Рассказывают также, что однажды Мойнуддин собрал у себя знатных людей, среди которых присутствовал также султан, но главным гостем был Мевляна. Мистическое слышанье продолжалось далеко за полночь; и, наверное, кто-то из учеников шепнул хозяину дома, что, если бы слушания закончились, народ смог бы улучить время для сна. Не зная, о чем шептались эти двое, Мевляна попросил прекратить всякий звук; но меж тем как все другие предались покою, некто по имени шейх Абдур-Рахман Саид все еще громко вопил, захваченный чем-то вроде экстатического неистовства. Султан шепнул одному кому-то, что Абдур-Рахман показывает себя неблаговоспитанным; что, хотя все отдыхали или пытались заснуть, Абдур-Рахман все еще продолжал вопить и кричать. «Неужели, – сказал султан, – этот дервиш, раз уж его так разобрало это действо, более велик, нежели Мевляна, молчаливый и спокойный?» На это Мевляна заметил, что у некоторых в сердцах угнездились земные страсти, подобные чудовищным драконам; они не дают им ни успокоиться, ни проявиться, чтобы до-стичь мистического совершенства, как другие ученики, ибо дракон постоянно тянет их в сторону. Эти слова так сильно подействовали на султана, что он склонился перед Мевляной с просьбой принять его в ученики.