

и видит широкий пресноводный Тигр.

Он склоняет голову:

«Какая поразительная доброта —

он принял мой подарок».

Каждый предмет и существо во вселенной —

это кувшин, переполненный

мудростью и красотой, капля Тигра,

которую не сможет сдержать никакая шкура.

Каждый кувшин переливается и придает земле

больше блеска, как бы покрывая ее атласом.

Если бы человек видел хотя бы приток

великой реки, он не принес бы

свой наивный подарок.

Те, кто задерживается и живет у Тигра,

впадают в такие экстатические состояния,

что бросают камни в кувшины,

и кувшины обретают совершенство!

Они разбиваются. Обломки танцуют,

а вода… Ты видишь?

Ни кувшина, ни воды, ни камня,

ничего.

Ты стучишь в дверь Реальности,

встряхиваешь свои мысли-крылья,

расслабляешь плечи и открываешь.

Я прокричал тебе в дверь: «Мистики

собираются на улице. Выходи!»

«Оставь меня в покое. Я болен».

«Да хоть бы ты и умер! Иисус здесь

и хочет кого-нибудь воскресить!»

Научись у Али, как сражаться без участия самости.

Лев Господень не совершал ничего,

что не зачиналось бы глубоко в его сердцевине.

Однажды в битве он взял верх

над неким воином и выхватил свою саблю.

Человек, беспомощно лежавший на земле,

плюнул Али в лицо. Али бросил саблю,

смягчился и помог человеку подняться на ноги.

«Почему ты пощадил меня? Как могла

молния втянуться обратно в тучу?

Ответь, владыка мой, чтобы душа могла расшевелиться

во мне, словно зародыш».

Али молчал, но наконец ответил:

«Я лев Господень, а не лев страстей. Мой владыка —

Солнце. У меня нет иных стремлений,

кроме как к Одному. Когда налетает ветер

личностной реакции, я не следую за ним.

Многие ветры наполнены злобой,

похотью и своекорыстием. Они сдувают мусор,

но крепкая гора нашей подлинной природы

остается, где была всегда.

Сейчас нет ничего, кроме Божественных свойств.

Войди через эту раскрытость в меня.

Твоя дерзость была лучше любого почтения,

потому что в этот момент я – это ты, а ты – это я.

Я даю тебе это открытое сердце, как Бог раздает дары:

яд твоего плевка стал медом дружбы.

Раньше я был застенчивым, а ты заставила меня петь.

Раньше я за столом отказывался от еды, теперь кричу,

чтоб несли еще вина. С трезвенным достоинством я,

бывало, сидел на коврике и молился.

Теперь мимо бегают дети и строят мне рожицы.

Была долгая засуха. Урожай засох.

Листья виноградников почернели.

Люди задыхались и умирали, подобно рыбе,

выброшенной на берег и оставленной там.

Но один человек всегда смеялся и улыбался.

К нему пришли люди и спросили: «Неужели

ты не сочувствуешь такому бедствию?»

Он отвечал: «Для ваших глаз это засуха. А для меня

это – форма Божьей радости.

Повсюду в этой пустыне я вижу зеленые початки,

вырастающие по пояс, бурное море

молодых початков,

что зеленее черемши.

Я протягиваю руки и касаюсь их.

Как же может быть иначе?

Вы и ваши друзья подобны фараону,

тонущему в Красном море крови вашего тела.

Подружитесь с Моисеем

и узрите ту, другую, речную воду».

Когда вы думаете, что ваш отец повинен

в несправедливости, его лицо выглядит жестоким.

Иосиф своим завистливым братьям

казался опасным.

Когда вы помиритесь с отцом, он будет выглядеть

умиротворенным и дружелюбным. Весь мир

есть форма истинности. Когда человек

не ощущает благодарности к ней, форма выглядит так,

как он это ощущает. Она отражает

его злобу, его своекорыстие и страх.

Помирись с Вселенной.

Возрадуйся в ней.

