Некогда жил один царь, и был у него высокий и статный сын, которого он очень любил. Царевич был обучен всей науке рыцарского поведения и владел познаниями математики, геометрии и астрономии. Был царевич также искусен в слаганье стихов и посвящен в классическую книжность древних времен. Когда ему сровнялось восемнадцать лет, король сказал ему: «Искандар, сын мой, есть одна тайна, которую все царевичи в нашем роду узнают, когда достигают нынешнего твоего возраста. Имеется тигр, с таким намерением выкормленный, чрезвычайно свирепый и сильный. Твоя задача – войти к нему в клетку, вооружась лишь одним кинжалом и небольшим щитом. Сын мой, ты должен побороться с тем тигром, или не бывать тебе королем. Меня посылали в клетку к такому же тигру, когда я был в твоем возрасте, и крепостью десницы своей я сумел всадить ему кинжал в сердце. Отец был доволен мной и объявил народу, что я выдержал испытание отваги и силы, через которое должен пройти каждый царевич нашего рода, чтобы стать королем».

Искандара мучительно встревожило это известие, и он сказал: «Нет у меня охоты бороться со зверями, отец, дай мне выйти на бой с человеком или даже сразиться с ифритом, но с тигром… это я нахожу невозможным, пожалуй».

С видом неудовольствия на лице, король сказал: «Если ты не пройдешь испытания, как народ сможет признать в тебе своего короля, после того как я умру? Ну же, ну, не такая уж это трудная задача; сильный юноша, вроде тебя, должен с легкостью расправиться с таким зверем. Тебе нужно смелости, вот и всё. Если в тебе нет смелости побороться с тигром, то, боюсь, тебя будут почитать трусом».

Искандара пробрал ужас от самой этой мысли, но он ответил: «Дай мне взглянуть на зверя, отец, и еще скажи – когда от меня требуется с ним побороться».

«Конечно, – отвечал король, – сейчас я покажу его тебе, и ты сможешь решить, когда почувствуешь в себе готовность войти в клетку и прикончить его. Я полагаю, это должно произойти в ближайшие несколько дней».

Он отвел дрожащего царевича в глубокое подземелье под зáмком, где в железной клетке свирепого вида тигр с огромными клыками и злобным оскалом, урча, грыз огромную кость.

«Тебе понадобилось много времени, чтобы убить твоего, отец?» – слабым голосом спросил Искандар, гадая про себя тем часом, каково это будет, очутиться в клетке с таким диким зверем. «О нет, не много, – негромко отвечал ему отец, – я знал, куда всадить нож, и весьма угодил твоему деду, что скоро прикончил тигра».

Искандару всё казалось, что они недостаточно быстро идут из подземелья наверх. Когда он вышел вслед за королем на свежий воздух во дворе замка, разум его был охвачен смятением. Как ему избежать этого ужасного единоборства, которое его отец почитал как будто таким простым делом?

Пообещав отцу сказать, как только будет готов на испытание, он поспешил в свои покои. Физически он был довольно сильным, он это знал, но в тот момент он чувствовал один всепоглощающий страх. Как быть, что ему делать?

За вечерней трапезой он больше помалкивал, борясь со своей незадачей. Но вскоре как он пошел спать, его надоумило: как только уснут родители, он покинет дворец и, скорей всего, никогда не вернется. Не сговориться ему было с собой, что он сможет побороть и убить тигра.

В полночь он поднялся, оделся в самое простое платье, завязав в пояс, на всякий случай, небольшой кошель с золотом, и пробрался на конюшню. Велев полусонному конюху оседлать своего любимого коня, он ускакал из отчего дома. Он не оставил отцу даже письма, так ему было совестно за свою трусость.

