Жил однажды в Кабуле один торговец коврами, звавшийся Абдул Салам, со своей женой и дочерью Нилуфер. Когда Нилуфер было лет семь отроду, ее мать заболела и умерла.

Поскольку Нилуфер была единственное дитя и она напоминала ему жену, Абдул Салам баловал ее, как только возможно. Вечно он покупал ей красивые вещицы и потакал малейшим ее капризам. Прислуга в доме устала ей угождать и всё больше и больше ее предоставляла ее собственным ухищрениям. Всё это продолжалось до той поры, пока однажды ночью, когда никого из челяди не было дома, а все они ушли на свадебный пир, в дом залезли воры и снесли всё, что имелось ценного. Поскольку челядь так и не вернулась, торговец подозревал, что они были в стачке с ворами.

Нилуфер и ее отец остались одни-одинешеньки в пустом, по сути дела, доме. Абдул Салам долго думал и наконец надумал отправиться к своему брату в Кандагар, не одолжит ли тот ему достаточно денег, чтобы снова купить товара, или не даст ли ковров на продажу, поскольку он был слишком горд, чтобы обратиться за помощью к своим друзьям в Кабуле. Прежде чем ехать, он попросил соседей присматривать за Нилуфер то недолгое время, пока он не вернется из своей поездки, и отдал им половину тех денег, что у него оставались, ей на пропитание.

Нилуфер, естественно, стало очень грустно и одиноко, когда отец отбыл, поскольку теперь стало некому ее баловать. После того, что она была зеницей отцовского ока, она стала бедной и лишней. Поначалу женщина, жившая по соседству, кормила ее, как и своих собственных детей, но потом, как стали выходить деньги, оставленные Абдул Саламом, она держала ее всё больше впроголодь.

Другие дети стали ее дразнить, говоря, что ее отец никогда не вернется. Каждый день смотрела она из садовых ворот, не идет ли по дороге ее отец, но он всё не шел. По ночам она плакала, пока не смаривал сон, и спрашивала себя, увидит ли она его когда-нибудь и любил ли он ее когда-нибудь вообще.

Однажды она решила убежать и отправиться на поиски отца. Взяв холщевый мешок, она набила его грецкими орехами с большого дерева в их саду, где она, бывало, так весело играла, и до рассвета ушла в дорогу. Она шла и шла и, когда встало солнце, присела у ручейка. Умыв лицо и руки, она попила вкусной воды и съела несколько грецких орехов. Солнце пекло всё сильней и сильней, и у нее болели ноги, но она снова пустилась в путь. Навстречу ей попадались люди, едущие в Кабул, верхом или во главе каравана вьючных верблюдов, но они не обращали на нее никакого внимания.

Двое мальчишек-кочевников оказались около нее, с мешком, внутри которого что-то извивалось. Со смехом и криками, как обычно делают дети, они перекинули мешок через ветку дерева и раз-другой дали по нему палкой. Потом, так и не заметив Нилуфер, они убежали, прыгая и гикая, вслед за козами. Нилуфер гадала, что же такое может быть в этом мешке, который судорожно раскачивался и извивался. Она боялась, что в нем полным-полно бесенят, и в ужасе не решалась и близко к нему подходить. Только она собралась бежать со всех ног, как из мешка раздался диковинный голос, взывавший к ней: «Спаси меня, спаси! Развяжи мешок и освободи меня, и будешь вознаграждена! Я вижу тебя в прореху, о девочка. Прошу тебя, помоги! Развяжи мешок!»

Встав на цыпочки и потащив мешок на себя, она кое-как сумела снять его с ветки и развязала шнурок, стягивавший горловину. Оттуда выскользнула, переливаясь своим долгим телом, покрытая избура-зеленой сверкающей чешуей змея. Она поблескивала своими черными глазками и сновала раздвоенным кончиком своего языка.

«Как это так, что ты умеешь говорить? Надеюсь, ты меня не укусишь!» – вскричала Нилуфер боязливо.

«Нет, нет, о дитя, – отвечала змея, – конечно же, я не причиню тебе никакого вреда! Я обещала вознаградить тебя и сдержу свое слово. Скажи мне, чего ты желаешь, и оно твое».

