В XVII–XVIII веках напряжение между суннизмом и суфизмом постепенно стало ослабевать. Когда-то путь суфиев начинался с личного мистического опыта тех, кто познал возможность слияния с Богом через самоустранение и любовь. Это противоречило основам ислама, считавшего, что между Творцом и творением не может быть ничего общего. Такой мистицизм никак не вписывался в ислам и преследовался как ересь.

Но после того, как аль-Газали сделал его терпимым в глазах суннитов, суфизм стал подлаживаться под традиционный суннизм, становясь все менее мистичным и все более формальным. Уже «стадии» тасаввуф сильно отличались от первоначального личного духовного прорыва к Богу, для которого требовались не стадии, а только любовь. В более поздних тарикатах путь к Богу превращался скорей в путь к шейху, через которого только и можно было достичь Бога. Религиозный накал суфизма постепенно выдыхался, уступая место догме. В суфийских братствах начали торжествовать обряды, традиция, уставы и правила, а пути достижения истины превратились в жесткие каноны. Появились многочисленные полусказочные жития святых, упрощенные катехизисы, компиляции изречений, наставлений и молитв. Внутри общин установилась сложная иерархия, родственная военной, где все починялось ритуалу и регламенту. Дух религиозной свободы улетучивался, наступала мумификация, смерть религии.

Параллельно с этим суфийские общины все глубже врастали в мир, полностью сливаясь с государством и превращаясь в военные ордена и политические партии. Больше ничто не мешало суфизму воссоединиться с суннитской верой: спорить было уже не о чем.