Дай волю юности! Седины, тусклый взор

Все наслажденья обрекают на позор.

Пусть кубок с девственным вином, идя по кругу,

Дарует хмель свой и красавице и другу.

Как бы от вечности самой утаено,

Хранилось у купца заветное вино.

Там пряталось оно в кувшине, врытом в землю,

Таилось ото всех, в своей бутыли дремля.

В двойном сосуде коротало вечера,

В сосуде, созданном искусством гончара.

Как петушиный глаз, вино во тьме сверкало,

Бахрейнским мускусом оно благоухало.

С друзьями юными не раз случалось нам

К виноторговцу в дверь стучаться по ночам.

Из тайников своих он извлекал охотно

Сосуд и в нем вино нежней, чем дух бесплотный.

И, чудо увидав – искрящийся сосуд, —

Так восклицали мы: «Что происходит тут?»

«Откуда в час ночной сияние рассвета?»

Но кто-то возражал: «Нет, свет пожара это!»

И вот уже юнцы нам в кубки льют пожар,

Один одет в кафтан, а на другом зуннар.

Свет принесли они – и все пути открылись

Для поздних путников, что ночью заблудились.

Вино в присутствии воды как бы дрожит,

И от него вода испуганно бежит.

Вино, как некий дух, готовый скрыться в тучи

От догоняющей его звезды падучей.

Но кубок не дает ему бежать, и вот

Оно в нем плещется и через край течет.

И мы из кубка пьем вино, что с небом схоже,

Осколки тысяч лун в его таятся ложе.

Нагим пришло вино, но своего врага

Вода, смешавшись с ним, одела в жемчуга.