Вакуф, вакф, вакыф (араб. «удержание») – имущество, предназначенное для определенных целей, завещанное на религиозные и благотворительные нужды, неотчуждаемое и необлагаемое налогом. По мнению некоторых мусульманских факихов-правоведов, такое имущество сразу же перестает быть собственностью дарителя, но не становится собственностью того, кому подарено, так как вакф не связан с актом купли-продажи или передачей по наследству. Вакф может быть предан как отдельному дееспособному лицу, так и группе точно определенных лиц, а также предназначен на определенные благотворительные цели: последняя форма (вакф хайри) обычно и подразумевается под вакфом.
Вакиф (учредитель) может указать размер различных статей расходования вакфов в абсолютных единицах или долях дохода и назначить распорядителя (мутаваллия). Необходимость распоряжаться разнородным, часто очень дробным, имуществом требовала единого управления и фактически превращала вакф одного учреждения в юридическое лицо (хотя эта категория неизвестна мусульманскому праву), представляемое мутаваллием данного вакфа.[264] В мусульманских государствах миллеты (конфессиональные общины) обладали недвижимым имуществом, включающим в себя здания мест богослужения и поклонения, образовательные и благотворительные учреждения. За немусульманскими общинами признавался такой вид недвижимой собственности, как вакфы, т. е. собственность, доходы с которой направлялись на религиозные и благотворительные цели[265]. В оттоманских городах абсолютное большинство земель принадлежало различным вакфам: «Институты, ответственные за обеспечение гражданских служб, такие как медресе, публичные бани, караван-сараи, госпитали (дар уш-шифа), психиатрические лечебницы (тимархане), помещения для выздоравливающих (табхане) и другие, занимавшиеся обеспечением таких служб инфраструктуры, как водоснабжение и канализация, финансировались имаретами (тип организации) и другими религиозными учреждениями. В немусульманских районах такие службы обеспечивались собственными религиозными организациями»[266].
При этом целостное исследование данной проблематики на данный момент еще только начинается, особенно в контексте взаимоотношений Российского государства и уммы в этой сфере, о чем справедливо писал московский этнолог С. Н. Абашин. При этом вакфы по большей части регулировались на основе норм устного и обычного права (урф ва адат), что зачастую являлось причиной конфликтов[267]. Особенно эта ситуация усугубилась после вмешательства русской администрации, которая руководствовалась своим представлением о формах собственности. К тому же она была прямо заинтересована в непризнании вакфов, так как в этом случае собственность, в частности земли, переходила в руки государства. Вдобавок в условиях развития рыночной экономики обрабатываемые вакуфные земли и производимые на них сельхозпродукты являлись важным резервом для увеличения масштабов производства. Ситуация усугублялась и стратегическим значением региона. Конфискация вакфов резко сокращала властный потенциал духовенства. Так были конфискованы практически все вакфы в Самаркандском уезде, где интенсивно развивался русский капитал, земель было мало, духовенство многочисленно, а район был пограничным с Бухарским эмиратом[268]. В статье 286 Положения об Управлении Туркестанским краем указывалось, что государственному поземельному налогу не подлежат вакуфные ненаселенные земли, весь доход от которых назначается вакуфным документом (вакф-наме) в пользу мечетей или школ, или для надобностей общественного призрения»[269]. Даже в случае сохранения вакуфного имущества государство усиливало за ним контроль. По «Положению о Таврическом Магометанском Духовном Правлении» от 23 декабря 1831 г. вакфы не являлись собственностью государства, и доходы от них распределялись через мутаваллиев при контроле со стороны Духовного Правлении. Это положение вошло в Свод законов Российской империи, где указывалось: «Главнейшие средства для содержания мечетей, училищ и определенного для мечетей духовенства суть недвижимые имущества, именуемые вакуфами, и денежные капиталы. Духовное Правление заведует вакфами по правилам, при сем приложенным». Однако по Положению Комитета Министров от 25 октября 1885 г. управление вакфами было передано в руки вакуфной комиссии, контролируемой губернским Управлением Государственных имуществ[270]. Таким образом, фактически контроль над вакфами перешел в руки государства.
