Если верить легендам, османская империя началась с Эртогрула – тюркского воина, которого сельджукский султан за военные заслуги наградил небольшим наделом земли. Выделенный ему участок находился на реке Сакарья возле самой границы Византии: власть сельджуков здесь была слабой, зато собиралось много беглых крестьян, бродячих солдат и других искателей приключений. В этой бурной и кипучей среде самым распространенным способом заработать на жизнь были набеги, разбои и грабежи. Именно этим занимался и сын Эртогрула по имени Осман: нападал на более слабых соседей и отбирал у них пастбища. Со временем, сколотив более крупный отряд, он стал переходить византийскую границу и грабить земли христиан: это давало ему не только деньги, но и хорошую репутацию. В 1301 году его банда разбила целое войско византийцев, которые неожиданно обнаружили у себя под боком нового серьезного врага.
Вещий сон. Однажды Осман ночевал в доме одного святого, и ему приснился сон: из груди хозяина дома вышла Луна и переместилась в его собственное сердце. Потом из пупка Османа выросло исполинское дерево и накрыло собой целую страну с горами, реками и городами. После пробуждения святой истолковал этот сон как предсказание огромной власти, которую обретут Осман и его потомки. Позже турки-османы отодвинули начало империи далеко в прошлое и стали возводить свое происхождение к Ною и его сыну Иафету, владевшему после потопа всем Востоком.
Благосостояние и власть Османа стремительно росли. Его сына Орхана путешественник Ибн Халдун называл уже богатейшим и главнейшим из турецких вождей, владевшим не менее чем сотней крепостей. Столицей османского государства стал город Бурса, отнятый у Византии. При Орхане турки захватили Никомедию и еще несколько крупных византийских городов. Знаменитая Никея, где проходили Вселенские соборы, пала после многолетней осады и несколько месяцев лежала в руинах, полностью лишившись жителей.
Османы с самого начала воевали на два фронта – на запад и на восток. Мусульманские земли были для них такой же желанной добычей, как и христианские. В течение двух сотен лет соседние турецкие кланы, выросшие из тех же корней, что и османы, постепенно переходили под их начало. При правлении Орхана население завоеванных им земель насчитывало уже полмиллиона человек. К концу жизни из главы кочевого племени Орхан превратился в повелителя страны и объявил себя султаном. Его авторитет и сила были так велики, что византийский император Иоанн Кантакузин выдал за него свою дочь.
В отличие от отца, не сразу принявшего ислам, Орхан был религиозен, называл себя «Защитником веры» и покровительствовал дервишам. Он не только дарил им земли и дома, но и сам входил в один из орденов, как и все последующие султаны. Правда, более поздние богословы считали его веру сомнительной и обвиняли в симпатиях к шиизму.
Еще при Орхане османы перебрались через Дарданеллы и создали первый плацдарм на европейской территории. Его сын Мурад I сильно расширил эту территорию и захватил почти всю Фракию. Местное население, разоренное грабительскими налогами и гражданской войной, не слишком сопротивлялось и спокойно смотрело, как христианские храмы превращаются в мечети. Столицу османов перенесли в греческий Адрианополь (Эдирне).
Дальше волна турецкого нашествия растекалась на запад почти без остановки. Пока византийские правители боролись между собой за трон, османы захватили Фессалоники, разбили сербов и вышли к Белграду. Христиане Запада равнодушно наблюдали, как мусульманские войска захватывают Албанию и Эпир и проникают в Боснию. Какое-то движение наблюдалось только со стороны Генуи и Венеции, которые имели здесь свои торговые интересы и, в зависимости от ситуации, вставали то на одну, то на другую сторону.
Вторгшись в Европу, турки сразу показали «восточный колорит» своего правления. Христианам, давно отвыкшим от рабства, пришлось снова познакомиться с этим «институтом». По закону османский солдат мог сделать своим рабом любого человека, который отказывался исповедовать ислам. Если ему требовался хороший работник или красивая наложница, он спокойно брал то, что ему полагалось. Перед многими христианами стоял жесткий выбор: стать мусульманином или рабом.
Особенную ценность представляли дети, живой ресурс, который османы обильно вывозили из завоеванных земель. Именно Мурад первым придумал забирать дань мальчиками-рабами и делать из них послушных работников или солдат. Историки часто пишут, что османы проявляли миролюбие и толерантность и поэтому не стремились обращать в ислам своих поданных. Но если государство и поступало таким образом, то не из терпимости и человеколюбия, а по соображениям целесообразности, считая более выгодным получать деньги, рабочую силу или наемную армию вместо новых единоверцев.