Он направил коня на север и под утро достиг приветливой речки, с цветущими лугами по обоим ее берегам. Тут он спешился, чтобы дать напиться коню и отпустил его попастись на свежей траве. Вскоре он услышал пастушечью дудку и увидел мальчика-пастуха, ведущего отару овец на пастбище. Искандар спросил у мальчика, где бы ему остановиться на несколько дней. Мальчик указал на дорогу, которая вела к большому дому, где жил его хозяин, говоря, что тот всегда рад оказать прием чужеземцам, что он щедр и гостеприимен.

Хозяин усадьбы, владевший также большинством окрестных земель, оказал Искандару радушный прием и пригласил его оставаться столько, сколько он пожелает. Разделив с ним утреннюю трапезу, он осведомился у Искандара: «Откуда ты идешь и куда направляешься?» На что Искандар уклончиво отвечал: «Некоторые неурядицы дома принудили меня на время уехать. До поры, я прошу тебя не настаивать на подробностях; ответ на свою незадачу я сыщу сам».

Тогда хозяин, бывший уже в летах, отозвался, дескать, что ж, он вполне понимает, и добавил: «Изволь, гости у меня, сколько желаешь, и считай этот дом своим: в свой срок, конечно, Провидение наведет тебя на ответ». Коня царевича взяли и поставили в стойло. Некоторое время погуляв в одиночестве по саду, он почувствовал, что хотел бы остаться в этих мирных окрестностях, пока его незадача не разрешится сама собой. Единственным его помыслом было, что возвращаться домой он не хочет.

Каждый день ему попадался какой-нибудь новый и очаровательный уголок, где он мог любоваться рекой и слушать, как пастухи наигрывают на своих дудках; или верхом на коне он поднимался на возвышенные точки, откуда было удобно обозревать окрестности и любоваться видом деревьев и обильем виноградных лоз в виноградниках, уступами спускавшихся по всем склонам.

Как-то ночью, бросив взгляд из окна опочивальни, к своему ужасу, он увидел в усадьбе тигра. Как услышал он рыкание свирепого зверя, так сердце у него замерло и кровь застыла в жилах. Всю ночь он прометался на постели, вертясь с боку на бок, не в состоянии спать. На следующее утро хозяин осведомился: «Как спалось? Не сказать по виду, чтобы ты хорошо почивал».

«Нет, я не мог уснуть, – отвечал Искандар. – Я видел огромного тигра в усадьбе и слышал его рыкание – похоже, преопасная зверюга. Часто они у вас тут попадаются… так близко к дому, я хочу сказать?»

«О да, их тут немало в округе, – молвил землевладелец. – Мы на них почти не обращаем внимания, и, конечно, с наступлением темноты всё весьма надежно охраняется. Моим ночным караульщикам велено сразу стрелять, если они подойдут близко к конюшням или овечьему загону». Он, казалось, ни на йоту не встревожился из-за такого дела, что Искандар видел какого-то тигра, и приятнейшим образом улыбался, продолжая беседу. Едва дождавшись, чтобы ему оседлали коня, Искандар в тот же день распрощался со своим тороватым хозяином и снова пустился в свой путь на север – такое известие о местных тиграх совершенно его обескуражило.

Он ехал до наступления ночи, и вот, с радостью увидел большую крепость и нескольких стражников с ружьями у крепостных ворот. Поскольку близилась ночь, они готовились запереть ворота ради пущей безопасности тех, кто был внутри. Искандар спешился и сказался им, говоря, он, дескать, путник, ищущий пристанища ночной порой; и вот за золотую монету его впустили, и коню его задали сена, отвели в стойло. Меж тем как они уселись вокруг блюда с возвышавшейся грудой ароматного риса и бараниной, хозяин крепости, рослый долгобородый воин, учтиво осведомился: «Откуда ты идешь и куда путь держишь?»

«Прошу, не распрашивайте меня, – взмолился Искандар. – Довольно будет сказать, что я тот, кому пришлось покинуть родимый дом по причине большой незадачи, с которой я должен справиться в одиночку, не ожидая помощи ни от кого».

