Однако в XI веке у испанского ислама было еще достаточно сил, чтобы противостоять экспансии христиан. В это время в Андалусии на первый план вышел Севильский эмират. Несколько лет здесь существовала своеобразная мусульманская республика во главе с местным кади, которого звали Исмаил ибн Аббад. Позже этот предприимчивый судья нашел двойника последнего кордовского халифа Хишама III – какого-то водоноса из Альмерии – и посадил его на трон.

Современники говорили, что двойник Хишама был похож на халифа «как две капли воды», но из осторожности всегда принимал посетителей в полутемном помещении, ссылаясь на болезнь глаз. Исмаил ибн Аббад начал править от его имени и убедил почти всю Испанию, что этот «дублер» и есть Хишам III. Большинство севильцев признали его подлинным халифом, а тех, кто в этом сомневался, принудили к признанию силой.

Сын Исмаила, по имени Абу-ль-Касим Мухаммад, сделал следующий шаг: он объявил, что халиф Хишам умер и перед смертью назначил его правителем всей Андалусии. Так на свет появилась династия Аббадидов, быстро завоевавшая значительную часть мусульманской Испании. Для этой цели в ход шло все: военная сила, интриги, деньги, убийства. Особенно прославился своей жестокостью и вероломством эмир аль-Мутадид, сын Абу-ль-Касима. Берберских военачальников, своих злейших врагов, он как-то пригласил в свои личные купальни – якобы из большого к ним почтения – и уморил жаром, наглухо замуровав все двери. Сына Исмаила он убил собственноручно, заподозрив его в намерении захватить трон.

Аль-Мутидид во многих отношениях был выдающимся правителем. На войне он действовал дерзко, решительно и удачливо, в буквальном смысле снося головы своим врагам. Позже эти головы отвозили на хранение в его сокровищницу, завернув их в ткань и снабдив соответствующими табличками. Несмотря на свою кровожадность, эмир был тонким ценителем литературы и писал незаурядные стихи в духе андалузского «грустного гедонизма»:

При его сыне эмире аль-Мутамиде, сочетавшим воинскую доблесть с литературным дарованием, Севилья превратилась в главный культурный центр своего времени. Биографы сообщают, что аль-Мутамид отличался необыкновенным красноречием и легко сочинял стихотворные экспромты, превосходя в этом искусстве всех своих современников. Хорошо образованный, великодушный и «безрассудно храбрый», он пользовался всеобщей любовью, а его правление чуть ли не официально считалось самым счастливым временем для жителей Андалусии.

Сохранилось множество трогательных историй о его любви к рабыне Итимад, которую он постоянно забрасывал любовными стихами, стараясь исполнить все ее желания и причуды. По легенде, однажды он насадил в долине целый лес из цветущего миндаля, чтобы его возлюбленная могла насладиться видом «снега», которого никогда не было в Севилье.

Конец расцвету Севильского эмирата положили африканские Альморавиды, завоевавшие всю арабскую Андалусию и на время сделавшие ее частью своей империи. Эмир аль-Мутамид, осажденный берберами в своей столице, без доспехов и с одним мечом в руках бился с ними у ворот города, но проиграл войну и был изгнан из страны.

Остаток жизни эмир провел далеко от Севильи, в магрибском городе Агмат, расположенном у отрогов Атласских гор. Все его сыновья к тому времени были перебиты, и бывший правитель жил на содержании дочерей, которые зарабатывали на пропитание, прядя шерсть и продавая ее на рынке. В последних стихах он горько оплакивал смерть своей жены и писал эпитафии для собственной могилы. Триста лет спустя его биограф разыскал ее в Агмате – всеми заброшенную и забытую.