Характер Мурада I отличала безжалостность, свойственная многим ранним правителям империй. Когда его сын Сваджи поднял мятеж против отца, он не только выколол ему глаза и отрубил голову, но потребовал, чтобы то же самое сделали все отцы, чьи сыновья участвовали в бунте. Тех, кто отказался, – а таких нашлось всего два человека, – он немедленно казнил.
После Албании Мурад снова вторгся в Сербию и разбил местного князя Лазаря и его небольшую армию на Косовом поле. Эта битва стоила обоим правителям жизни, но турки в итоге победили и на несколько столетий превратили сербов в своих вассалов. Новым султаном прямо на поле боя объявили старшего сына султана Баязида. Первое, что он сделал, это приказал убить своего родного брата Якова.
Баязида прозвали Молниеносным за быстроту и мощь его военных походов. Прежде всего он обрушил свою энергию на другие турецкие кланы, которые попытались создать союз против османов. В течение двух-трех лет он захватил эмираты Гермиян и Айдын и сильно урезал территории Сарухан и Ментеше. Чтобы разгромить Караман, он призвал к себе сербов и императора Мануила II Палеолога. Глава Византии, как послушный вассал, должен был предоставить в распоряжение султана себя и свою армию.
Европейцы, наконец, попытались что-то противопоставить тюркам, уже подбиравшимся к католической Венгрии, и выставили армию французских и английских крестоносцев, но османы наголову разбили ее под Никополем. Одновременно Баязид осадил Константинополь и был уже близок к победе, когда в дело вмешался Тамерлан. К этому времени владения великого завоевателя граничили с османскими, и конфликт интересов мог разрешиться только на поле боя.
«Битва титанов» состоялась при Анкаре: Тамерлан выставил 140 тысяч войска, а османы всего 85. Баязид больше всего рассчитывал на корпус янычар, сформированный его отцом из балканских христиан: он поставил их в центр строя. Тимур противопоставил им 32 слонов, со спин которых поливал турок «греческим огнем». В какой-то момент казалось, что османы победили: янычары и сербы во главе с князем Стефаном рассеяли солдат Тимура. Но к концу битвы Баязид был окружен и вместе с двумя своими сыновьями взят плен. Если верить историкам, многие отряды из его войска дезертировали, не желая сражаться за турецкого султана.
Баязид потерял свободу и власть и всю оставшуюся жизнь провел в плену. Как говорит легенда, Тимур повсюду возил его с собой в клетке и вставал на его спину каждый раз, когда садился на коня. Его жену Оливеру Деспину, дочь сербского князя Лазаря, он заставлял голой прислуживать себе за трапезой.
После разгрома разросшаяся османская империя быстро съежилась до своей исходной территории: вассалы турок стали разбегаться кто куда. Потерпев поражение, османы еще больше ослабили себя гражданской войной, в которой сражались за трон четверо сыновей Баязида: Сулейман, Иса, Муса и Мехмед. После того, как все претенденты, кроме одного, были перебиты, султаном стал последний оставшийся в живых – Мехмед I.
Мехмеду пришлось по кусочкам собирать разрушенную империю. Прежде всего, он восстановил свою власть в Малой Азии, родовом гнезде османов, за что получил звание «второго основателя». Ему удалось вернуть часть Албании, построить крепость на Дунае и отобрать у мамлюков несколько районов в Закавказье. Но попытка турок завоевать у Венеции несколько островов в Эгейском море провалилась: османский флот был еще слишком слаб.
Вся жизнь Мехмеда проходила в битвах и походах. Он участвовал в 24 войнах и получил больше сорока ран. Как ни странно, погиб он в мирное время, упав с лошади на охоте. После его смерти войскам еще несколько дней показывали «живого» султана, который сидел в паланкине и гладил рукой бороду. Для этого за покрывалом спрятали специального человека, который имитировал движение тела с помощью палочек и веревок. Позже это стало традицией османов: смерть султанов долго скрывали, чтобы избежать волнений и обеспечить мирный переход власти.
После Мехмеда трон унаследовал его сын Мурад II, которому пришлось бороться за власть со своим малолетним братом Мустафой. Мальчик был схвачен и удавлен после того, как ему изменил его вазир, переметнувшийся на сторону Мурада.
В правление Мурада II турки сражались уже не столько с Византией, совсем ослабевшей и беспомощно вызвавшей к Западу, сколько с Венгрией и Венецией. Османы практически полностью вернули себе Балканы и укрепили свое владычество в Албании и Сербии.