Долгобородый воин кивнул головой и погладил бороду, приступая вместе с Искандаром к еде. После чашки прекрасного зеленого чаю, слуга отвел юношу в покойчик для гостей, воин же пошел вверх по лестнице в свои собственные покои, сказав Искандару на прощанье: «Пусть благословит твою ночь покой, и помни – Время нам дает все ответы».

На следующий день он пригласил Искандара на соколиную охоту с собой и со своими соратниками, на что Искандар с удовольствием отозвался, наслаждаясь свежим воздухом и красотой диких окрестностей. После великолепной охотничьей потехи они возвратились к большому пиру, где всем отрядом ели и пили, согретые духом компанейства. Когда они расходились спать, воин сказал Искандару: «Я и мои соратники довольны твоим обществом сегодня, и любовались тем, как ты проникся духом нашей простой забавы. Мои ратники и я – мы все закаленные ветераны, нам часто приходится сражаться с другими племенами, воздавая мщением в кровных распрях, или по каким другим поводам.

Потребно, стало быть, немало личного мужества, чтобы обеспечить житье нашему собственному племени. Есть еще другая забава, которой мы предаемся и которая служит хорошей проверкой нашего мужества и мастерства в этих ратных умениях, – продолжал он. – Мы хотим пригласить тебя участвовать и испытать свою собственную доблесть. В двух милях к югу отсюда лежит область, кишащая тиграми. Обыкновенно, встав на заре, мы совершаем намаз; затем, призвав на себя милость Аллаха, мы отправляемся на тигров. На вооруженье берем копье, кинжал и щит, и обычно, по крайней мере, один из этих свирепых зверей бывает нашим трофеем. Порадуй нас, и составь нам компанию завтра». Затем он пожелал своему гостю крепкого сна, поскольку следующий день сулил быть утомительным.

Искандар, бледнея лицом, пожелал в ответ доброй ночи. Он почти не сомкнул глаз до зари, и в рассветной жемчужной дымке вывел своего коня за ворота. Он знал, что не сможет присоединиться к этим грозным воинам в их тигриной охоте, поэтому как только он улучил момент, когда на него не смотрели, он пришпорил коня и на сей раз пустился галопом на запад, во всю прыть, на какую только была способна его лихая кобылица.

«Я не понимаю этого, – говорил он себе. – Почему, куда бы я ни подался, там везде тигры? Или не покинул я даже дом, чтобы избежать единоборства с одним из них?»

Он скакал и скакал, пока не достиг прелестного края холмов и долин, поросших небольшими фруктовыми деревцами и ароматно цветущим кустарником. Он спрыгнул с седла, чтобы размять ноги и напоить коня из тихого пруда. Поскакав дальше, он увидел чудесный дворец, прекрасней всех, какие он до сих пор видел. Дворец был выстроен из розового камня, колонны его испещряла мозаика из небесно-голубой смальты, и деревянные резные балконы покрывала роспись. Стоял он в окруженье садов, где повсюду били фонтаны ключевой воды и виднелись беседки, в которых сладкоголосые певчие птицы свивали гнезда.

«Поистине, это рай на земле! – сказал себе Искандар, не без робости приближаясь к дворцу и почти ожидая, что хозяйкой его будет пэри или волшебное существо, и она заставит дворец исчезнуть, как только он подойдет поближе. Но стражник, стоявший в главных воротах, отдал ему салют, и подбежавший мальчик увел его коня в стойло, словно он был чтимый и жданый гость. Затем другой слуга провел Искандара в покои для гостей, где он мог совершить омовение и переменить свое платье на свежее, разложенное для него на кушетке.

Осведомившись у слуг, кто же владелец столь великолепного дворца, он узнал, что их хозяин – королевский первый министр, и тем часом он как раз был у своей единственной и возлюбленной дочери Биби Марьям, и что она самая прекрасная юная госпожа в этой стране.

Как только он был одет, пришел слуга, прося его пожаловать к застолью; и вскоре они сидели вместе с министром за обильной трапезой из ароматного риса и мяса.

«Откуда ты идешь и куда направляешься?» – осведомился хозяин, когда они завершали трапезу свежими абрикосами и дынями, фисташками и миндалем.