Нилуфер отвечала, дескать, всё, чего она хочет, это гранат и чашку сладкого шербета из сока тутовника. В мгновенье ока, в одной руке она держала гранат, в другой – чашку восхитительного щербета. В изумленье смотрела она на змею. Змея свилась в кольцо на земле перед ней, снуя своим язычком в лучах солнца. Выпив щербет до последней капли, она признательно очистила гранат и, впиваясь в сочные зерна, поблагодарила змею.

«Куда ты держишь путь?» – осведомилась змея, и она поведала ей свою историю, как убежала из дома соседки, чтобы попытаться найти отца.

«Но разве он не сказал, чтобы ты дожидалась, пока он не вернется? Что он подумает, если придет домой и не найдет тебя там, где ты должна быть?» – сказала змея, глядя своим блёстким немигающим взглядом.

«Я не могу больше ждать. Я знаю, что найду его по дороге в Кандагар», – отвечала Нилуфер нетерпеливо.

«Ты никогда не дойдешь до Кандагара пешком и без проводника. Ты не знаешь, ни какая это даль, ни в какую сторону идти, – с резким шипом сказала змея. – Дай я обовьюсь вокруг твоей шеи и покажу тебе дорогу, как добраться до дома моего господина. Он великий владыка змей, и он вознаградит тебя за то, что ты спасла мою жизнь».

И вот Нилуфер обвила змею себе вокруг шеи и с удивлением обнаружила, что на ощупь она такая же гладкая и приятная, как то серебряное ожерелье, что когда-то носила ее мать. Она с удовольствием несла змею таким образом и больше ее не боялась. Подобрав свой холщевый мешок с орехами, она пошла, куда ее направляла змея. Пока они шли, змея поведала ей, что обладает волшебным даром исполнять желанья других, но не свои собственные, поэтому она и не могла освободиться сама, когда ее поймали и завязали в мешок мальчишки-кочевники.

«Я спала на камне на солнцепеке, когда эти негодники схватили меня, – говорила змея. – Не знаю, что бы со мной случилось, если бы ты меня не спасла. Но ты, я вижу, устала, ты запинаешься. Почему бы нам не проехаться?» И вмиг посреди дороги появилась хорошенькая тележка с впряженным в нее осликом. Как во сне, Нилуфер уселась в тележку, по-прежнему, со змеей, обвивавшей ее вокруг шеи. Вскоре она уже весело смеялась, держа вожжи длинноухого ослика и чувствуя, что ее сбитые ноги болят уже меньше. Змея крикнула ослику: «Вези нас как можно скорее в дом моего господина, ибо эта юная госпожа должна найти своего отца, и я знаю, что мой господин ей поможет». И тележка весело покатилась вперед.

Прошло совсем ничего, как тележка уже была у ворот большого белого дома, утопавшего среди тутовых деревьев и грецких орехов, усыпанных такими же крупными орехами, как и те, что росли в их собственном саду в Кабуле. Картина была живописная, но Нилуфер заробела. «Кто он, твой господин? – спросила она у змеи, выбираясь из тележки. – Такой большой дом должен принадлежать какой-нибудь важной персоне».

«Будь спокойна, дитя, – отвечала змея. – Мой господин добрый и изумительный человек, и его имя славится в мире волшебств, превосходящих всякое обычное разумение. Он Повелитель над многими змеями, и нас сотни у него под началом. Присядь здесь под деревьями, возле фонтанов, и я отправлюсь и расскажу ему о твоем прибытии и о том, как ты спасла меня».

И вот Нилуфер сняла змею у себя с шеи и положила ее на землю, меж тем озираясь вокруг в этом прекрасном саду. Змея ускользнула прочь, и она присела на прохладное мраморное сидение под сенью розовой беседки, осыпанной бледно-алыми розанами, источающими тонкий аромат. Солнце перестало палить, и в саду царило такое приятное тепло и покой, какое, ей представлялось, должно было быть в раю. Может быть, всё это сон? Не проснется ли она и не окажется ли снова в доме своей соседки? Она потерла глаза, но картина вокруг нее не померкла.

