История арабов, словно раздвоенное дерево, росла из двух разных семян: народных преданий и Корана. В Аравии еще до ислама существовали «Дни арабов» – устные рассказы о войнах между племенами, перемешанные с местным фольклором и примерами геройской доблести. После смерти Мухаммеда параллельно с ними появились так называемые магази – описание деяний Пророка и праведных халифов, которые арабы по старинке называли «сирами», житиями. В эти жития стали добавлять новые части о прежних пророках, живших до Мухаммеда, о его сподвижниках, об Омейадах, персах и т. д. – пока, наконец, в IX веке не появилась всеобщая «История» Халифы ибн Хайата.
Вместе с ростом владений халифата расширялся и кругозор арабов, а их представления о странах и народах становились все точнее и богаче. В исторических трудах появились ассирийцы, греки, римляне, индийцы, китайцы, берберы, тюрки, славяне, германцы и копты. В «Книге познаний» Ибн Кутайба повел историю уже от сотворения мира, а аль-Йакуби добавил географические описания всех известных ему древних и прилегавших к халифату стран. Одновременно с этим развивалась история отдельных городов, в которой летописец чаще всего сообщал, что в его городе жили такие-то ученые и такие-то богословы. Считалось, что именно такие люди составляют славу города, а обо всем остальном знать не обязательно.
Увенчала всю эту кропотливую работу «История пророков и царей» – огромный свод всех предшествующих исторических сведений, написанный Мухаммедом ат-Табари.
Как видно из его имени, ат-Табари был родом из Табаристана – страны и провинции халифата, расположенной к югу от Каспийского моря. Перс по происхождению и мусульманин по вере, он блестяще знал арабскую историю, многие события которой засвидетельствовал лично. Ат-Табари был довольно состоятелен – на родине у него имелось несколько поместий, – и мог позволить себе жить в столичном Багдаде, но предпочитал вести независимый и одинокий образ жизни, подобавший скорее религиозному аскету, чем ученому: без жены и детей, не участвуя в политике и полностью посвятив себя работе. Его труды поражают воображение своим размахом: только в одной «Истории», самой знаменитой из его книг, больше десяти тысяч страниц текста. Это можно объяснить тем, что ат-Табари был скорей компилятором, чем оригинальным автором: он включал в свои работы куски и целые главы чужих работ, не скрывая этого и заботясь лишь о полноте представленных сведений. В результате он написал историю, которая включала в себя все предыдущие истории и тем самым делала их ненужными.
Из труда ат-Табари видно, что арабов мало интересовало то, что происходило до ислама. Греческой истории они почти не знали, так же, как и римской. История прошлого была для них смесью Библии с национальным эпосом персов, представленных только недавними Сасанидами. (Недаром ат-Табари назвал свою книгу «История пророков и царей»). Более древние персидские Ахемениды и Аршакиды были прочно забыты, а их место занимали какие-то вымышленные правители. Римские и византийские императоры давались только кратким списком, как незначительный и малоинтересный факт. Персия считалась идеалом государства, греки – лучшими учеными, тюрки – воинами, а китайцы – торговцами и инженерами.
Зато к собственному прошлому арабы относились очень бережно и внимательно. Они записывали каждый рассказ, каждую мелочь, сохранившуюся в памяти какого-нибудь солдата или придворного вельможи. Чтобы обеспечить достоверность передаваемых сведений, арабы опирались на иснад – ретроспективную цепочку свидетелей, удостоверявших истинность описанного события. Говорили, что такой-то слышал это от такого, который слышал это от такого-то, – и так далее до непосредственного очевидца или участника происходившего.
Благодаря такому подходу повествование ат-Табари об исламском государстве лишено какой-либо условности. Это достоверная хроника, где он приводит много фактов, подробно цитируя первоисточники и никак не выражая своего отношения к тому, что сообщает. Ат-Табари может точно изложить содержание какой-нибудь ереси или бесстрастно описать личную жизнь не слишком благочестивого халифа, не выказывая при этом ни возмущения, ни порицания. В этом смысле он образцовый историк.
Многотомная история ат-Табари стала жертвой собственной популярности: после его смерти вышел сокращенный вариант на персидском, который прославился гораздо больше оригинала. Его часто перепечатывали и переводили на многие языки, тогда как первоначальный источник был забыт. Сегодня ни в одной библиотеке мира нет полной рукописи «Истории» ат-Табари, как и не существует перевода полной версии этой книги ни на один из европейских языков.
География была одной из любимейших наук в Багдадском халифате. Ее ценили как увлекательное чтение и как полезный инструмент. Управление провинциями зависело от хорошего знания маршрутов, обширная торговля требовала точных карт и подробных описаний местности. Все это в изобилии имелось у арабов, начинавших как подражатели и последователи греков, но быстро вырвавшихся вперед и достигших в «хождении по земле» (как переводили слово «география» арабы) замечательных успехов. В географии арабы далеко превзошли достижения Страбона или Плиния, не говоря уже о средневековой Европе.
Как и другие науки, география в халифате началась с перевода и переработки римских и греческих трудов. Первые арабские географы просто брали за основу «Альмагест» Птолемея и дополняли его новыми данными, накопленными арабами во время завоеваний и торговых путешествий. Путевые очерки, заметки послов и дипломатов, устные рассказы купцов или солдат, вернувшихся из плена, архивы канцелярий – все становилось материалом для буйно развивавшейся географической литературы. В IX веке появилась оригинальная «Книга путей и государств» Ибн Хордадбека, где он обобщил опыт множества живых свидетелей, побывавших в разных странах по торговым делам или по долгу службы. В силу положения самого халифата, арабских географов часто заносило в такие места, где еще никогда не ступала нога историка: Среднюю Азию, Поволжье, Заволжье, Татарию. Эти земли и их обитателей увлекательно описывали Ахмед ибн Фадлан в своих «Записках» и Ибн Руста в энциклопедии «Дорогие ценности».
