Фатимиды не зря оставили Ифрикию и перебрались в Египет: эта область была несравненно более плодородной и богатой, чем Тунис. На жирном нильском иле зерновые культуры давали щедрые урожаи – больше, чем в какой-либо другой арабской провинции, кроме Месопотамии. Здесь росло все, что только может расти: гранаты, финики, бананы, виноград, пшеница, хлопок, лен, кунжут, капуста. Египет полностью обеспечивал себя хлебом и всеми продуктами, которые требовались для местных нужд. На его полях возделывали рис и индиго, пряности, почти все виды цитрусовых и овощей, оливы, сахарный тростник. В оазисах, разбросанных по ливийской пустыне, культивировали знаменитый файюмский инжир, разбивали пчелиные пасеки и занимались шелководством. На прибрежных пастбищах и фермах нагуливали вес овцы, коровы и верблюды, здесь разводили даже страусов, но не на мясо, а ради деликатесных яиц.
Не было недостатка и в спиртных напитках: по всей стране гнали водку из изюма, варили медовуху из тростникового меда и пиво из ячменя. В Каире, Александрии и Фустате делали отличное виноградное вино. В 1011 году султан аль-Хаким из благочестия запретил вино и пиво («все, что опьяняет») и приказал уничтожить все виноградники, а также запасы винограда, изюма и меда. Но это было скорее исключение из правил: мусульмане любили и умели пить, и отучить их от этой страсти не мог ни один халиф.
В благосостоянии Египта, впрочем, имелось одно уязвимое место – оно почти целиком зависело от разлива Нила. Каждое лето специальные ниломеры отмечали уровень реки и определяли, насколько плох или хорош будет следующий год. Особый чиновник ежедневно посылал в Каир глашатаев, сообщая: «Сегодня Аллах, велик и славен да будет Он, прибавил воды в Ниле на столько-то». Если вода не поднималась на высоту 16 локтей, это означало засуху и неизбежный голод. Чем ниже была отметка, тем страшнее бедствие. При низких разливах в государстве отменялись все праздники, а подданных не облагали податью.
Приливы и отливы Нила определяли не только график хозяйственных работ, но и сезонную перемену блюд. Кулинарные книги того времени полны рекомендаций, в какое время следует забивать ягнят, когда делать лучшую посуду из глины, а когда – рубить акацию на дрова для кухонь. Все домохозяйки в Египте знали, что в месяц бабах скот тощий и мясо невкусное, зато можно солить рыбу аль-бури, в месяц башанис к столу подают раннеспелые персики, яблоки и дыни, в бауна собирают инжир и урожай меда, в абиб созревает виноград, а в месяц мисра – лимоны лучшего сорта «ат-туффахи».
Одним из основных источников дохода в Египте стало производство тканей. Во многих городах ткачество было главным, если не единственным занятием жителей. Текстильщики создавали крупные артели, в которых придерживались традиционного разделения труда: женщины пряли пряжу, а мужчины ткали и шили полотно. Перед отправлением заказчику продукцию скатывали, зашивали в циновки и укладывали в корзины, – все это делалось разными людьми.
Ткани Фатимидов славились прочностью и разнообразием отделки. Материю отбеливали, красили сумаком, киноварью, индиго или шафраном. На готовые изделия наводили особый блеск, украшали вышивками с изображениями зверей и птиц, покрывали всевозможными надписями и религиозными изречениями. В разных городах имелась своя специализация: в Самалуте делали лучшие ткани из козьей шерсти, в Александрии – рубашки из привозного шелка, в Бахнасе – огромные покрывала длиной в 30 локтей (именно отсюда доставляли священное покрывало для Каабы).
Самой известной из льняных тканей был букаламун, то есть «хамелеон», – золотое полотно, отливавшее разным цветом в разное время дня. Равным ему по ценности считался только румийский шелк. Почти так же высоко ценились дабики (ткани из льна, украшенные золотом и вышивкой), сиклатун, шарб и касаб. Многие египтяне любили одежду из овечьей шерсти, сделанную в Асиуте: говорили, что с виду ее не отличить от шелка, – а асиутские тюрбаны считались лучшими в мире.