В 1439 году византийский император Иоанн Восьмой, наконец, добился Ферраро-флорентийской унии с католиками, и возникла надежда, что Запад все-таки поможет Византии. Действительно, не прошло и трех лет, как венгерские и польские войска двинулись на Андрионополь. (Сербы их не поддержали: Мурад перед отставкой пообещал им независимость, и они не хотели рисковать).
Но в битве при Варне турецкий султан нанес сокрушительное поражение европейцам. Флот крестоносцев, посланный им на помощь, не успел к сражению, а его последующая высадка в устье Дуная ни к чему ни привела. Атака Запада захлебнулась.
После смерти Мурада II, скончавшегося от запоя, власть унаследовал его сын Мехмед II. Венецианец Джакомо Лангуси описывал его так: «Юноша двадцати шести лет, хорошо сложен, роста скорее высокого, чем среднего, искусен в обращении с оружием, вида скорее грозного, чем кроткого, редко улыбается, подозрителен, отличается большой щедростью, упрям в преследовании своих планов, храбр во всех начинаниях, так же жаждет славы, как Александр Македонский».
Мехмед действительно бредил славой и поставил себе целью захватить Константинополь. Еще пророк Мухаммед предрек мусульманам, что они «завоюют Константинию и славой будут покрыты князь и армия, что смогут это». Сами османы называли столицу Византии «красным яблоком» – выражение, означавшее что-то прекрасное и соблазнительное, самую желанную вещь на свете.
Прежде, чем осадить Константинополь, Мехмед обезопасил себя на границах, заключив мир с сербами, венграми и Венецией. Запад, как обычно, бросил Византию на произвол судьбы. Только когда столица была уже в кольце врагов, Венеция прислала на помощь несколько кораблей, а Генуя отправила отряд наемников. Император Константин XI предложил Западу отдать часть еще остававшихся у Византии территорий в обмен на армию венгров и испанцев, но войска так и не пришли. Зато римский папа Николай V прислал в Константинополь двух легатов, чтобы проследить, достаточно ли тщательно византийцы выполняют принятую унию.
В армии турок было 160 тысяч человек, у византийцев – пять тысяч и еще две или три тысячи добровольцев, пожелавших принять участие в битве за великий город. Мехмед обложил столицу со всех сторон, перетащил корабли по суше в Золотой рог и замкнул последнюю лазейку, остававшуюся у жителей города (1453).
Осада продолжалась почти два месяца. В ночь на 29 мая турки пробили брешь в стене и пошли на штурм. К утру сражение было закончено. Тело императора так и не нашли, считается, что он погиб во время резни на улицах. Султан приказал вытащить из собора Святой Софии кресты и колокола и устроить в нем михраб, минбар и минареты – все атрибуты мусульманской мечети.
Военная слава Фатиха – «Завоевателя», как прозвали его турки, – достигла пика. Спустя три года он проиграл венграм битву под Белградом, потеряв 24 тысячи солдат и получив ранение в ногу, но быстро восстановил свои силы и взял греческие Афины. Мехмед – образованный турок, в детстве читавший Гомера, – лично отправился в великий город древности, чтобы полюбоваться на его памятники и руины.
После падения Константинополя Мехмед окончательно добил Сербию, захватил Боснию, Герцеговину, Албанию, Грецию, Крым и несколько генуэзских колоний. Черное море стало внутренним морем турков. В этих войнах погибли последние Палеологи, а их молодые дочери попали в гарем султана. Многие знатные византийцы перешли на сторону османов и приняли ислам.
На востоке султан расправился с сильным и опасным соперником – вождем «Белых баранов» Узун Хасаном, который заключил союз с Венецией и на время создал могущественное государство.
Жизнь Мехмеда II не ограничивалась только войнами и битвами. Турецкий историк писал, что после очередного похода султан «провел много ночей, развлекаясь с ясноглазыми, похожими на фей молодыми рабынями, а днем он пьянствовал с ангелоподобными пажами». Порочная жизнь подорвала его здоровье, и в последние годы он старался не выходить из дворца, чтобы никто не видел его в таком жалком положении.
Сохранился его словесный портрет, составленный уже в зрелом возрасте. «Император Мехмед – среднего роста, толстый и мясистый; у него широкий лоб, большие глаза с густыми ресницами, орлиный нос, маленький рот с окружающей его овальной рыжеватой бородой, короткая, толстая шея, желтоватый цвет лица, довольно высокие плечи и громкий голос». Султан не отличался большой религиозностью, интересовался христианством и даже присутствовал на службах в францисканском монастыре. Его сын Баязид говорил, что отец «сам себе царь» и не верит в пророка Мухаммеда. Однако официально султан всегда придерживался традиционной суннитской веры и опекал дервишские ордена.
