Ни один рассказ о мусульманском мире нельзя назвать полным, если в нем не будет хотя бы вкратце обрисована история суфизма. Значение этого явления в истории ислама невозможно переоценить. Начиная с XIII века, суфийское движение становится центральным стержнем не только духовной, но и политической, экономической и культурной жизни мусульман.

В сфере духовной суфизм стал основным, если не единственным выражением всего исламского вероучения. В сфере политики большинство мусульманских правителей опиралось на суфийские ордена, а другие сами являлись их представителями. В экономике культ святых в суфизме пронизывал весь торговый, крестьянский и ремесленный склад общества, а порой и сам его формировал. В исламской культуре значительная часть поэтов, писателей и философов была настроена про-суфийски или прямо исповедовала это учение. Легче перечислить тех известных мусульман, кто не имел отношения к суфизму, чем тех, кто так или иначе входил в его орбиту.

Суфизм – явление одновременно простое и очень сложное. Проще всего его можно определить как мистически настроенный аскетизм. В таком сочетании нет ничего нового – оно встречается в разных религиях и философских школах, начиная с самых древних. У суфизма можно найти прямые параллели с буддизмом (востоковед А. Крымский писал, что суфийская фана – то же самое, что буддийская нирвана), даосизмом и христианским монашеством. Гностики, манихеи и неоплатоники тоже без труда обнаружат с ним внутреннее сродство. Понятие «пути», отвержение всего мирского, обеты бедности и безбрачия, религиозные братства, мистические действа – все это общие черты определенного типа религиозной жизни, которая пробивает себе путь даже в самых не приспособленных к этому вероучениях. Именно так и произошло с исламом, который начинался как очень активная и земная, далекая от всякой аскетики и мистики религия, а в итоге пришел к крайним формам экстатической и иррациональной веры, которой может позавидовать любой эзотерик.

Уникальность суфизма связана с тем, что он возник на особой почве и развился в иной среде. Это учение несет на себе глубокий отпечаток ислама, хотя при этом остается чисто мистическим течением, более близким к другим эзотерическим школам, чем собственно к исламу. Насквозь пропитанный мусульманским духом, суфизм в то же время позаимствовал многое из «народной» веры, впитав в себя такие ее формы, как поклонение мощам, культ святых и склонность к магическим обрядам. Известно, что многие общины суфиев тайно практиковали магию, астрологию, всевозможные пророчества и предсказания. Некоторые из них – например, последователи шейха аль-Буни – делали это открыто. Конечно, суфийская магия тоже была особенной и мусульманской: магическими объявлялись сочетания некоторых слов или глав из Корана, особенно имена Аллаха, о которых писались целые трактаты.

Мусульманский суфизм многолик, разнообразен и противоречив. Существует как минимум два суфийских течения, пересекавшихся друг с другом и с официальной доктриной ислама в разных сочетаниях и вариантах. Сторонники первого стояли ближе к традиционной вере и делали упор на медитацию, духовные упражнения и строгую аскезу, считая их необходимыми этапами на пути постижения Творца. Приверженцы второго полагали, что любая практика бесполезна: нужно просто разом отбросить все земное, включая собственный разум, и достигнуть Бога одним прыжком «безумной веры». Два этих течения разделялись, помимо прочего, и национально-географически: западный суфизм был более трезвым и правоверным, а восточный – отчаянно мистическим и экстатическим. Именно на востоке появились дервиши и заразили своей экзальтированной верой даже благоразумных турок.

С течением времени суфизм сильно менялся в своих проявлениях и формах. На протяжении почти тысячелетнего пути он прошел несколько этапов, постепенно все больше «тяжелея», формализируясь и усложняя свою внутреннюю структуру. После начального периода развития, когда суфизм делал только первые робкие шаги, объединяя немногочисленных сторонников мусульманского аскетизма, были сформированы его главные мистические школы и основные понятия, выделившие эту школу в особое религиозно-философское учение. Примерно в то же время возникли и первые суфийские общины – ханаки, не скованные никакими правилами и уставами и представлявшие собой скорей кружки учеников, собиравшихся вокруг авторитетного учителя.

Двумя-тремя столетиями позже, в эпоху правления сельджуков и монголов, появились более строгие суфийские «братства», основанные на так называемом тарике – уставе и методе, который превратил свободные общины верующих в четко организованные общества. Мистические метания суфиев к этому времени почти закончились, подчинившись исламской ортодоксии, а в суфийской практике, наоборот, вопреки всякой традиции утвердились разные формы коллективного экстаза.

Наконец, в более позднюю эпоху османов суфийское учение отлилось в форму таифы – ордена, связанного строгой дисциплиной и беспрекословным послушанием своему руководителю. В братствах суфиев воцарилась жесткая иерархия, которая сверху донизу пронизывала всю общину. Во главе ордена стоял шейх – посредник между братьями и Богом, обладавший личной святостью и передававший ее наследству. В этом святом учителе сосредоточилась вся благодать и вся мистическая суть суфийской веры, прежде призывавшей к прямому общению между тварью и Творцом. К XVIII веку течение суфизма окончательно слилось с ортодоксальным суннизмом, а вольный и мятежный дух суфиев исчез, сменившись полным подчинением шариату и государственным властям.