Повествуют также, что причина окончательного падения дома Сельджуков была та, что султан сделался смиренным учеником Мевляны и почитал Мевляну своим духовным отцом; но мало-помалу его преданность переставала внушать доверие, поскольку, пойдя на поводу, он с гораздо большим вниманием стал прислушиваться к другому человеку, который просто, как «балаганщик», рисовался своей мистической позой. Кружок людей весьма легковесных в религиозном смысле восхвалял того человека так усердно, что султан все больше и больше склонялся к нему.

Между тем однажды настал момент разрыва, ибо султан призвал к себе немалое число высоких особ, включая Мевляну, и объявил, что он (султан) отныне и впредь принимает духовное попечение того самого человека – по имени шейх Баба Марвизи, – предпочитая его Мевляне, и с этого дня его духовный отец – Марвизи.

Публично нанесенная обида подобного рода, естественно, задела Мевляну, и он сказал, что раз султан берет духовным отцом другого человека, то и он поищет другого духовного сына; и покинул диван13. Повествуют также, со слов Чалаби Хисамуддина, что меж тем как он (Хисамуддин) шел из султанского дивана вместе с Мевляной, ему было «видение», что султан стоял без головы, как если бы голова султана была отрезана. Многие ученые мужи поспешили за разгневанным Мевляной, чтобы вернуть его назад, но в диван к султану он не вернулся. Несколько дней спустя султан призвал наиболее славных святых и праведников справить обряд возжигания фимиама, чтобы отвратить угрозу монгольского вторжения.

После этого священнодейства султан отправился к Мевляне испросить его благословления, ибо потом он собирался выступать против монголов. Мевляна не советовал султану идти в этот поход, но поскольку доходили упорные вести об угрозе, у султана не было выбора, кроме как выступить и встретиться с врагом; но не успел он далеко удалиться, как уж и встретился со своей судьбой. Когда султан дошел до Ак Сарая и снаряжался луком и колчаном стрел, его задушили; и, как говорят, он призывал на помощь Мевляну. Случилось так, что в тот самый час Мевляна был погружен в экстаз мистического пения, и во время тайнодейства велел принести себе замазки, которой он заткнул одно ухо, другую порцию замазки отправил в другое ухо, и тогда он уже ничего не слышал, как говорят. Чуть попозже он сложил с себя верхнюю одежду в придверье и созвал учеников совершить молебен по мертвым. В завершение всего этого ученики пожелали узнать, почему их наставник затыкал себе уши и справлял обряд по умершим. Он ответил: «Я замкнул себе слух, потому что слышал зов султана (хотя место действия отстояло за много миль), молившего меня о помощи, а помочь я ему не мог, поскольку такова была Божья воля, чтобы он умер (это был тот самый султан, который взял своим духовным отцом другого человека невзирая на то, что прежде был воспринят духовным сыном Мевляны, чем публично причинил обиду наставнику), и молитва была о душе султана».