В начале X века аль-Истахри издал «Книгу путей и царств» – переработку более ранней работы труда аль-Балхи, которую позже переработал другой популярный географ Ибн Хаукаль. Вся земля в этом труде по арабской традиции была поделена на 20 «климатов», большая часть которых считалась необитаемой из-за холода или жары. В нем содержались подробные знания о дорогах и маршрутах в разных странах, о расстояниях между почтовыми станциями, о том, где что добывается, выращивается и производится, как расположены и устроены попадавшиеся по пути города, какие народы населяют те или другие страны, каков их характер, обычаи, вера и множество других полезных сведений.
Еще более известны семь географических трактатов араба аль-Масуди, много ездившего по свету, но еще больше читавшего о путешествиях других. В погоне за популярностью аль-Масуди, как и многие арабы, старался писать занимательно в ущерб достоверности, поражая публику красочными описаниями и диковинными фактами. Цели он своей достиг: за свой яркий и масштабный труд он получил прозвище «арабского Геродота» и «имама всех историков».
Из «Записок» Ибн Фадлана. «Потом мы ехали много дней и переправились через реку Джаха, потом после нее через реку Ирхиз, потом через Бачаг, потом через Самур, потом через Кинал, потом через реку Сух, потом через реку Кюнджюлю и попали в страну народа из тюрок, называемого башкиры. Мы остерегались их с величайшей осторожностью, потому что это худшие из тюрок, самые грязные из них и более других посягающие на убийство. Встречает человек человека, отделяет его голову, берет ее с собой, а его самого оставляет. Они бреют свои бороды и едят вшей. Вот один из них тщательно исследует швы своей куртки и разгрызает вшей своими зубами. Право же, был с нами один человек из их числа, уже принявший ислам и служивший у нас. Однажды я видел, как он поймал вошь в своей одежде, он раздавил ее своими ногтями, потом слизнул ее и сказал, когда увидел меня: “Прекрасно”. Кое-кто из них говорит, будто бы у него двенадцать господов: «У зимы господь, у лета господь, у дождя господь, у ветра господь, у деревьев господь, у людей господь, у лошадей господь, у воды господь, у ночи господь, у дня господь, у смерти господь, у земли господь, а господь, который на небе, самый больший из них. Однако он объединяется с теми в согласии, и каждый из них одобряет то, что делает его сотоварищ». Мы видели, как одна группа из них поклоняется змеям, другая поклоняется рыбам, еще одна поклоняется журавлям».
Ни одна географическая книга в средние века не обходилась без чудес. Вместе с живописным описанием какой-нибудь деревни или зарисовками местных нравов авторы невозмутимо сообщали, что неподалеку гнездится птица кайкам, которая так огромна и тяжела, что встаёт на землю только одной ногой, – потому что если встанет двумя, земля сразу провалится. Фантастические твари, загадочные амулеты и сверхъестественные явления встречались на каждом шагу. Рассказывали, что возле Дербента в пещере стоит меч Масламы, сам собой сохраняющий в этой местности чистоту ислама, или что на острове Рамин можно встретить странное животное: если человек его увидит, то умрёт в течение сорока дней. В путевых записках аль-Гарнати говорилось про горный народ зирихгаран, который хранил кости своих мертвецов у себя в домах, вешая их в мешках на стены: с их помощью зирихгаране могли вызывать снежную бурю, во время которой на солдат нападала паника и они начинали убивать друг друга.
Некоторые невероятные случаи были лично засвидетельствованы их участниками. Так, географ Абу Дулаф, путешествуя с купцами в Табаристане, наблюдал за тем, как в пустыне посреди жаркого дня на караван внезапно налетел ветер, убивший всех людей холодом (сам он едва спасся, укрывшись в каком-то домике). Местные жители рассказывали, что этот ледяной ветер поднимался только тогда, когда что-то загрязняло источник на горном перевале, например, дохлая птица, а если источник очистить, ветер тут же прекратится. Говорили также, что вода в этом источнике целебна, но если кто-то возьмет ее с собой и пронесет больше десяти шагов, она тут же превратится в камень.
Больше всего чудес встречалось в пустынях и горах, где путники часто становились жертвами демонов и духов. Путешественники рассказывали, что в горных ущельях творятся невероятные ужасы: джины похищают заехавших в них людей, и что с ними происходит дальше, неизвестно. Иногда они забирают только лошадь, а человек теряет разум. Но хуже всего, когда всадник выезжает с виду невредимым, но на самом деле от него осталась только оболочка, а все внутренности исчезли. Порой горные тролли любили просто пошутить и заставляли странников приносить себе жертвы из самых дорогих и вкусных блюд.
География требовала хорошо развитой картографии. Арабские карты с современной точки зрения кажутся немного странными. В подробном «Атласе ислама» мир выглядит как идеально ровный диск с расположенной в центре Меккой, где справа в земную сушу врезается Персидский залив, а справа – Средиземное море. Никаких отклонений от геометрической правильности здесь нет: все реки, дороги и даже страны вычерчены строго по линейке, города и моря – с помощью циркуля. Нет ни рисунков с животными, ни изображений туземцев и морских рыб, которые так пленяют в старых европейских картах. Арабские географы, создавшие среди прочего глобулярную проекцию (XI век, аль-Бируни), были не столько художники, сколько математики и мастера орнамента: их карты – это безупречно четкая, изящно стилизованная схема, намеренно лишенная натуральности и жизни.