Этот процесс оказался во многом схож с секуляризацией церковных владений православной церкви в XVIII в.
Ситуация с вакфами в округе ОМДС коренным образом отличалась от общемусульманской и даже российской туркестанской, или крымской моделей. Большая часть вакфов в Поволжье была конфискована сразу после уничтожения Казанского ханства, и окончательно этот процесс был завершен в период правления Анны Иоанновны (1730-е гг.). Вакфы на башкирских территориях были незначительны. Рост числа вакфов по всему округу ОМДС начинается во второй половине XIX в., но и тогда доходы от них оставались несравнимыми с соответствующими доходами в мусульманских государствах. Российским имперским законодательством вакфы для внутренних губерний не признавались. Поэтому имевшиеся попечительства (мутаваллиаты) зачастую действовали бесконтрольно, большая часть их была даже не зарегистрирована, они не обладали льготами. Духовенство округа ОМДС зачастую не имело стабильных доходов. В этом заключалось коренное отличие имущественного положения мусульманского духовенства от православного, а также от духовенства в мусульманских государствах[271]. По утверждению О. Г. Большакова, «превращение вакфов в основной источник существования культовых учреждений (примерно с XII в.) способствовало профессионализации и консолидации лиц, связанных с мусульманским культом, в особую социальную группу, которую условно можно назвать мусульманским духовенством. В XIX в. в Османской империи примерно 1/3 всех земель относилась к категории вакфов»[272]. В Бухарском эмирате до 1920 г. вакфы составляли 24,6 % орошаемых земель.
Уже с середины XVIII в. на Южном Урале складываются благоприятные социально-экономические предпосылки для восстановления института вакфов де-факто. Первый документально подтвержденный случай учреждения здесь вакфа относится еще к 1753 г., когда на общем собрании жителей Сеитовой слободы при разделе лесных угодий наиболее крупный участок был предоставлен для содержания мусульманского духовенства. К концу XVIII столетия в Каргале на крупные индивидуальные пожертвования были возведены уже восемь мечетей, при каждой из которых действовало медресе. С середины XVIII в. практика строительства мусульманских культовых и учебных зданий на пожертвования отдельных лиц получает распространение не только в Каргале, но и в татарских и башкирских селах Оренбургской губернии[273].
До революции в Казани почти все 17 мечетей города, являясь по сути бездоходными вакфами, в то же время обладали доходным вакуфным имуществом. Это были дома, торговые лавки, магазины, земельные участки, денежные средства, вложенные в ряд банков, проценты и доход с которых осуществляли бесперебойное финансирование нужд приходов. Первый официально зарегистрированный доходный вакф в Казани был оговорен в 1830 г. в завещании первой гильдии купца Губайдуллы б. Мухаммад-Рахима Юнусова, который передал в пользу Первой соборной мечети («аль-Марджани») две каменные лавки на Сенной площади. Однако затем в условиях законодательной бесконтрольности над действиями попечителей сыновья Г. М. Юнусова стали присваивать себе доходы от вакфа[274].
Во второй половине XIX в., в связи с начавшимися масштабными преобразованиями в жизни российских мусульман, развернулась борьба за перевод вакуфных средств из-под контроля отдельных богатых жертвователей и их семей (мутаваллиев) в совместное ведение членов общины. Это позволило сконцентрировать и направить капитал приходов на удовлетворение потребностей мусульман, реформу конфессионального образования. Зачинателем этого процесса стал имам-хатиб Первой соборной мечети г. Казани Ш. Марджани, который в 1876 г. добился принятия «Проекта правил для управления имуществом медресе прихода 1-й соборной мечети г. Казани», когда был создан мутаваллиат (попечительский совет). По инициативе Ш. Марджани, через решение вопроса о собственнике вакфа, в лице махалли происходило строительство коллективной системы самоуправления в приходе[275]. Ш. Марджани впервые удалось создать классический тип медресе, в котором мударрис являлся абсолютно самостоятельной фигурой. Он получил согласие ряда баев финансировать медресе, вопреки сопротивлению традиционных хозяев первой махалли Юнусовых, в лице купца-миллионера Ибрагима Юнусова[276]. Отмечу, что создание такого новометодного медресе как «Хусаиния» также происходило под откровенным диктатом Ахмед-Гани бая Хусаинова в вопросах метода преподавания. Марджани действительно создал новый тип взаимоотношений между мударрисом и главою прихода (мутаваллием) и между учителем и учениками. Модель Марджани представляла собой прежде всего модель научную и образовательную. Это был уникальный случай такого рода в округе ОМДС[277].