«Мои обстоятельства таковы, что я должен о них умолчать, – с запинкой проговорил Искандар. – Мне пришлось оставить свой дом по причине одной незадачи, и пока я не чувствую, что могу с ней управиться один на один. Я надеюсь, ты примешь мои извинения, если я повторю, что скорее предпочел бы не говорить ни слова».

«Понимаю, – министр кивнул головой, поглаживая свою бороду и похлопав юношу по плечу. – Испей зеленого чаю, заваренного с кардамоном, и поведай мне обо всем назавтра, если пожелаешь». Затем, когда пришло время спать, он препроводил Искан-дара в покой для гостей с огромным резным ложем и пригласил его пробыть во дворце столько, сколько ему заблагорассудится.

Оставшись наедине с собой возле камина с ярко пылавшими сосновыми ветками, Искандар говорил себе, что вот, наконец-то, место, где бы он хотел задержаться на долгое время. Здесь ему всё напоминало о доме, и он пролил не одну слезу, вспоминая, что оставил отца, не сказавши ни слова, и, может быть, навсегда. Он знал теперь, что он воистину трус.

Прошло несколько дней, прежде чем он впервые увидел Биби Марьям, красавицу-дочь первого министра. Она сидела в саду и напевала чарующим голоском, аккомпанируя себе на изящном струнном инструменте. Только он собрался двинуться вперед и представиться ей, как застыл на месте. В траве у ее ног лежал огромный и презлого вида тигр. Госпожа посмотрела в его сторону, говоря: «Ты, стало быть, наш гость на этой неделе? Я несколько раз тебя видела, когда ты сидел за трапезой с моим отцом. Мы можем посмотреть, кто там в пиршественном зале внизу, если свесимся с балкона в гареме», – она издала прелестный смешок. Тигр поднял голову и посмотрел на Искандара огромными зелеными глазами, сверкавшими, как изумруды; зубы его казались изрядно острыми. Искандар попятился: «Прошу меня простить, я потревожил… мне следует уйти. Конечно, мне не стоило прерывать музицирования», – договорил он слабым голосом. Он с удовольствием бы развернулся и бросился бегом, да побоялся, что тигр кинется вдогонку, если он побежит.

«О, это чепуха, – сказала она. – Изволь-ка, иди сюда и садись. Отец только что сказал, что я должна развлечь тебя и познакомить с моим красавцем и любимцем, моим ручным тигром. Ну же, усаживайся, вот в то кресло», – и она указала ему место напротив себя. Трепеща каждой жилкой от напряжения и страха, Искандар заставил себя сесть, где она ему указала. Он застенчиво взглянул на нее и внутренне согласился, что она и правда, должно быть, единственная по красоте и прелести в этой стране. Он никогда не встречал другой столь прелестной. Глаза у нее были большие и темные, окаймленные черными ресницами, а уста – пухлые и нежно-розовые. Ее волосы медного цвета блестели, и на ней было травянисто-зеленое платье. Когда она снова запела, тигр закрыл глаза и растянулся с ней рядом, мурлыча, как домашняя кошка. Искан-дар немного осмелел, когда тигриный взгляд больше не вперялся ему в лицо. Биби Марьям была такое нежное и хрупкое создание, какое он когда-либо видел, и он почувствовал, что похищен любовью к ней. Но разве сможет она испытывать чувство к такому трусу, как он, с горечью размышлял Искандар.

Первый министр и его жена вышли в сад, чтобы посидеть с дочкой и Искандаром, и они выпили не одну чашку подслащенного зеленого чаю. Ее родителям, видно, нравилось, что молодые люди сошлись и подружились, хотя царевич и не мог удержаться, чтобы то и дело не поглядывать с тревогой на тигра, развалившегося в ногах у Биби Марьям на траве. Насладившись еще сколько-то времени пением Биби Марьям, они ушли в дом, и министр молвил Искандару: «Между прочим, не стоит тревожиться, если тигр станет ночью обнюхивать дверь к тебе в спальню. Когда все мы отходим ко сну, он любит пройтись дозором по всем дому, дабы удостовериться, не залезли ли воры!» – и он рассмеялся, как будто не замечая, что Искандар стал белым, как молоко.