Она преобразится в золото. Воскрешение

наступит сейчас. Каждое мгновение —

новые красоты.

И никогда никакой скуки! Вместо нее

изобильный, изливающийся звук

многих источников в твоих ушах.

Ветви деревьев станут двигаться, как танцующие люди,

неожиданно узнавшие, что такое мистическая жизнь.

Листья защелкают пальцами, как будто

они слышат музыку. И они слышат!

Полоска зеркала сияет

из-под войлочного покрывала.

Подумай, как будет, когда все открыто

для воздуха и солнечного света!

Есть таинства, о которых я вам не говорю.

Повсюду столько сомнений, столько мнений,

утверждающих: «То, что ты провозглашаешь,

быть может, истинно для будущего, но не сейчас».

Но эта форма всеобщей истинности,

которую я вижу, говорит: «Это не предсказание.

Оно здесь в данное мгновение, звонкая монета в руке!».

Мне напоминает это о сыновьях Узайра[53],

пошедших по дороге в поисках своего отца.

Они постарели, тогда как их отец чудесным образом

помолодел! Они повстречали его

и спросили: «Прости нас, господин,

не повстречал ли ты Узайра где-нибудь?

Мы слышали, что он должен проходить

сегодня по этой дороге».

«Да, – сказал Узайр, – он прямо позади меня».

Один из сыновей воскликнул: «Благая весть!»

Другой же упал на землю. Он узнал своего отца.

«Что ты имеешь в виду – весть?! Мы уже

внутри сладостности его присутствия».

Для ваших умов существует такое явление, как вести,

тогда как для внутреннего постижения

мы всегда посередине происходящего.

Для сомневающихся это боль. Для верующих —

благовестив. Для влюбленного и ясновидящего

это жизнь, как мы ее проживаем!

Правила благоверия – просто врата и привратник.

Они предохраняют присутствие от посягательств.

Неверие – как внешняя сторона фруктовой кожуры.

Она суха и горька, поскольку отвернулась

от центра. Вера – как внутренняя сторона кожуры,

влажная и сладкая. Но место кожуры – в огне.

Настоящая внутренность превыше

«сладости» и «горечи». Она – источник

восхитительного вкуса.

Об этом невозможно говорить, я утопаю в этом!

Возвратись! И дай мне проложить дорогу,

рассекая воду, как Моисей. Вот что я скажу,

а остальное оставлю скрытым:

Твой интеллект – частичен, как крупицы злата,

рассыпанные там и сям. Тебе необходимо

соскрести их вместе, дабы оттиск

королевской печати был на тебе запечатлен.

Воедино собери себя и будешь так прекрасен,

как Самарканд с его базаром в центре

или Дамаск. Песчинка за песчинкой

собирай частицы. Ты будешь более великолепен,

чем чеканная монета. Ты станешь чашею,

снаружи покрытой королевскою резьбой.

Друг станет хлебом для тебя

и ключевой водою, светильником, помощником,

любимой сладостью и чашею вина. Единение с Ним

благословенно. Собери частицы,

и тогда я покажу тебе, что есть.

Вот для чего дар речи – помочь нам быть Одним.

Множественность – ощущение

шестидесяти разношерстных эмоций.

Единство – это покой и тишина.

Я знаю, что мне следует молчать,

но радостное волненье

раскрывает мне рот, как чиханье или зевок.

Мохаммад говорит: «Я молю о прощении

по семьдесят раз на день», и я делаю то же.

Прости меня. Прости, что я говорю так много.

Но то, как Бог делает тайное явным,

ускоряет и поддерживает поток слов во мне.

Спящий спит, в то время как его постель впивает в себя

речную воду. Ему снится, что он носится

в поисках воды, указуя во сне на миражи:

«Вода! Там! Там!» Это самое «Там!»

и усыпляет его. В будущем, на далеком расстоянии —

все это иллюзии. Вкуси Божье здесь и теперь.

Твоя подлинная разумность – эта сиюминутная жажда,

а не блистательное метание то вперед, то назад.