Богачи и аристократы предпочитали золотую парчу и «хосаравни» – арабское подражание персидским тканям, которые делали при сассанидском шахе Хосрове. Сохранилось описание костюма эмира Ширкуха, по которому можно представить, как в то время одевались высокопоставленные лица. Эмир носил белую чалму с золотой вышивкой из Тинниса, дабикское платье, тоже с золотом, джуббу (верхнее платье с широкими рукавами), под которой был сиклатун с вышивкой из золота, и дабикское покрывало с тонким золотым шитьем.
Ткани считались не просто украшением, но и богатством, вложением денег. Их держали в специальных хранилищах, дарили и передавали по наследству, ими награждали за заслуги. Это была надежная валюта, которую при желании легко было обратить в деньги. После смерти богачей оставались сотни сундуков с одеждами и тканями.
Сразу после ткачества по значению и по масштабу шла обработка металлов. В этом ремесле выше всех стояли работники по золоту и серебру. Из рук мастеров выходили украшения для седел, рукоятки мечей и ножен, футляры для книг, сосуды, инструменты, браслеты, серьги. Некоторые особо ценные изделия стоили огромных денег. Например, золотая чернильница с крупным изумрудом, принадлежавшая вазиру аль-Афдалю, обошлась ему в 12 тысяч динаров. У фатимидского полководца Джавхара во дворце хранилась золотая чернильница размером с локоть, усыпанная яхонтом и жемчугом, а также сто золотых гвоздей, которыми скрепляли чалму, два сундука с золотыми иглами для жен и рабынь и несколько тысяч золотых и серебряных ложек.
Другие материалы были не так ценны, но не менее популярны. Из бронзы и меди мастерили посуду и кадильницы в форме животных и птиц, из желтой меди – колокольчики для домашнего скота. Медь часто инкрустировали серебром и золотом: в одной из книг описан инкрустированный кувшин из дамасской бронзы, который сиял как чистое золото. Слоновую кость использовали для инкрустации посуды, из нее же резали шахматы, шкатулки, разные мелочи для женского туалета, ларцы и ручки для ножей. В гаремах головы жен и наложниц украшали полупрозрачные гребни из черепахового панциря, которые потом широко распространились в Европе.
Из фаянсовой посуды египтяне особенно любили белые, бледно-голубые или бледно-зеленые керамические сосуды с металлическом блеском. Некоторые умельцы делали глиняную посуду просвечивавшей насквозь, что придавало ей сходство с фарфором. Из горного хрусталя, добывавшегося в самом Египте и поэтому стоившего недорого, вытачивали блюда, кубки, чаши и флаконы для благовоний, притираний и духов. В Файюме, Александрии и Тиннисе выдували стекло и изготавливали из него светильники и другие изделия тончайшей работы.
При Фатимидах вместо папируса стали делать бумагу из хлопковых и льняных волокон, оставив пергамент только для важных документов и священных книг. В изготовлении книг, каллиграфии и книжной миниатюре каирский халифат не уступал ни одной другой стране. Особенным искусством считалось переплетение рукописей: редкой красоты переплеты создавались из андалусской кожи, атласа и парчи. Рассказывали, что айюбидский султан Салах ад-Дин подарил Нур ад-Дину десятки книг, переплетенных в фисташковую парчу и голубой атлас, с драгоценными застежками из золота. Кроме переплетов, из дорогой кожи мастерили седла, щиты, сандалии и географические карты, а из сортов подешевле – баулы, бутыли для масла и вина, бурдюки для водоносов.
Леса в халифате было мало, поэтому резчики по дереву работали в основном с привозной древесиной: кедром, тиком, падубом, сандаловым и эбеновым деревом. В Египте и североафриканских странах до сих пор широко распространены деревянные наоконные решетки, шкафы, двери и целые стены, сверху до низу покрытые изысканной резьбой.