Во время одного из походов Мехмед неожиданно умер, предположительно от подагры. Ему было 49 лет, тридцать из которых он правил государством. Завещания он не оставил, но из принятых им законов следовало, что султаном может стать любой из его сыновей, при условии, что он избавится от своих братьев – «ради доброго порядка на земле». По сути дела, Мехмед ввел братоубийство как официальную процедуру, необходимую для стабильности и блага государства: во избежание гражданских войн в живых должен был оставаться только один претендент на трон.
После смерти Мехмеда началась борьба за власть между его сыновьями Баязидом и Джемом. Войны между братьями воспринимались турками как нечто само собой разумеющееся и никого не удивляли. Необычным было только то, что Джем, потерпевший поражение в войне, обратился за помощью на Запад. Он попытался заключить союз с орденом госпитальеров на Родосе, а когда это не получилось, отправился во Францию, где долгое время жил на правах полу-пленника, полу-гостя. Баязид тайно платил огромные деньги родосцам и римскому папе, чтобы они держали брата подальше от Стамбула. В конце концов, Джем умер в Италии, проведя на чужбине тринадцать лет. Все это время он мечтал только о том, чтобы вернуться на родину или в какую-то другую мусульманскую страну, – настолько противной ему казалась жизнь в Европе.
Баязид II стал султаном в 33 года и почти сразу уединился в своем дворце Топкапы. Он так неохотно покидал свою резиденцию, что европейцы прозвали его Сидячим султаном, а сами турки называли Суфи – Таинственный.
Главной проблемой империи в это время было соперничество с Сефевидами. Положение турок было плохо тем, что большое количество сторонников сефевидского ордена – кызылбаши – жили на османской территории. Поощряемые персидским шахом Исмаилом, они подняли восстание, едва не кончившееся штурмом Стамбула и победой персов. Около двухсот тысяч повстанцев во главе с шиитским «пророком» Шахкулу прошли по южным провинциям, сжигая все попадавшиеся по пути города и села. Наместника одной из областей они посадили на кол и поджарили на вертеле.
Мятеж был подавлен, а Шахкулу убит, но положение в стране оставалось неспокойным. Не дождавшись своей очереди на трон, сыновья Баязида начали делить власть уже при живом отце. В этом была своя логика: каждый из претендентов стремился получить наместничество поближе к Стамбулу, чтобы в случае смерти султана первым оказаться в столице. Чтобы добиться такого преимущества, принцы давили на отца всеми средствами, включая военную силу. Кончилось все тем, что старший сын Селим, опираясь на корпус янычар, устроил переворот в Стамбуле. Баязид был свергнут с трона и месяц спустя умер по дороге в ссылку.
Избавившись от отца, Селим задушил двух младших братьев, а заодно перебил всех оставшихся в живых племянников и трех собственных сыновей. Путь к трону был расчищен.
Новый султан получил у современников прозвище Явуз – Грозный. Кроме свирепой внешности: сверлящий взгляд, закрученные в рога усы, щетинистая борода и бледная «как у татар» кожа, – он отличался яростным характером и несгибаемой волей. Проблему Сефевидов Селим хотел решить радикально: разгромив персов и захватив страну.
Для начала он арестовал и перебил несколько тысяч кызылбаши, живших внутри его собственной империи. Затем, устами авторитетных богословов, султан объявил шиитов еретиками и неверными, а борьбу против них – священной. Наконец, летом 1514 года Селим выступил в поход и разгромил Исмаила в кровавой Чалдыранской битве. Сефевидской династии был нанесен урон, от которого она не смогла оправиться до конца своего существования.
Несмотря на вспышки недовольства среди янычар и волнения внутри страны, Селим повернул армию на юг и вторгся в Сирию и Египет. Отношения с мамлюками к тому времени совсем испортились. В отличие от персов, мамлюки были суннитами, а не шиитами, но Селима это не смущало: его богословы выпустили постановление, что «кто помогает еретику, тот еретик», а поскольку мамлюки поддерживали персов, война против них священна.
Во время этой войны обе стороны старались создать себе репутацию борцов за веру: Селим заявлял, что египтяне помогают безбожникам, а султан мамлюков – что в турецком войске много христиан и армян. На самом деле, и в том, и другом войске сражались в основном наемники: мамлюки у египтян и янычары у турок. Итальянец Джовио утверждал, что основным языком в турецком войске был славянский.
