«Клянусь Аллахом, что сын Абу Кухафа – Абу Бакр облек себя халифской властью, зная, что относительно ее я занимаю такое же место, как ось в жернове. Я занимаю ту высоту, откуда падает дождь и куда не могут подняться птицы, но я не домогался халифской власти и поставил между собою и ею занавес, отвратил свою одежду от нее и начал думать о том, нападать ли мне на противника с отрубленной рукой <т. е. несмотря на недостаток сторонников> или терпеть этот непроглядный мрак, эту обиду, от которой взрослый становится дряхлым, младенец – седым и верующий утомляется, прежде чем увидит Господа своего. Я решил, что лучше терпеть, и терпел с сучком в глазах и с болью в горле, видя мое наследие похищенным, терпел, пока тот <Абу Бакр> не окончил своего поприща. Но вот он после себя передает это наследие Омару!.. Странное дело! Он, по-видимому, отказался от халифства при жизни, а между тем при смерти передал его другому. Ну он и доставил ему выгоды халифской власти и перенес ее на почву шероховатую <намек на строптивость Омара>, не легко доступную, на которой приходится спотыкаться на каждом шагу. А имеющий право на халифство стал похожим на человека, сидящего на своенравной лошади – если подтянуть поводья, то разорвешь ей рот, а если отпустить их, то она понесет. Уклонились люди, ей-богу, от законного пути, стали капризничать и двуличничать! И я опять терпел долгое время и выносил тяжелую беду до тех пор, когда этот Омар, окончив поприще, оставил свою власть группе людей, включая и меня с ними! О, ради Бога! Разве можно было сомневаться насчет меня, чтобы поставить меня на одну доску с этой группой? Но и при всем этом я уступил и согласился с ними. Один из них, по своему злопамятству, шел против меня, а другой перешел на сторону зятя своего. Таким-то образом и вступил третий халиф. И начал он с сыновьями своего отца истреблять божие достояния точно так же, как истребляют верблюды весеннюю траву, до тех пор, пока обстоятельства не изменили ему и пока он не был убит своею корыстью. И вот тогда-то люди, как волки к добыче, начали стекаться ко мне со всех сторон, так что наступили на мои ноги, почти разорвали мою одежду и сели вокруг меня, как овцы. Но когда я взялся за дело, то одни изменили, другие не подчинились, а третьи восстали на меня, как будто они не знали, что Бог сказал: «То будущее селение праведных мы предназначили для тех, которые не возгордятся и не развратятся на земле, хороший конец предназначается лишь благочестивым!» Но нет, ей-богу, они это слышали и поняли, но здешний мир им понравился более, и они увлеклись его внешним».