Каирский халифат находился в самом центре средиземноморской торговли. Здесь пересекались торговые пути из Магриба, Испании, Византии, Персии, Индии и десятка других стран. С Каиром торговали такие крупнейшие итальянские купеческие города, как Амальфи, Венеция, Генуя и Пиза.
Почти каждая страна тогдашнего цивилизованного мира так или иначе была представлена на египетских рынках. Франкское железо продавалось рядом с оманским жемчугом и ладаном из Йемена, тунисские оливки соседствовали с кипрским медом, а йеменский ладан – с итальянским сукном и фландрским драпом. Из Сицилии негоцианты везли тонкое полотно, кожу и полосатые ткани из шелка. Из Сирии – оружие, медные изделия и баалбекские ткани, из Андалусии – шелк и бумагу высокого качества. С южных окраин, из Нигера и Сенегала, поставляли золото, слоновую кость и верблюдов, из Эфиопии и Нубии – рабов и качественную кожу.
Египет сам был крупным экспортером и вывозил в другие страны лен, ткани, квасцы, соль и сахар. В Европу шли в основном пряности (корица, мускатный орех, гвоздика, перец) и благовония (ладан, амбра, мускус, камфара). Особенно высоко ценились квасцы: за купленные европейские товары фатимидские чиновники и купцы только треть платили деньгами, а две трети – квасцами, без которых европейцам было бы нечем красить свои ткани. Добывать квасцы и соль имело право только государство: это были стратегические товары, так же как железо, дерево и смола.
Своим баснословным богатством Фатимиды были во многом обязаны именно торговле. Государство зарабатывало на взимании пошлин, брало плату за аренду лавок и перевозку товаров, вкладывало капиталы в торговые сделки и предприятия. Некоторые купеческие дома в это время имели мировой масштаб. Торговая компания хиджазского купца Абу-ль-Аббаса, много лет жившего в Китае, держала свои представительства в Индии, Эфиопии, Индонезии и на Цейлоне. Купцы часто специализировались только на одном или нескольких товарах: одни занимались льном, другие – жемчугом и хрусталем, третьи – предметами роскоши. Были и такие, кто торговал всем подряд: шелком, стеклом, воском, кораллами, мельничными жерновами. Некоторые не торговали сами, а отдавали товары и деньги купцам, а прибыль потом делили поровну.
Торговле и процветанию способствовала твердая валюта халифата. Фатимидские динары высокого ценились во всем Средиземноморье. Только к концу фатимидского правления в стране исчезло золото, а вместе с ним – и динары. Как писал историк, в это время «упомянуть о золотом динаре было все равно, что упомянуть имя жены при ревнивом муже. Заполучить такую монету было так же трудно, как попасть в двери рая». Немного позже крестоносцы в Иерусалиме наладили выпуск точной копии фатимидского динара, но гораздо худшего качества, и она быстро заполонила рынок, вытеснив настоящий динар.
Накопленные государством средства распределялись по египетскому обществу очень неравномерно. Почти все блага застревали в верхних классах, а нижним доставались крохи. Многие высшие чиновники были умопомрачительно богаты. Состояние эмира Джавхара, например, включало 600 миллионов динаров, то есть золотой монеты, не считая остальных сокровищ. После смерти вазира аль-Афдаля в его доме было обнаружено шесть миллионов четыреста тысяч динаров, семьсот золотых и серебряных блюд, несметное число слитков золота и серебра и множество больших китайских сосудов, наполненных драгоценностями. В оставленное им наследство, кроме того, входило девяносто тысяч одежд из драгоценных тканей, хранилище благовоний, наполненное бессчетными глиняными сосудами с мускусом, камфарой и амброй, а также четыре тысячи ковров и покрывал, пятьсот сосудов из хрусталя, пятьсот сосудов для сладостей, тысячи мешков с товарами из Йемена, Александрии и Магриба и семь тысяч принадлежностей для езды.