Своими успехами в завоевательных походах Селим во многом был обязан использованию европейских изобретений – пушек и бомбард. Это было первое огнестрельное оружие, примененное в мусульманских войнах: противников турок оно приводило в ужас. Селима упрекали за то, что он принял оружие иноверцев, но мамлюк Туман-бей тоже использовал пушки, позаимствованные у франков, однако они были из железа и хуже, чем медные орудия Селима.
В битве на Дабикском поле дело снова решили пушки и мушкеты: мамлюки проиграли и потеряли Сирию (1516). Помогло и то, что османы подкупили одного из вражеских военачальников, и во время сражения тот перешел на сторону турок.
Продолжив поход, Селим всего за неделю прошел от Дамаска до Каира и напал на город. Султан Туман-бей отчаянно защищал столицу. Каир несколько раз переходил из рук в руки (в мечетях, соответственно, провозглашали хутбу то Селиму, то Туман-бею), но в итоге мамлюки были разгромлены. Туман-бея схватили и казнили, а последнего египетского халифа аль-Мутаваккиля увезли в Константинополь. Религиозный авторитет «заместителя Аллаха» к тому времени был уже близок к нулю. Оказавшись в Стамбуле, халиф затеял тяжбу с родственниками из-за денег, купил себе арфисток и развлекался с ними до тех пор, пока Селим не счел нужным посадить его в тюрьму.
После победы Селима стали называть «царем двух материков и двух морей, сокрушителем двух войск и служителем обоих священных городов», то есть Мекки и Медины. Султан объявил себя покровителем этих мусульманских святынь и построил там множество зданий. Все это дало ему право называться халифом – заместителем Бога на земле. Согласно хадису, Аллах каждые сто лет посылает обновителя веры: Селима объявили таким обновителем. Предполагалось, что он станет единым халифом для всего мусульманского мира.
Все это высоко подняло авторитет османов. Двойная победа, над персами и египтянами, сделала их непререкаемым авторитетом в мусульманском мире. Европа была так напугана успехами турок, что даже попыталась на время объединиться против общего врага. Разумеется, эти попытки ни к чему не привели: спор о власти между Франциском I и Карлом V для европейцев был гораздо важней, чем угроза на Востоке. Вместо того, чтобы объединить свои усилия против османов, они предпочли использовать их в борьбе друг с другом.
В 1520 году Селим отправился на отдых в Эдирне и по дороге умер в том же месте, где скончался его отец, некогда свергнутый им с трона.
Подводя итоги его правления, придворный хронист сравнил Селима с заходящим солнцем, которое бросило «длинную тень на лицо земли». По характеру он был нелюдим, предпочитал есть в одиночестве и не особо любил женщин, предпочитая, как писал историк, «противоестественные развлечения». Своей империей султан правил в одиночку, не спрашивая ни у кого советов и проводя много времени в угрюмых размышлениях. Вазиры Селима всегда носили с собой свои завещания – настолько султан был страшен в гневе. При этом он считался неплохим поэтом и писал стихи на трех языках: тюркском, арабском и персидском.
У Селима в живых остался только один сын – Сулейман, который без труда унаследовал власть после смерти отца. В истории он стал известен как Сулейман Великолепный или Великий Турок.
Сулейман взошел на трон в 26 лет, проделав все необходимые для этого ритуалы: посетил гробницу Мехмеда II Завоевателя, раздал деньги янычарам и опоясался мечом Османа на могиле Эюпа (знаменосца Пророка, погибшего при неудачной осаде Константинополя).
При своем первом появлении он произвел благоприятное впечатление на иностранцев и на своих подданных. Венецианец Балтоломео Канторини написал: «Он высок, крепок, у него довольно длинная шея, узкое лицо и орлиный нос. О нем говорят, что он мудрый повелитель и любит учение; все ожидают от его правления добра». На Западе решили, что свирепого льва сменил «кроткий агнец», а римский папа распорядился устроить в его честь благодарственные молебны. Придворные льстецы не преминули заметить, что вместе с Сулейманом начался новый век (900-й год хиджры) и что он стал десятым правителем Османов, а десятка – совершенное число. Говорили также, что само его имя – библейское Соломон – звучит как символ величия и мудрости.
Титулы. Официальный титул Сулеймана звучал так: «Правитель тридцати семи королевств, повелитель государств римлян, персов и арабов, владыка моря Средиземного и моря Черного, достославной Каабы и пресветлой Медины, великого Иерусалима и трона Египетского, Йемена, Адена и Саны, Багдада, обители праведных, Басры Аль-Ахсы и городов Нуширивана; Алжира и Азербайджана, кыпчакских степей и земель татарских; Курдистана и Луристана, Румелии и Анатолии, Карамана, Валахии, Молдавии и Венгрии и многих других земель и царств; султан и падишах».