В конце XIX – начале XX в. ОМДС, учитывая уже сложившуюся практику, сформулировало в соответствии с шариатом и российским законодательством основные правила по управлению и контролю над вакфами. Учреждение новых вакфов увязывалось с обязательным представлением в ОМДС учредительного акта, который затем поступал на утверждение в МВД. Такое же утверждение требовалось и устным вакфам. Все пожертвования мутаваллий и мулла были обязаны вносить в шнуровые вакуфные книги, лично подписанные и утвержденные в присутственных местах, и сообщать об этом в течение трех дней в ОМДС. Выборы попечителя имели гласный характер и осуществлялись путем оформления приговора всех жителей махалли на общем собрании. Причем приговор этот подлежал обязательному утверждению сначала у нотариуса, а затем в Духовном собрании. Согласно этому документу, лицо, избираемое попечителем, наделялось всеми правами по ведению имущественно-хозяйственной, финансовой деятельности мечети и медресе с обязательной ежегодной «подробной отчетностью со всеми оправдательными документами».
Кроме того, мусульмане часто создавали мутаввалиаты по управлению приходскими учебными заведениями без опоры на определенную вакуфную собственность. Реформа мусульманской благотворительности у татар преследовала своей целью стабильное финансирование джадидских преобразований в конфессиональной школе. Выборный мутаваллиат Пятоймахалли г. Казани, где размещалось медресе «Мухаммадия», благодаря вакуфным пожертвованиям купцов М. И. Галеева, Х. Шарафутдинова, А. Г. Хусаинова, Г. И. Утямышева, имама Г. М. Галеева (Г. Баруди) сделал общину собственником недвижимого имущества общей стоимостью в 150 000 рублей[278]. Весной 1917 г. на нужды «Мухаммадии» удалось мобилизовать 105 000 рублей[279].
В начале XX в. в завещаниях о создании вакфов усиливается социальный характер этого института. В завещании Ахмеда Хусаинова (ум. 10.12.1906 г.) на нужды национального образования ассигновано почти полмиллиона рублей, заключенных в вакуфном имуществе. Согласно воле завещателя, после его смерти доходы от использования вакуфного имущества должны были направляться:
1) на содержание 6-й соборной мечети города Оренбурга и медресе «Хусаиния»;
2) на выплату пособий учителям (мугаллимам) 60 мектебе, где обучение велось по новому, звуковому методу. Их список был лично определен Хусаиновым;
3) на выплату 26 стипендий для обучения мусульманских юношей: 2 – в гимназии и 2 – в реальном училище, по 6 в одной из ремесленных школ Казани и Оренбурга, 4 – в коммерческом училище, 2 – в Казанской учительской школе, 4 – в высших учебных заведениях, в том числе одного на юридическом факультете, одного на факультете восточных языков или филологическом, одного на медицинском или естественном и одного в технологическом институте;
4) на отправку в хадж двух наиболее способных учеников Хусаиновского медресе;
5) на издание учебников для медресе и книг религиозно-нравственного характера, в частности против расточительности, пьянства и разврата[280].