Рассудочность умирает, и ее опускают в могилу.

Но не эту радость созерцания.

Ученость – головокружение,

изможденная прославленность.

Лучше уж внимать.

Быть учителем – форма желания,

грозовая зарница. Можешь ли ты

доехать до Вахша, далеко в верховьях реки Оке[54],

на вспышке молнии?

Молния – не наставничество. Молния

просто велит облакам плакать. Поплачь.

Вспышки молний нашего ума приходят,

чтобы мы поплакали и затосковали

о настоящей жизни.

Разум ребенка говорит: «Мне надо идти в школу».

Но этот разум не может научить сам себя.

Ум больного говорит: «Иди к доктору»,

но это не исцеляет пациента.

Некие бесы пробрались близко к небесам,

пытаясь разузнать тайны, но голос произнес:

«Убирайтесь отсюда. Идите в мир. Слушайте пророков!»

Входите в дом через дверь. Это не обходной путь.

Вы – полые тростинки, но можете стать опять

сахарным тростником, если внемлете наставнику

Когда взяли пригоршню земли из следа,

оставленного копытом коня Гавриила,

и бросили ее в золотого тельца,

телец поклонился!

Вот что наставник может сделать для тебя.

Он может тебя оживить.

Наставник снимет с тебя твой соколиный колпачок.

Любовь – сокольничий, твой король.

Учись у нее. Никогда не говори и не думай:

«Я лучше, чем…» кто бы то ни было.

Так думал Сатана.

Спи в спокойной тени дерева духа и никогда

не высовывай голову из этой зелени.

Путь любви —

не утонченная дискуссия.

Дверью здесь служит разрушение.

Птицы кружат по небу свободно.

Как они узнали свободу?

Они падают, и в падении им даются крылья.

Певчие птицы приносят отдохновение

моему томлению.

Я так же экстатичен, как они, но мне

нечего сказать! Пожалуйста, вселенская душа,

порепетируй какую-нибудь песню, или что-нибудь,

через меня!

Суфий странствовал по миру. Однажды к вечеру

он прибыл гостем в суфийскую обитель.

Он привязал осла в стойле и затем был принят

возглавлявшим собрание. Они погрузились

в глубокую медитацию и мистическое единение,

он и эти друзья. Подобные люди

больше узнают из присутствия человека,

чем из книги. Суфийская книга

состоит не из чернил и алфавита.

Ученый любит пометки пера и живет по ним.

Суфий любит отпечатки ног! Он их видит

и преследует свою добычу. Сначала

он видит приметы. Через некоторое время

он может следовать по запаху. Идти на запах

в сто раз лучше, чем идти по следу. Человек,

открывающийся Божественному,

для суфия подобен вратам.

То, что может показаться другим

никчемным камнем,

жемчуг для них.

Ты видишь ясно свой образ в зеркале. Шейх видит

больше этого в выброшенном кирпиче.

Суфийские наставники – это те, чей дух

существовал до мира. Еще до тела

они прожили сотни жизней.

Еще до сева зерна они уже пожали пшеницу

До появления океана они нанизывали жемчуга.

Когда шло грандиозное обсуждение

о переходе человеческого рода

из несуществования в существованье,

они стояли по подбородок в водах мудрости.

Когда иные из ангелов противились творению,

суфийские шейхи смеялись меж собой

и хлопали в ладоши. До материальности они знали,

каково быть пойманым в ловушку материи.

До появления ночного неба они видели Сатурн.

До зерна они вкусили хлеба.

Не имея разума, они уже мыслили.

Непосредственная интуиция для них —

простейший акт сознания, то, что другим —

богоявление. Большая часть наших мыслей —

о прошлом или будущем. Они от этого свободны.

До того, как отрыты копи, они судят о монетах.

Еще до появления виноградников

они знают о грядущем веселье.

В июле они ощущают декабрь.

В палящем солнечном свете

они находят тень.