Сулейману действительно удалось многое из того, что не сделали его отец и дед. На Балканах он захватил Белград и Буду, а в Средиземном море – остров Родос, торчавший, как кость в горле, прямо у турецкого побережья Малой Азии.
Осада этого острова, продолжавшаяся пять месяцев, стала одним из самых ярких деяний Сулеймана. Родосскую крепость защищали 700 рыцарей-госпитальеров во главе с великим магистром ордена Вилье де Лиль-Аданом – человеком жестким и не склонным к компромиссам. Гарнизон родосцев дополняли пять тысяч местных ополченцев и пять сотен критских лучников. Сулейман привел на осаду четыреста кораблей и сто тысяч солдат, которые высадились на острове и окружили крепость со всех сторон.
Это была осада нового типа, в которой использовались все достижения эпохи пороха. Нападавшие вели беспрерывную бомбардировку крепости и одновременно подбирались к стенам через подземные туннели, закладывая в них пороховые мины. Родосцы в ответ прослушивали землю с помощью чувствительных «стетоскопов» из воловьих жил и прокладывали собственные контр-ходы и контрмины.
Прошел почти месяц, пока турки, прокопав полсотни ходов, не сумели взорвать один из пяти бастионов, защищавших крепость. Однако три попытки штурма, последовавшие одна за другой, провалились. В последний момент, когда турки уже прорвались в брешь в стене, родосцы внезапно отступили в крепость и в упор расстреляли янычар залпами картечи.
Еще через два месяца османы разрушили второй бастион и даже захватили внешние стены, но новый генеральный штурм ни к чему привел. Стояла уже глубокая зима, все устали от войны, а в крепости почти кончились провиант и боеприпасы. Жители острова умоляли рыцарей согласиться на капитуляцию и избавить их от верной смерти.
На собранном совете Вилье де Лиль-Адан призвал солдат сражаться до конца, но большинство решило, что «Богу угодней просить о мире и сохранить жизни простых людей». Условия капитуляции были самыми почетными: госпитальеры вышли из крепости со знаменами и артиллерией, унося реликвии из оставленных церквей. Император Карл V назвал это «самой достойной из проигранных кампаний», но Родос был потерян, а турки полностью подчинили всю восточную часть Средиземноморья.
Война с Европой и дальше продолжалась в пользу турок. Через три года большая часть венгерской знати, включая молодого короля, погибла в сражении при Мохаче – своего рода Косовом поле для венгров (1526). Дворянство Венгрии после этой битвы настолько обезлюдело, что ключи от Будды победителям вручали простые горожане. Турки, ненавидевшие венгров, торжествовали: «Нечестивый народ истреблен, хвала Аллаху!»
На очереди была Вена, но тут военная машина османов дала сбой. В 1529 году Сулейман едва не взял австрийскую столицу, однако решил отступить всего через двадцать дней осады, как считали, из-за плохой погоды. Спустя три года он вернулся с еще большей армией, насчитывающей триста тысяч человек, но по дороге войско сильно задержалось из-за дождей, превративших дороги в болота, и упорного сопротивления гарнизона в Гюнсе. Выйдя из Андрианополя в мае, турки добрались до Вены только к сентябрю, когда начинать планомерную осаду, по мнению Сулеймана, было уже поздно. Армия вернулась ни с чем, хотя официальная пропаганда постаралась превратить этот бесславный поход в победу.
На вершине своих успехов Сулейман был преисполнен самомнения и считал себя выше любого другого правителя на земле. «В Багдаде я шах, – говорил он, – в Византии – цезарь, в Египте – султан». Но это положение стало постепенно меняться. Энергия и напор османов начали как будто угасать. С годами султан все больше отходил от дел и поручал вести войну своим пашам.
В 1556 году османы снова напали на рыцарей-госпитальеров, которые после Родоса перебрались в западную часть Средиземноморья и обосновались на острове Мальта. Ситуация повторялась почти зеркально: превосходящие силы турок снова пытались расколоть «орешек» рыцарского острова. Османы, как и раньше, привели несколько сотен кораблей и пятидесятитысячную армию, а во главе ордена госпитальеров стоял Жан де Ла Валетт, столь же суровый, как его предшественник. Разница была только в том, что родосских ополченцев заменили мальтийские, а критских лучников – испанские наемники.