Тем самым в его завещании фактически сформулирована долгосрочная программа по финансированию и развитию татарского просвещения включая получение образования в светских вузах и религиозных вузах за рубежом[281]. Основные средства были выделены в распоряжение попечительского совета (из 12 человек) вакфа медресе «Хусаиния» в соответствии с законодательством. Однако ДДДИИ МВД в своем предложении от 1 октября 1908 г. (№ 5752), подписанном министром внутренних дел. П. А. Столыпиным, разрешил ОМДС «принять в свое ведение недвижимое имущество и капиталы, завещанные умершим казанским купцом Ахмедом Галеевичем Хусаиновым на различного рода дела просвещения и благотворительности среди мусульман». Однако здесь отвергается, предложенное в завещании создание попечительского совета[282]. Управление имуществом со стороны мутаваллия было передано родственникам А. Хусаинова. Только после долгой переписки МВД утвердило Устав попечительского совета 27 апреля 1914 г, поставив его под контроль ДДДИИ МВД и оренбургского губернатора[283]. В досоветский период существования медресе в него входили представители педколлектива (ректор Габдулгалим Давлетшин и др.), общественные деятели, включая депутатов Госдумы Мухаммад-Закира Рамиева (Дэрдменда), Гайсу Еникеева, ахуна Хайруллу Усманова, баев Хусаиновых[284].
Итак, вакфы в царской России были собственностью, доходы от которой направлялись на религиозные, образовательные и благотворительные задачи. Наличие вакфов у медресе, зачастую даже не в городах их нахождения, обеспечивало их благополучное финансов существование и возможность проводить преимущественно бесплатное обучение, не завися от государства и иностранных организаций. ОМДС контролировало юридическую сторону проблемы, прежде всего фиксировало акты дарения, направленные на вакуфные цели, не получая от этого доходов[285].
В дореволюционной России вакфы принадлежали конкретным мутаваллиям, но никогда ОМДС. Только посмертно завещатель мог создать попечительский совет (мутаваллиат) и поручить ему контролировать вакф. Причем его родственники могли оспорить волю завещателя, и зачастую успешно этим правом пользовались. Так, не была реализована воля брата Ахмеда Хусаинова – Гани по созданию вакфа[286].
В 1905 г. татары Казани первыми перешли к устройству массовых собраний по общероссийскому образцу. 29 января 1905 г. состоялось собрание казанских мусульман, где присутствовало более 2000 человек. Оно единогласно приняло петицию на имя Председателя кабинета министров о том, что надзор за вакфами должен быть подчинен МВД через посредство Духовного Собрания[287].
В программе партии «Иттифак аль-муслимин», окончательно одобренной на III Всероссийском мусульманском съезде (16–21 августа 1906 г., Нижний Новгород), в пункте 27 («Права, находящиеся в ведении мусульман России») указывалось: «вакфы, имущество мечетей, школ [мектебов и медресе], богоугодных заведений, мест особого почитания (дюрбе) возвращаются мусульманам, управление ими находится в ведении мусульман»[288].
В I Госдуме депутаты-мусульмане не создали отдельной парламентскойфракции. Однако они обнародовали свою программу по земельному вопросу, где третьим пунктом значилась «неприкосновенность вакфных земель»[289].
В соответствии с решениями III Всероссийского мусульманского съезда 1906 г. Духовным Собраниям передавались все религиозные дела мусульман включая контроль над вакфами[290]. Однако здесь речь шла о пяти органах религиозной автономии, объединенных в единую религиозную автономию, чей глава – Раис уль-улама – имел бы ранг имперского министра. Программы на местах ориентировались на использование конкретных вакфов для обеспечения финансирования образования. В 1906 г. в медресе «Буби» было создано общество шакирдов «Иттихад» В его программе, принятой 2 мая 1907 г. предусматривалось обеспечение школ за счет государства, земств и вакфов[291].
В 1917 г. скончался виднейший шейх суфийского ордена накшабандийа Зайнулла Расули. В 5-м приходе города Троицка Оренбургской губернии он создал целую мусульманскую инфраструктуру, включавшую медресе «Расулия», суфийскую ханаку, типографию и библиотеку. В пользу медресе он создал вакф, куда передал 19 000 руб. из своих средств. Медресе «Расулия» имело два здания, одно стоимостью 70 000 руб., другое – 16 000 руб. Для управления вакфом З. Расули создал комиссию из четырех человек. Медресе в качестве вакфа была передана библиотека стоимостью 4600 рублей. Из них он выделил 3500 рублей[292]. Стоит отметить, что в журнале присутствия ОМДС от 1 ноября 1912 г. указывается об отказе принять от З. Расули трех дворовых мест с постройками «под помещения мусульманских духовных училищ» 5-го прихода г. Троицка. Проблема заключалась в том, что З. Расули пытался создать пожизненное приходское попечительство для управления вакфом. Ему было отказано министром внутренних дел, так как по закону существование приходских попечительств при мечетях не предусматривалось. ОМДС разъяснило, что управление может осуществляться отдельными мутаваллиями, но не приходским попечительством[293].