В фана, состоянии,

в котором исчезают все объекты,

они распознают объекты. Разверзнутые небеса

пьют из их круговой чаши. Солнце наряжено

в золото их щедрости.

Когда двое из них встречаются, они более не двое.

Они одно и шесть сотен тысяч.

Их ближайшее подобие – океанские волны,

когда ветер творит из единства множественное.

Это случилось с солнцем и оно расщепилось на лучи,

пройдя через окно и упав на телесные объекты.

Солнечный круг, несомненно, существует,

но если ты видишь только тела-лучи,

у тебя могут возникнуть сомнения.

Богочеловеческое сочетание есть единство.

Множественность – кажущееся разделение на лучи.

Друг, мы странствуем вместе.

Отбрось свою усталость.

Позволь мне показать тебе малую толику той красоты,

которая неизреченна. Я – точно муравей,

попавший в амбар, счастливый до нелепости

и пытающийся уволочь зерно,

которое для него слишком велико.

Пророк Мохаммад сказал: «Нет лучшего спутника

на этом пути, чем совершаемое вами. Поступки

станут вам лучшими друзьями, а если ты жесток

и самолюбив, тогда поступки превратятся

в ядовитых змей, живущих в твоей могиле».

Но скажи мне, как ты можешь творить благое

без учителя? Можешь ли ты

хотя бы узнать, что это такое, когда рядом

нет мастера? Обрати внимание,

что даже и простейшая из жизней

требует некоторых наставлений.

Сначала приходит знание, затем созидание.

И гораздо позднее, быть может, после смерти

вырастает нечто из совершенного тобой.

Ищи помощи и наставлений

в любом изучаемом тобою ремесле.

Ищи щедрого учителя, усвоившего традицию.

Ищи жемчуг в раковинах устриц.

Обучайся навыкам у мастерового.

Когда бы ты ни встретил

подлинного духовного учителя,

будь с ним мягок, вежлив и справедлив.

Задавай вопросы и стремись получить ответы.

Не смотри свысока.

Если мастер-кожевенник носит старый вытертый халат,

это не уменьшает его мастерства.

Если умелый кузнец раздувает кузнечные мехи

в заплатанном фартуке, это не влияет на то,

как он гнет железо. Сними с себя

свою гордыню и надень одежды смиренности.

Если ты хочешь узнать теорию,

поговори с теоретиками.

Это путь изустный.

Когда же изучаешь ремесло,

практикуй его. Такое знание

приходит через руки.

Если ты хочешь принадлежать к дервишам,

жаждешь духовной нищеты и пустоты,

ты должен быть дружен с шейхом.

Разговоры об этом, чтение книг и упражнения

не помогают. Такое знание

душа получает от души.

Таинство духовной пустоты,

возможно, живет в сердце паломника,

однако знание этого ему не принадлежит.

Дожидайся просветляющей раскрытости,

как если бы твоя грудь наполнялась светом.

Бог сказал: «Разве мы не раскрыли тебе твою грудь?»[55]

Не ищи этого вне себя, ты —

источник молока. Перестань доить других!

Внутри тебя есть молочный фонтан.

Не блуждай с пустым ведром!

Ты владеешь каналом, ведущим к океану, а просишь

воды из лужицы.

Моли об этом любовном расширении.

Все медитации пусть будут об этом.

Коран говорит: «И Он – с вами»[56].

У тебя на голове – корзина свежего хлеба, а ты ходишь

от двери к двери, выпрашивая корочку.

Постучись в свою внутреннюю дверь. Ни в какую иную.

Ты плещешься в свежей речной воде,

доходящей до колена, а желаешь глотка

из водяных мешков других людей. Вода окружает тебя

со всех сторон, а ты видишь

только препятствия, отделяющие тебя от воды.

Лошадь зажата меж ног ездока,

а он все равно спрашивает: «Где моя лошадь?»

«Прямо там, под тобой!» «Да, это лошадь,

но где же лошадь?» «Ты что, не видишь?!»

«Да, я вижу, но кто же это видел когда-либо

такую лошадь?»

