Пятеро из жен Чингисхана считались «старшими» и поэтому особенно почетными. От первой из них, Борте-фуджин, у хана родились четыре сына, которым предстояло разделить власть после его смерти: Джучи, Чагатай, Угедей и Тулуй.

Историки много писали о характерах и достоинствах монгольских принцев. Считалось, что Джучи лучше всех разбирался в охоте, Чагатай – в монгольском праве, а Тулуй – в военном деле. Чагатай был суровым и непреклонным, Угедей – великодушным и приветливым, Тулуй – мужественным и упорным. Угедея больше других любили за мягкий характер, хотя при жизни отца он не проявил себя ни как полководец, ни как знаток права. Зато все хорошо знали о его пристрастии к вину, которое в конце концов свело его в могилу.

Последний год царствования Чингисхана был омрачен раздором с Джучи, открыто выступившим против отца. Ходили слухи, что старший сын хана был против массового убийства жителей и разрушения городов. Он будто бы утверждал, что отец потерял рассудок, раз творит такие зверства, и выражал желание объединиться с мусульманами, а отца убить на охоте. Чингисхан уже собирался идти против него войной, но Джучи внезапно умер – по мнению многих, отравленный отцом. Ему было всего тридцать или сорок лет.

У монголов сложилась миноритарная система наследования: старшие сыновья по очереди получали свою долю наследства, а родовые владения доставались младшему. Поэтому Чингисхан еще при жизни разделил империю между Джучи, Чагатаем и Угедеем. Три старших сына поделили примерно поровну все земли, захваченные на западе. Джучи достались северные территории в истоках Иртыша, царство волжских болгар, Русь, Кавказ и часть Средней Азии, включая Хорезм. В улус Чагатая вошли Средняя Азия с Самаркандом и Бухарой, Уйгурия и Семиречье. Третий брат, Угедей, получил земли к югу от Иртыша, в том числе Алтай. Тулуй, как младший сын, после смерти отца унаследовал его родовой улус, то есть Монголию, и большую долю 120-тысячного войска. Это давало ему в руки реальную власть, но он проявил полное послушание закону и распорядился ею только для того, чтобы передать трон следующему хану.

Вопреки правам наследников Джучи и следующего по старшинству сына – Чагатая, императором после смерти Чингисхана был признан третий сын Угедей. Великие ханы выбирались общим собранием монголов – курултаем, с согласия представителей всех кланов, часто вопреки воле прежнего хана. Сторонники Угедея, правда, утверждали, что Чингсихан перед смертью завещал власть именно ему, поэтому выборы только подтвердили его волю. В любом случае, власть Угедея не была абсолютной: он правил только в собственном улусе, а Золотая Орда (улус Джучи) и чатагайская Средняя Азия были фактически независимы.

При правлении Угедея (1229–1241) мусульмане пользовались полной свободой и даже расположением властей. Никто не запрещал им, как при Чингисхане, совершать омовения и обрезывать детей. В духе своего милостивого и рассудительного характера Угедей навел порядок в стране, смягчил налоги и учредил почту с ямами – почтовыми станциями, где всегда держали свежих лошадей и запасы продовольствия.

Воспеваемая всеми кротость Угедея не помешала ему завершить завоевание Хорасана, жестоко разграбив Мерв, Балх, Герат и Нишапур. В мирное время он тоже совершал довольно зверские поступки. В монгольском племени ойарт как-то разнесся слух, что девушек этого клана собираются выдать за чужаков, и старейшины поспешили обручить их с юношами своего племени, чтобы избежать такой напасти. Угедей счел этот шаг нарушением закона и приказал обесчестить всех невест на глазах своих женихов и братьев, а заодно изнасиловать и всех остальных девушек и девочек старше семи лет. Позже они были отданы в наложницы разным людям и распределены по публичным домам и увеселительным заведениям.

Несмотря на признание великим ханом Угедея, Чагатай при его правлении сохранял авторитет старшего брата и знатока монгольского права. На правах блюстителя закона он нередко выговаривал великому хану за пьянство и запрещал жертвоприношения и омовения мусульманам. В его собственном улусе отправление основных обрядов ислама по-прежнему было строго запрещено и каралось смертью.

Любопытно, что, несмотря на свое строгое законничество и суровую религиозность, Чагатай держал при дворе известного мага и астролога Сирадж ад-Дин ас-Саккаки. Этот кудесник утверждал, что сведущ во всех арабских и греческих науках, умеет укрощает джиннов, делает талисманы и предсказывает будущее. Говорили, что он мог остановить реку, подув на нее, и отклонять звезды с их орбит. Чагатай слушался его во всем, пока однажды ас-Саккаки не прочел в его шатре заклинание к Мирриху (Марсу) и перед ним не появилось огненное войско с пылающим оружием и в пламенных доспехах. Это так напугало хана, что он велел заключить ас-Саккаки в тюрьму, где тот и скончался спустя три года.

Еще одному местному «чудотворцу», Махмуду Тараби, Чагатай был обязан мощным восстанием в Бухаре, которое на какое-то время полностью изгнало из нее монголов. Про Махмуда Тараби рассказывали, что он исцелял слепых собачьим пометом и общался с духами. Ни бухарцы, ни монголы не сомневались, что у любого, поднявшего оружие на этого великого пророка, отсохнет рука. По этой или по какой-то другой причине Махмуд легко побеждал своих врагов, демонстративно являясь среди своих бойцов без кольчуги и какой-либо защиты, вооруженный только собственной праведностью. Он казался неуязвимым, пока однажды случайная стрела не убила его на месте. Мятеж попытались продолжить братья Махмуда, но они уже не имели такого авторитета и были быстро разбиты.

Бухара при Чагатае расцвела больше, чем когда-либо прежде. Джувейни, посетивший ее в это время, писал, что это самый блестящий из всех мусульманских городов, с которым ни один другой не может соперничать по богатству и просвещенности жителей.

Угедей и Чагатай умерли в один год: первый от пьянства, второй от болезни. Чагатаю наследовал его внук Хара-Хулагу, а после Угедея правили его жена Дорегене (Туракина-хатун) и сын Гюйук.

Правление Гюйука оказалось не таким мирным и блестящим, как его отца. Если Угедею еще удавалось поддерживать равновесие в монгольском государстве, то после его смерти начались смуты и жестокая война между кланами, когда истреблялись все родственники враждебного хана. Сам Гюйук был мрачным пьяницей, который никогда не улыбался и наводил такой страх на присутствующих, что слуги при нем боялись даже шевельнуться. Он симпатизировал христианам и недолюбливал мусульман; говорили, что он даже приказал оскопить всех приверженцев ислама, и только чудесное вмешательство – собака разорвала на части глашатая, читавшего этот указ, – заставило его отказаться от своего намерения. Недовольный независимой политикой Золотой Орды, он отправился на войну с Батыем, но умер по дороге. Мусульмане считали, что это было наказанием за то, что он оскорбил какого-то святого имама.