Но на этот раз с самого начала все пошло не так. Турки потратили пять недель только на то, чтобы захватить передовой бастион Сант-Эльмо, хотя планировали взять его за несколько дней. Голодные, обессиленные и изолированные со всех сторон, защитники Сант-Эльмо отказались капитулировать и погибли почти полностью, не считая нескольких солдат, спасшихся вплавь.
После нескольких месяцев бомбардировок у турок кончился порох и стали выходить из строя пушки. Все, что проносило победы раньше: храбрость янычар, натиск сипаев, мощь тяжелой артиллерии, – теперь не срабатывало. Запад словно нашел точку опоры и укрепился на своей территории, проявив упорство и сплоченность, которых ему недоставало раньше. Каждый раз, когда ситуация становилась критической, находились люди, которые проявляли чудеса мужества и храбрости и поворачивали ход событий в другую сторону. Продырявленные стены не брались, обескровленные воины не отступали, взорванные бастионы не сдавались. В первых числах сентября на острове высадилось несколько тысяч христиан-наемников, присланных на помощь вице-королем Сицилии. На море уже надвигалось время штормов, и турки отступили, не решившись зимовать на острове.
Победа на Мальте почти не повлияла на общий ход войны, но стала символической точкой в турецком движении на запад. Османы еще со времен Баяизда I мечтали о взятии Рима и захвате всей Западной Европы. Сулейман был тем правителем, который ближе всех подошел к этой цели. Но поставленная им цель оказалась недостижимой. Дважды осажденная Вена так и не пала, а его попытки взять Италию в клещи, напав одновременно с моря и суши, оказались неудачны. Стало ясно, что в правление Сулеймана Османская империя достигла предела своих возможностей – хотя ни он сам, ни его противники об этом еще не подозревали.
«Великолепным» Сулеймана прозвали на Западе, а сами тюрки дали ему другое прозвище: Кануни, Законодатель. При восшествии на престол султан объявил, что главным признаком его правления будет справедливое правосудие. Действительно, Сулейман много сделал в этом направлении: он вернул домой ученных и ремесленников, вывезенных Селимом из завоеванных им городов, щедро заплатил персидским купцам за товары, конфискованные во время войны с Сефевидами, наказал злоупотреблявшим своим положением чиновников и подчеркнуто смягчил систему наказаний в мамлюкском Египте. В его царствование был составлен новый свод законов, который объединил и систематизировал все юридические кодексы, существовавшие на тот момент в империи.
При всем своем «великолепии» Сулейман был мрачным и подозрительным человеком, склонным к вспышкам гнева. Безграничная власть и оглушительные победы его не слишком радовали. На праздниках в честь своих победоносных кампаний он сидел с замкнутым и суровым видом, словно в каждом успехе ожидал какого-то подвоха.
Как это часто бывает, с возрастом его подозрительность только усиливалась, а придворные интриги давали много пищи для его гнева. По наветам жены и царедворцев он убил двух своих сыновей, Мустафу и Баязида, а также великого вазира и друга детства Ибрагим-пашу. Вместе с Баязидом Сулейман казнил и пятерых его сыновей, младшему из которых исполнилось всего три года. Секретарь венецианского посла писал, что султан очень радовался этим казням, говоря, что теперь наконец-то сможет жить спокойно.
Надо признать, что история османов и вообще ислама давало немало оснований для его опасений, поскольку измена вазиров и восстания сыновей против отца были в ней обычным делом. С точки зрения Сулеймана он просто наносил упреждающий удар. Но точно так же думали его вельможи и сыновья, сознававшие, что поднять бунт и восстать против султана, – может быть, единственный способ выжить.
Закат его правления был тусклым и предвещал будущий упадок всей империи. Многие привычки султана с годами изменились. Как большинство стареющих царей, он стал более религиозен и склонен к благочестию. Если раньше султан несколько раз в день менял роскошные одежды и возил с собой специальный гардероб для «дождливых дней», то в зрелые годы одевался как можно проще, пил только чистую воду и ел на глиняной посуде, проповедуя смирение и аскетизм. Как говорили в то время, он довольствовался «хлебом, рисом, ковром и подушкой».
В 32 года, по описанию современников, у него была «смертельно бледная кожа», длинная шея и орлиный нос. Внешне он выглядел худым и слабым, хотя все еще мог натянуть самый тугой лук. Иногда в его характере проявлялась неожиданная нежность, смешанная со вспыльчивостью и меланхолией.
Художники любили изображать в его огромном белом тюрбане, похожем на туго свернутый бутон. Позировал он обычно в профиль – так же, как сидел на аудиенциях, повернувшись боком к просителям и не удостаивая их ни единым словом: это выгодно подчеркивало его птичий нос.