Некоторое время спустя массивная резная дверь дома открылась, и избура-зеленая змея заскользила к ней по дорожке, выложенной цветной мозаикой. Позади змеи шел самый высокий человек, какого Нилуфер когда-нибудь видела. У него были светло-серые глаза с чернеющими зрачками; волосы его под маленькой круглой вышитой ермолкой белы были, как серебро, и облекал его многоцветной шелковый стеганый с длинными рукавами халат до самой земли.

Нилуфер вскочила со своего мраморного сидения и хотела заговорить, но не нашлась, что сказать. Так она и стояла столбом и потупившись в землю, сознавая, что одежда на ней в пыли и лохмотьях, пытаясь унять трепет в груди. Высокий старец быстро избавил ее от стесненности. Жестом он пригласил ее снова сесть на мраморное сидение, сам же уселся в кресле с ней рядом, приветливо улыбаясь; Нилуфер почувствовала, что и сама улыбается, когда взглянула в его спокойное лицо.

Змея обвилась вокруг одной из ножек кресла своего господина, поблескивая своими немигающими глазками.

«Ты оказала мне большую услугу, – заговорил Повелитель змей, – ты спасла жизнь моей любимице, когда эти бесчувственные мальчишки завязали ее в мешок и колотили палкой. Или они не понимают, что змеи такие же созданья Аллаха, как и мы? Я очень тебе признателен за то, что ты сделала, и надеюсь, что смогу отблагодарить тебя так, чтобы это было тебе на пользу. Если тебе угодно, изволь, поведай мне, теперь когда ты сидишь у меня в саду как досточтимый гость, что бы я мог для тебя сделать».

Робость Нилуфер прошла, пока она слушала старца, ибо она поняла, что он могущественный волшебник и поможет найти ей отца. Она поведала ему свои беды от начала и до конца, и когда она закончила речи, он молвил: «Завтра утром я разошлю всех моих змей по всему Кандагару, где собираются купцы, и к вечеру ты будешь знать, где обретается твой отец и каково его нынешнее состояние. Теперь же моя змея проводит тебя на ту половину дома, где моя жена с дочерьми смогут оказать тебе гостеприимство, и ты можешь пробыть с ними столько, сколько будет тебе угодно, пока твой отец не придет за тобой, если на это будет воля Аллаха!» С этими словами он поднялся и вернулся той же дорогой, откуда пришел.

Змея, распустив свои кольца, оставила ножку кресла и заскользила к другим дверям, позвав Нилуфер последовать. Девушка-прислужница отворила решетчатую дверь, и Нилуфер увидела прекрасую залу, устланную розовоцветными коврами из Турки-стана и освещенную множеством миниатюрных светильников бледно-голубого стекла, свешивающихся с потолка. Жена Повелителя змей, высокая, с милым лицом госпожа, в радужных шелках и золотых украшениях, делала ей знаки войти, змея же ускользнула и скрылась. Оказав Нилуфер учтивый привет, она сказала, что пойдет и подыщет во что ей переодеться.

Потом появились четверо прекрасных девушек, говоря ей, что они и есть дочери той высокой госпожи. Они совлекли с нее лохмотья и искупали ее в воде, благоухавшей жасмином и розовым маслом, после чего она почувствовала себя так, словно заново родилась. Минуло много дней с той поры, когда Нилуфер-бедняжка видела подобную роскошь, и когда прислужница одела ее в одежды, присланные женой Повелителя змей, она почувствовала себя царевной. С наступлением ночи на женской половине задали пир, и все женщины шумно требовали, чтобы она поведала им свою историю от начала и до конца. В ту ночь она почивала на шелковых простынях, и в окно светил яркий свет бледной луны. Она проспала без просыпу, пока лица ее не коснулось своими перстами утреннее солнце. В первый момент, всё это опять показалось сном; потом она вспомнила обещание Повелителя змей. Этим вечером, когда змеи вернутся к господину со своими вестями, она узнает о своем отце.

Она сидела в розовой беседке с новыми своими подругами, дочерями хозяина этого дома, ожидая, пока Повелитель змей не пришлет за ней. Ополдень избура-зеленая змея явилась за ней и сказала: «Следуй за мной, есть вести о твоем отце». Она привела ее в кабинет, стены которого были уставлены инкунабулами и манускриптами большой древности.