Ибн Муйассар пишет, что в дворце аль-Афдаля имелась особая комната, где «стояли фигуры восьми рабынь, друг против друга; четыре из них белые, из камфары, и четыре черные – из амбры; и на них прекрасные одежды и дорогие украшения, а на руках их – великолепные драгоценные камни. И когда выходил он из дверей этого помещения и вступал на порог, наклоняли они свои головы, приветствуя его, а когда сидел он посередине залы, они оставались стоящими». Кроме этих истуканов, вазир имел 800 живых рабынь, из которых 50 были его наложницами, причем каждая жила в отдельной комнате.
Самым богатым человеком в Египте был, разумеется, сам халиф. Ему принадлежали не только обширные земли, но и почти вся недвижимость в Каире: торговые лавки, караван-сараи, доходные дома. Неудивительно, что церемониальные правила предписывали особе халифа особенное величие и роскошь. На людях халиф должен был появляться под белым зонтом в тон своей одежды, а на его тадже – особом тюрбане в форме желудя – сияла огромная жемчужина, вставленная в полумесяц из рубинов и осыпанная изумрудами. Каждый его выход сопровождал гром литавров и звуки труб, позади него несли два опахала, скипетр, кроваво-красные знамена, золотую чернильницу и шатры. Его почетным прозвищем было «Господин своего века».
Во время парадных выходов свита правителя поражала своей роскошью и блеском не меньше, чем сам халиф. Впереди всех верхом на коне под барабанный бой и в окружении знамен ехал «господин меча», то есть вазир. За ним следовал главный судья – кади ал-кудат, которому для выездов полагалась самка мула серой масти, серебряная сбруя и седло, украшенное шелком. После кади и главного даи в порядке старшинства выступали военачальники: старшие эмиры с золотыми ожерельями, эмиры второй ступени с серебряными копьями и эмиры третьей ступени без особых знаков. Придворные гвардейцы гарцевали верхом, одетые в тонкие кольчуги, обшитые золотой парчой с серебряными звездами; в руках у них были щиты из смоковницы и буковые копья «длинной в шаг», украшенные золотыми наконечниками и серебряными бляхами. Справа и слева от процессии шествовали евнухи с золотыми курильницами и жгли благовония, амбру и алоэ. Остальные участники процессии ехали на верблюдах с паланкинами и мулах с носилками. Все это было покрыто золотыми дощечками, драгоценными камнями и румийским шелком, расшитом жемчугами.
Не менее пышными были и дворцовые аудиенции халифа. Торжественные приемы происходили в Золотом зале Золотого дворца, стены которого украшались парчой, а пол устилался шелком. Халиф восседал на особом возвышении посреди зала, задернутом занавесями: когда начиналась церемония, эти занавеси приподнимались и публике становился виден халиф, сидевший на золотом троне. Первым к нему подходил вазир, целовал ему руку и ногу и некоторое время стоял в стороне, ожидая, когда халиф бросит ему почетную подушку и позволит сесть. Все остальные располагались вокруг на заранее определенных местах согласно своим рангам.
Начиналось чтение Корана; затем главный кадий выходил вперед и приветствовал халифа, призывая на него милость и благословение Аллаха. После него то же самое делали наиболее важные лица из присутствовавших в зале, и эта процедура могла продолжаться по два или три часа. Во время церемонии вазир, если ему было что-то нужно сказать халифу, мог встать с места и подойти к повелителю, склонившись на свой меч. Все кончалось тем, что собравшиеся один за другим уходили из зала, по очереди целуя руку и ногу халифу. Последним уходил вазир; после этого занавеси опускались и ворота зала закрывались до нового приема.
Каирский халифат принадлежал к тем счастливым странам, в которых власть, купаясь в благоденствии и роскоши, никого не грабила и давала свободно богатеть другим. Путешественник, посетивший в это время Египет, писал, что никто их жителей Каира «не опасается султана, не боится шпионов и доносчиков и твердо знает, что султан никогда не станет притеснять и не позарится на чужое добро… Такой спокойной жизни я нигде не видел».