Сулейман умер в очередном походе, проведя на троне 47 лет. На лошади он сидеть уже не мог и отправился воевать в Венгрию в карете, куда его под руки подсаживали придворные. Скончался он от сердечного приступа в своей походной палатке при осаде города Сегед.
Чтобы завершить кампанию, его смерть пришлось скрыть, а тело забальзамировать. В Стамбул вернулась только мумия султана, посаженная в паланкин.
Власть досталась его сыну Селиму II по прозвищу Пьяница, настолько же слабому правителю, насколько был силен его отец. Единственное, чего добились в его правление турки, было завоевание Кипра: говорили, что Селим приказал взять этот остров, потому что ему очень нравилось кипрское вино. Как и раньше, турки пообещали венецианскому коменданту почетную капитуляцию и безопасность, но вместо этого схватили его после сдачи крепости и живьем содрали кожу.
Однако времена были уже другие. После кипрской кампании несколько европейских государств создали Священную лигу, целью которой стало противостояние Великой Порте. В 1571 году объединенный флот Испании, Мальты, Венеции и итальянских княжеств разбил турок в морской битве при Лепанто. С обеих сторон в ней участвовало почти полтысячи кораблей, причем двести из 240 турецких судов были потоплены. Мигель де Сервантес писал, что в это день христианская Европа избавилась от веры в непобедимость турок.
Угрозы и удары посыпались на Стамбул со всех сторон. Пока Оттоманская империя покоилась в своем величии, Европа строила огромные корабли и прокладывала новые торговые пути через океан. Средиземное море больше не было центром мироздания: мир раздвинулся и обошел османов со всех сторон. Ослабевшим туркам не удалось завоевать Европу и даже Персию, а тем временем на севере появился сильный противник, которого раньше никто не принимал во внимание – Россия.
Турки пытались поправить дело, построив Суэцкий и Волго-Донской каналы: это давало им возможность наладить расстроившиеся торговые пути. Но ситуация в Египте стала уже слишком нестабильной, а донские степи – чересчур опасными из-за близости русских.
Селим II умер в 51 год, упав пьяным в ванную и захлебнувшись. Череда проследовавших за ним султанов: Мурад III, Мехмед III, Ахмед I, Осман II, Мурад IV – не дала империи ничего, кроме продолжавшегося упадка. Большинство из них были пьяницы, чревоугодники и сластолюбцы, которыми вертели фаворитки или влиятельные матери. Казалось, правителей османов покинула всякая энергия, всякая воля к активной жизни. Султаны месяцами не выходили из своего дворца, охотясь на кабанов в соседнем зверинце, развлекались с шутами и музыкантами, созерцали фейерверки и наслаждались любовью молодых наложниц. Если они чем-то и отличались друг от друга, то только степенью развратности и жестокости.
Мурад III задушил пятерых своих братьев, младшего из которых еще кормила мать, поэтому для казни его пришлось буквально оторвать от груди. Мехмед III прославился тем, что убил 19 родных братьев, а заодно и всех сестер. Большинство были еще совсем молоды; их по очереди привели к новому султану и казнили, задушив носовыми платками. Позже к списку жертв добавилось несколько новорожденных младенцев, зачатых в гареме его отцом, и их матерей.
При Ахмеде I братьев перестали убивать и вместо этого запирали во дворце «под домашним арестом». Их держали внутри гарема в укромном месте под названием «Клетка», в полной изоляции от мира. Во время мятежей и переворотов янычары врывались в «Клетку» и вытаскивали из нее новых претендентов на трон, часто совсем не желавших такой чести.
Позже у османов было много попыток провести реформы и наладить расстроившееся государство. Но фундамент власти при этом оставался тем же и сопротивлялся любым попыткам изменить дух и форму управления страной. Каждый прогрессивный шаг встречал сопротивление духовенства и дворцовой гвардии, а любые перемены в законах и обычаях вызывали отторжение и непонимание со стороны народа. Одряхлевший порядок изо всех сил поддерживал и воспроизводил самого себя, ссылаясь на традиции, патриотизм, национальную гордость и т. п.
В конечном итоге все усилия Великой Порты восстановить свое могущество ни к чему не привели. Со времен Сулеймана Великолепного Оттоманская империя навсегда оказалась в роли догоняющей. Прежде чем рухнуть окончательно, она еще триста лет мучительно пыталась перейти на другие рельсы, – и это красноречиво говорит о том, насколько крепкой была ее изначальная постройка.