«Войди, о дочка, – молвил высокий старец, – надеюсь, ты отдохнула? Змеи мои всю ночь скользили с балкона на балкон, заглядывали в окна, вползали и выползали через отдушины в стенах. Они явились с известием, что твой отец находится в городе неподалеку отсюда с караваном верблюдов, взятым в долг у твоего дяди. Как раз сегодня он пройдет этой самой дорогой по пути в Кабул, готовый заново завести свое дело, и он рассчитывает найти тебя там, где ты должна его ждать, о дитя. Скорое благоденствие ждет твоего отца».

Нилуфер заплакала от счастья, что отец ее вправду жив и здоров, и с товарами, чтобы вернуть то преуспеяние, что когда-то у него было. Вдруг она снова испытала страх и воскликнула: «О добрый Повелитель змей, как же мне вернуться в наш дом, чтобы я была там, когда он прибудет в Кабул? Я вижу теперь, что мне не следовало убегать. Если бы не твоя змея, я могла бы пропасть на дороге!»

«Ничего не бойся, – утешил ее старец, – волшебный ковер, который я берегу для особых случаев, готов и доставит тебя домой, как только ты распрощаешься с моей женой и дочерьми. Но одну вещь я потребую от тебя – ты никому и никогда не должна рассказывать ни об этом твоем приключении, ни о существовании меня или моего дома». Пообещав никогда и никому не проговориться, Нилуфер почтительно приложилась к его руке и возблагодарила его из глубины сердца. Потом она побежала в гарем, чтобы поблагодарить всех его обитательниц за гостеприимство и свои новые наряды, и уселась в саду ожидать появления волшебного ковра. «Обвей меня снова себе вокруг шеи на обратном пути домой, – сказала ей избура-зеленая змея, – так как я должна говорить ковру, куда тебя доставить».

Волшебный ковер, изотканный всеми цветами радуги, лег возле ее, и она уселась на нем, скрестив ноги, обвив змею себе вокруг шеи. Выше и выше в небо они взвивались, и Нилуфер увидела внизу длинный караван верблюдов, навьюченных товарами, следовавших по пути в Кабул, и наверняка, где-то в караване верхом на лошали ехал ее отец. Она знала, что это он, и змея согласилась, что должно быть так, но Нилуфер также знала, что никогда не расскажет о том чудесном опыте, что она испытала, после того как убежала из дома. Скоро волшебный ковер приземлился с ней в ее собственном милом, опустевшем саду. Когда она сняла у себя с шеи змею и нежно положила ее в середину ковра, она почувствовала комок в горле оттого, что приходилось расставаться с волшебным созданием.

«Прощай, и счастье да пребудет с тобой», – сказала ей змея напоследок, когда ковер снова взмыл в воздух. Нилуфер со слезами махала ей вслед, и тут она заметила, что она снова в своей старой одежде и на ногах у нее стоптанные сандалии, вместо золотых, которые подарила ей жена Повелителя змей. Дальше она сообразила, что это и к лучшему, иначе как бы она объяснила появление обнов отцу и соседям?

В этот момент она услышала громкий стук в переднюю дверь и, прибежав из сада, увидела, что отец ее, наконец-то, прибыл. Слуга держал в поводу его нового пони, и вереница верблюдов ждала, чтобы их развьючили, прежде чем сгружать товары во двор. Смеясь, Абдул Салам заключил свою дочь в объятья, говоря ей, что беды их позади, что его брат дал ему довольно товара, чтобы заново завести дело. Новые слуги также прибыли с ним из дому ее дяди, продолжал он, так что теперь она снова будет балованое его дитя, его маленькая царевна, и никогда больше он ее не оставит.

Скоро новые слуги приготовили превосходный ужин, и Нилуфер могла нарядиться в шелковую тунику и атласные шальвары, которые Абдул Салам привез ей из Кандагара. С того дня и впредь она стала куда более предупредительной и доброй с другими, отказавшись от своей избалованной, капризной повадки и оставив ее позади в прошлом, когда она убегала из дому и повстречалась с избура-зеленой змеей. Некоторые говорят – это был джинн, посланный Сулейманом, чтобы научить ее оказывать внимание другим.