Альмохады начинали свое царствование как суровые аскеты, а закончили – как любители наслаждений и покровители искусств. Суровый аль-Мумин, въезжая в Фес, приказал замазать слишком красивую, на его взгляд, резьбу на стенах мечети. В Андалусии он отказывался принимать поэтов, которые просили позволения посетить его двор. Но к концу своего царствования халиф уже сам призывал ко двору поэтов и строил прекрасные мечети.

Его сын Абу Йакуб переселился в Севилью, город роскоши и наслаждений, где развлечения лились через край. Это был человек утонченного вкуса и культуры. Он подружился с крупным испанским философом и своим личным врачом Ибн Туфейлем, проводя с ним в беседах «дни и ночи», а также покровительствовал Аверроэсу, восхищавшемуся эрудицией халифа.

При Абу Йакубе был заложен минарет Большой мечети – знаменитой Хиральды, которая в свое время настолько восхитила своей красотой испанцев, что они не решились ее снести и превратили в колокольню Севильского собора.

Царствование аль-Мансура считается золотым веком альмохадов. После подавления мятежей и восстаний страна наслаждалась миром. Расцвели ремесла и искусства, особенно строительство. Крепость Рибат аль-Фатх превратилась в огромный город Рабат. Аль-Мансур обнес его гигантскими стенами и воротами и начал возводить грандиозную мечеть Хассана, которая после его смерти осталась недостроенной. Он завершил еще один альмохадский шедевр – шестиярусный минарет Кутубии в Марракеше высотой 67 метров, с ажурным фонарем, покрытым ребристым куполом и увенчанным тремя шарами из золоченой меди.

В Марракеше провели водопровод с питьевой водой, построили больницу, проложили удобные дороги. Как обычно, при дворе правителя образовался кружок интеллектуалов и художников, где поэты читали новые стихи, богословы и философы вели споры о вере, а ученые делились своими знаниями и открытиями.

Андалусия в это время была одной из самых богатых и культурных стран мира. Продукцию мусульманской Испании ценили везде, от северных христиан до восточных тюрков. Кордовские доспехи и мечи, тисненная золотом кожа, малагская парча, посуда из бронзы, стали, стекла и эмали, изделия из кости и знаменитая кордовская бумага – все это можно было купить почти на любом базаре цивилизованного мира. Андалузцы сами выращивали шелковичных червей и делали шелк, строили на верфях корабли и изготавливали точные металлические инструменты. Горные Пиренеи были богаты ископаемыми: здесь добывали золото и серебро, разрабатывали железные рудники и рубиновые копи. В плодородных долинах южной Испании возделывали оливки, артишоки, миндаль, красный кишмиш, лен и пшеницу. Именно в Андалусии мусульмане, благодаря внедренной ими ирригации, первыми в Европе ввели в культуру рис, сахарный тростник, сладкий апельсин, бананы, финики, арбузы, баклажаны и гранат. Местный инжир считался в мусульманском мире самым вкусным.

Альмохады чеканили свою монету – двойной динар, и успешно торговали с Испанией, Марселем, Генуей, Венецией и Пизой. Ни религия, ни война не служили помехой бизнесу. Христианские купцы селились в Андалусии и Магрибе и проворачивали крупные сделки с мусульманскими и еврейскими торговцами. Альмохадское Марокко поставляло на рынок множество товаров и сырья, включая кожу, шерсть, ковры, сахар и зерно, а также рабов всех наций и цвета кожи. Из Сеуты везли дорогую и качественную бумагу, которая в честь города называлась «себти». Фес был связан большими дорогами с портовыми городами Танжером, Сеутой и Бадисой, на восток от него шла дорога в Тлемсен, а на юг – в Сиджильмасу, откуда привозили финики из богатых оазисов.

Самым знаменитым городом в эпоху альмохадов была Кордова. Сюда стекались ученые и поэты со всего исламского мира и даже христианских стран, желавшие приобщиться к блеску и славе «преславного города», как писала о нем одна саксонская монахиня. В городе имелось 600 мечетей и 900 бань, на улицах били фонтаны, дворцы знати утопали в садах. В соборной мечети Кордовы стояло 50 аркад и 1300 колонн из мрамора и яшмы, построенных в особом прихотливом «кордовском» стиле, который использовали по всей стране. Интерьер мечети напоминал каменный лес, а от сотен золотых и серебряных светильников внутри было светло как днем.

Почти все мусульманское населении Андалусии было грамотным. Сеть начальных школ и медресе покрывала всю страну, причем образование получали не только представители знати, но и дети бедняков. Среди наук процветали прежде всего практические дисциплины: медицина, химия, математика, механика и астрономия. Толедский астроном аль-Заркали создал первый звездный альманах (от арабского al manakh – «календарь») и сконструировал плоскую астролябию, известную в Европе как Saphaea. В Испании имелась своя обсерватория, построенная альмохадским халифом аль-Мансуром на вершине знаменитой Хиральды.

В это время в европейский обиход вошли многие научные и философские труды, надолго определившие развитие западной науки. В их числе были «Канон» Авиценны, медицинские работы Абу-ль-Касима и Авензоара из Севильи, «Сборник простых медикаментов» ботаника и минералога Ибн аль-Байтара, ставший настольной книгой для европейских врачей. Под латинизированными именами Афрагануса, Авемпаце и Абубацера европейцы изучали книги аль-Фергани, Ибн Баджи и Абу Бакра, заново постигая азы давно забытой ими греческой мудрости и античных знаний.

Арабскую прозу тоже переводили на латынь, и многие из появившихся тогда книг имели широкое хождение в Европе. Известно, что некоторые сюжеты в своем «Декамероне» Бокаччо позаимствовал из «Поучения клирикам», переложенного с арабского на латынь крещеным евреем Педро Альфонсо. Не менее знаменито было «Чудесное ожерелье» Ибн Абд Раббихи, растасканное испанскими литераторами по собственным сборникам.

Андалусская музыка, поэзия и история славились в Европе не меньше науки или философии. Гильермо Аквитанский писал, что свои традиции и музыку трубадуры позаимствовали у испанских мусульман. Даже названия музыкальных инструментов перекочевали в Европу из Испании: лютня (laúd), гитара и орган происходит от арабских слов «уд», «китара» и «ургун».

Что касается истории, то кастильский король Альфонсо X Ученый лично переводил знаменитых испанских историков Ибн Хайана и аль-Хомайди, включая их тексты в свою «Всеобщую хронику».

Все это просвещенное великолепие благополучно сочеталось с гонениями на евреев и мусульман-маликитов, которым когда-то покровительствовали Альморавиды. Вдобавок к преследованиям аль-Газали и его учеников альмохадами было запрещено учение философа Аверроэса, а сам он арестован.