При Фатимидах любой вельможа средней руки имел целый штат невольников и слуг: конюхов, оруженосцев, сокольничьих, псарей, егерей. У некоторых семей имелось даже собственное войско, состоявшее из конницы и пехоты. Горожане среднего достатка жили в основном за счет торговли и доходов от аренды. Самым надежным вложением денег считалась недвижимость: земля, колодцы и строения, включая бани, мельницы, караван-сараи, отдельные лавочки или целые базары. Все это сдавалось внаем и приносило огромную прибыль. В городскую недвижимость вкладывали средства сами халифы, их вазиры и эмиры и чиновники рангом поменьше. Кроме торговых точек, в Каире были популярны доходные дома, достигавшие в высоту в 7–14 этажей и вмещавшие несколько сотен человек.
Жизнь состоятельных египтян была не только спокойной, но и комфортной. В больших городах вроде Каира, Фустата и Александрии поддерживались постоянный порядок и чистота: уборщики каждый день выметали с улиц пыль и мусор и поливали их водой, а ночные сторожа всю ночь обходили город. Каждый лавочник обязан был по ночам зажигать у входа лампу, чтобы она освещала улицу, и держать у двери большой кувшин с водой на случай пожара. В городе имелось много крытых переулков и базаров, куда никогда не попадал дневной свет: там всегда горели светильники.
На египетских базарах можно было нанять верблюда или осла и купить или заказать любую вещь, от мясного пирожка до новой мельницы. Здесь предлагали свои услуги сундучники, седельщики, замочники, облицовщики мрамором, ковроделы, резчики мяса. В лавках бесплатно выдавали упаковку для проданного товара: это могло быть стекло, фаянсовый сосуд или бумага.
Самой серьезной проблемой в Египте была вода: в некоторых городах ее добывали с помощью акведуков и источников, в других приходилось собирать дождевую воду, которая хранилась в больших цистернах. При этом почти каждый житель держал запас воды у себя на крыше, а из цистерн на главной площади с мечетью брать воду мог любой прохожий. На улицах и базарах ходили водоносы, которые носили воду на своей спине в бронзовых кувшинах и мехах: благодаря этому они попадали в самые узкие улочки, где не мог пройти ослик или мул.
Главным лицом в городе был чиновник мухтасиб. Он следил за порядком и торговлей: чтобы не было скученности на улицах, чтобы водоносы закрывали свои кувшины тканью и в них не попадала пыль, чтобы капитаны кораблей не брали слишком много людей на борт, учителя не мучили учеников и не били их смертным боем, простые люди вели себя прилично, а торговцы не жульничали с весами. Если верить тогдашним летописцам, в Каире эту должность мог занимать только христианин.
Фатимиды были шиитами, и это накладывало отпечаток на всю повседневную и праздничную жизнь страны. Халиф регулярно раздавал милостыню бедным и оплачивал все расходы на мечети по всему халифату. В день Ашура – траура по имаму Хусейну – все лавки в Каире закрывались до полудня, а по улицам города ходили плакальщики. Горожане облачались в траурные одежды, ели только простую пищу вроде чечевицы, молока, соленой рыбы и сыров. Даже хлеб в знак печали был особого темного цвета.
По большим праздникам – например, в честь рождения наследника престола, – халифы проявляли особую щедрость и осыпали своих подданных подарками. Особенно богатыми были раздачи в навруз (Новый год). «И было роздано все, – пишет историк, – что полагалось из мужских и женских одежд, и золото, и серебро, и все другие полагающиеся в праздник подарки сообразно чинам получавших их. А это – четыре тысячи золотых динаров, и пятнадцать тысяч серебряных дирхемов, и множество одежд из дабикских материй, с золотом и шелковых, и миаджар, и разноцветные женские покрывала, и сикулад с золотом и шелковый, и мисфах, и шелковые дабикские повязки. А из праздничных яств в ноурузе раздавались дыни, гранаты, гроздья бананов, и отдельно недозрелые финики, и корзины сухих фиников из Куса, и корзины айвы. И каждому подавалась хариса, приготовленная из курицы, бараньего мяса и говядины разных сортов, с приправой».