Конечно же, в эту ночь, когда стало тихо, Искан-дар услышал, как тигр обнюхивает его дверь и гремит дверной ручкой. Он лежал на постели, окаменев со страха. Больше заснуть он не смог, хоть и знал, что дверь заперта на ключ. Наутро, прежде чем открыть дверь, он вынул ключ и посмотрел в замочную скважину. Тигра не было.

В эту самую минуту на этом самом месте Искандара надоумило, и он решился вернуться домой. С таким повсеместным количеством тигров, с которыми требовалось управляться, тот, что в подземелье его отца, не съест же его? Умывшись и одевшись, он отправился к министру и сказал: «С твоего позволения, я должен уехать. Я хочу вернуться к себе домой, потому что я принял решение обратиться к той незадаче, что ждет меня дома. Если я этого не сделаю, то нигде не найду покоя, как бы далеко ни уехал. Я сын короля, и я праздновал труса, но хочу возвратиться и всё это изменить, чтобы мое фамильное имя не было опозорено. Мне очень совестно, и я знаю, что если не добьюсь удачи, то никогда не смогу попросить руки такой благородной госпожи, как твоя дочь Биби Марьям, любовь к которой запала в мое сердце. Сама она такая смелая, что тигра держит за ручного зверька! Больше я не боюсь, и дома я встречу лицом к лицу свою судьбу, какой бы она ни была…»

«Прекрасно сказано, царевич Искандар, – отвечал министр. – Я узнал, кто ты, с той самой минуты, как ты появился, по причине твоего близкого сходства с отцом, когда он был в твоем возрасте. Иди же, убей тигра, и я отдам за тебя свою возлюбленную Биби Марьям с радостью и удовольствием, если таково будет ее желание. Да благословит Аллах вас обоих!»

И вот Искандар пустился в путь к дому со всей скоростью, с какой несла его кобылица. Когда он миновал крепость долгобородого воина, кто же стоял у ворот, как не сам старый брадач. Царевич натянул повод, спешился и заночевал в крепости. Когда он уезжал, воин проговорил: «Я узнал тебя, царевич Искандар, поскольку ты – портрет твоего досточтимого отца, за которого я имел честь сражаться во многих давно минувших сражениях, до того как ты появился на свет. Ты такой же, каким он был в твоем возрасте. Я рад, что ты возвращаешься к нему, ибо ты единственный сын твоего отца и твой долг – вернуться и побороться с тигром». И он благословил юношу и проводил его в путь.

Хорошо отдохнув, Искандар скакал, пока не достиг приветливой цветущей долины, где впервые услышал простого мальчишку-пастуха, который играл на дудке, ведя овечью отару на пастбище. Он вспомнил тороватое гостеприимство хозяина всех этих угодий и отправился уведомиться, дома ли этот славный человек. Привратник отвечал, что хозяин дома и доложил о прибытии Искандара. Искандар был встречен с тем же радушием, что и прежде.

Оттрапезовав вместе с хозяином, Искандар сказал ему, дескать, та незадача, что так смущала его ум в первое его пребывание, теперь решена, и он находится по дороге домой. «Убить тигра, надеюсь? – с улыбкой спросил хозяин усадьбы. – Это достойное решение, ибо, не последуй ты семейной традиции, сердце твоего отца разбилось бы».

Искандар оторопело спросил: «Так, значит, и ты знаешь моего отца и традицию, что сын должен одолеть тигра, прежде чем в нем признают истинного наследника и восприемника?»