Обезумев от жажды, он не может испить из потока,

бегущего так близко к его лицу. Он подобен

жемчужине глубоко на дне, вопрошающей

внутри своей раковины «Где же океан!»

Его умственное вопрошание образует преграду.

Его физическое зрение накладывает повязку

на его знание. Осознавание себя

закладывает уши. Пребывай в ошеломленности

пред Богом, и только.

Вы, пребывающие в житейском замешательстве,

упростите свою жизнь, полную хлопот.

Есть одна праведность: поливайте фруктовые деревья,

а не колючки. Будьте щедры к тому,

что питает дух и Божий сияющий свет разума.

Не оказывайте почестей тому, что вызывает понос

и узловатые опухоли.

Не вскармливайте равно обе свои стороны.

Дух и тело несут различные ноши

и требуют разного внимания. Слишком часто

мы седлаем Иисуса, а осла отправляем

свободно разгуливать по пастбищу.

Не заставляй же тело делать то, что более пристало духу,

а дух не нагружай тяжелой ношей, которую тело

легко могло бы понести.

Мохаммад, в присутствии Гавриила: «Друг,

дай мне узреть тебя, каков ты на самом деле.

Дай мне посмотреть,

как заинтересованный наблюдатель

смотрит на предмет своего интереса».

«Ты этого не выдержишь.

Зрение слишком слабо,

чтобы впустить эту Реальность».

«Но покажи себя все равно,

чтобы я мог понять, что именно

непостижимо органами восприятия».

Телесное восприятие шатко и смутно,

но существует чистый огонь внутри,

пламя, подобное Аврааму,

которое есть Альфа и Омега.

Кажется, что люди происходят с этой планеты

и развиваются на ней,

но по сути человечество —

первопричина зарождения мира.

Помни об этом!

Внешняя форма крошечной мошки

кружится и кружится,

испытывая боль и желание,

тогда как внутренняя природа мошки

заключает в себе кружение

всех созвездий Вселенной!

Мохаммад настоял на своем,

и Гавриил явил единое перо,

простиравшееся от Востока до Запада,

краткий проблеск, который мгновенно

сокрушил бы в пыль горную гряду

Мохаммад ошеломленно смотрел.

Гавриил приблизился и взял его в объятья.

Благоговейный трепет

применяется для посторонних.

Тесные объятия любви служат для друзей.

Владыки окружают себя мощной стражей

с саблями наголо,

открыто демонстрируя свою власть,

которая поддерживает порядок

и уменьшает дерзость, смуту и другие беды.

Но когда король приходит на пиршество

в узком кругу своих друзей,

раздается музыка арфы и флейты.

Не литавры.

И никто не ведет счетов,

не осуждает чье-либо поведение,

нет ни шлемов, ни доспехов.

Лишь шелк, и музыка, и прекрасные девы,

разносящие чаши.

Ты знаешь, как оно бывает,

но разве об этом скажешь!

На бойне любви убивают

лишь лучших,

не слабых и не увечных.

Не беги от этого умирания.

Кто не был убит ради любви,

тот – мертвечина.

Пробуждение червя

Вот как может измениться человек:

живет червяк, пристрастившийся к поеданию

виноградных листьев. Неожиданно он просыпается,

называй это благодатью, чем угодно,

нечто пробуждает его, и он

больше не червяк. Он – целый виноградник

и также фруктовый сад, плод, корни,

вырастающая мудрость и радость,

которая не нуждается

в пожирании.

Нет лучше любви, чем любовь без объекта,

никакая работа так не удовлетворяет,

как работа без цели.

Если б ты мог отказаться от уловок и хитроумия,

это была бы самая хитроумная уловка!

Я так мал, что меня трудно увидеть. Как может

эта великая любовь вместиться во мне?

Взгляни на свои глаза. Они малы,

но они видят огромное.

Я жил на грани безумия,

желая узнать причины, стуча в дверь.

Она открывается.

Я стучался изнутри!