Д. Д. Азаматов отмечает, что в октябре 1917 г. в ведении Оренбургского Магометанского Духовного Собрания находилось 91 учреждение с вакуфными владениями общей стоимостью 990,5 тыс. руб.: 49 домов, 2 гостиницы, 20 торговых лавок, 1382 десятины земли, более 5 166 000 руб. неприкосновенного капитала[294]. Из них 17 были учреждены на территории Оренбургской губернии, причем вакф А. Г. Хусаинова был крупнейшим и оценивался более чем в 550 тыс. рублей[295]. Реально в начале прошлого века оренбургские приходы обладали собственностью на сумму 313 000 руб., казанские – 146 000 руб., московские – около 50 000 руб., троицкие – 46 000 рублей[296]. На практике именно буржуазия финансировала создание вакфов. В 1917 г. нужды медресе стали обеспечиваться на общенациональном уровне после создания национальных фондов, т. е. финансовых институтов автономии. 24 марта 1917 г. в Казани в доме бая Валиуллы Ибрагимова состоялось собрание наиболее уважаемых членов – старейшин общины под председательством имама Галимджана Баруди всех классов. Буржуазия приняла решение официально создать Милли Сермая (Национальную казну), составившую 825 223 рубля на 27 марта. Милли Сермая возглавило бюро из 12 человек, включавшее только одного имама Габдуллу Апаная, и 11 представителей буржуазии. Имам и мударрис и будущий муфтий Галимджан Баруди пожертвовал 1000 рублей[297]. В ауле Акбаш Уфимской губернии в вакуфную собственность для нужд мечети было решено выделить 15 десятин земли[298].
Новый импульс финансирования религиозных нужд на общенациональном уровне был достигнут после создания правительства национально-культурной автономии – Милли Идарэ. 10–13 октября 1917 г. в Уфе прошло совещание при Малия Назараты, на котором обсуждался вопрос создания «национальной казны тюрко-татар Внутренней России и Сибири». Милли Хэзинэ (Национальная казна) должна была обеспечить финансирование нужд органов автономии, образовательных учреждений, больниц, приютов и ремесленных школ. Было принято решение отчислять минимум 1 % имущества на национальные нужды. Предусматривались такие способы сбора финансов, как налог и непосредственное обращение к имущим, а также подписка[299].
По конституции автономии, общенациональные, финансовые, просветительские, политические вопросы были изъяты из рук Диния Назараты. Вакфы были переданы Малия Назараты (Минфину). Диния Назарат сохранял контроль лишь в сфере назначения духовенства, строительства мечетей, создания духовных учебных заведений и их программы, в вопросах брака, регистрации, раздела имущества. Даже Низам-Намэ (распорядок, устав) Духовного Собрания должен был приниматься всем Миллет Межлисе (Национальным Собранием)[300]. Малия Назараты была учреждена казна (Милли Хэзинэ), в которой находилось более 1 миллиона рублей. Расходы Милли Идарэ между октябрем 1917 г. и 23 апреля 1918 г. распределялись следующим образом. Медресе «Галия» и «Усмания» в Уфе получили 25 000 рублей, Казанское отделение Диния Назараты и журнал «Мухтарият» – 122 604 рубля. Таким образом, медресе финансировались из Малия Назараты[301].
После недолгого периода признания некоторых норм шариатского права в отдельных мусульманских регионах советским режимом власти окончательнло запретили вакфы в 1929 г. Они были конфискованы в Крыму, Центральной Азии, на Кавказе и в Закавказье, где они действовали в годы царского режима.