«Да, – прозвучало в ответ. – Я узнал, кто ты, едва впервые тебя увидел. Ты – сущий портрет твоего досточтимого отца, когда ему было столько же лет, сколько тебе, и я догадался, чтó должно было прежде тебя смущать. Да будет над тобой милость Аллаха, царевич Искандар, и да сопутствует тебе удача в том испытании, что тебя ждет». Потом они распрощались и разлучились, и Искандар понуждал коня напрягать все силы, столь ему теперь нетерпелось выйти на поединок с тигром. Он непрестанно думал о своей прекрасной и любезной Биби Марьям, и сердце его исполнилось необходимого ему мужества, когда он подъехал к дому.

Явившись во дворец, Искандар приложился к руке своего отца, испрашивая у короля прощения, что бежал от своей судьбы, сделав то, что он сделал. «Позволь мне выйти теперь против тигра с кинжалом и щитом, и как можно скорее, – продолжал он, – ибо я готов к испытанию».

«Превосходно, – отвечал король и, обратившись к ближайшему своему приближенному, распорядился: – Позаботься, чтобы царевича снабдили лучшим кинжалом и щитом, какие есть в оружейной, и плоть его была должным образом защищена, дабы он мог выйти против тигра как можно скорее. Если на то будет воля Аллаха, он убьет тигра и стяжает право сесть на престол после меня».

Весь дворец охватило волнение, и когда Искандара повели в подземелье, где содержался тигр, ему сопутствовали приветственные восклицания. Служитель, приставленный смотреть за грозным зверем, отомкнул железную дверь клетки, и зверь издал рык, скаля сверкающие белые зубы. С кинжалом в правой руке и небольшим щитом в левой, Искандар храбро вошел в клетку. На миг его сердце как будто замерло и остановилось, но он шагнул вперед и, ощутив прилив силы, занес кинжал, чтобы вонзить его в глотку зверю. Вдруг, к его удивлению, громадная тварь замурлыкала и стала тереться башкой о его колени и лизать ему сапоги, как песик. Служитель вынул кинжал у юноши из руки и молвил: «Посмотри, о счастливый среди царевичей, эта животина такая же ручная, как домашняя кошка! Этот тигр не причинил никакого вреда ни одному человеку. Дело в том, его выкармливали и приручали, чтобы подвергнуть испытанию твое мужество, и, по милости Божественного Провидения, твоя истинная доблесть сегодня доказана!»

Искандар от души рассмеялся, столь было велико его облегчение оттого, как обернулись события, и, сопровождаемый по пятам огромным зверем, он вернулся к отцу с легким сердцем. «Итак, – улыбнулся король, – теперь ты знаешь, как происходило испытание тигром из поколения в поколение, одного царевича за другим, пока сегодня не настал твой черед! Я горжусь тобой, сын мой, ты достойный восприемник моего венца». И он обнял его с превеликой радостью. Тигр разлегся рядом с ними и смотрел на Искандара, не сводя с него своих зеленых глаз, вполне привольно себя чувствуя среди придворных, подходивших, дабы поздравить царевича с его успехом.

Искандар, не теряя времени, послал срочного гонца к Биби Марьям, чтобы передать ей, что теперь чувствует, что она не сочтет его трусом, и призывая ее прибыть во дворец и выйти за него замуж, когда ее отцу будет благоугодно.

После того, как он получил ответ, которого желал и добивался, казалось, вечность прошла, прежде чем будущая новобрачная прибыла с целым поездом своих родственников и прислужниц, везя драгоценные дары, как подобает госпоже ее ранга, которой предстояло стать его царевной. Свадебный пир шел четырнадцать дней и четырнадцать ночей, и изо дня в день с балкона дворца бедным разбрасывалось множество монет. Немеряно выпито было зеленого чаю в чайханах по всей стране, и все сердца ликовали от радости по поводу свадьбы их молодого царевича и его царевны. Тигр, которого Биби Марьям захватила с собой к себе в новый дом, самым дружеским образом играл с тем тигром, который стал теперь любимцем Искан-дара, и они следовали по пятам за хозяином и хозяйкой, как домашние кошки, до конца своих дней.