В постсоветский период две официальные мусульманские институции Крыма позиционировали себя продолжателями и защитниками исламских традиций крымских татар. Первая из них – это уже упомянутое выше ДУМК, которое действовало в тесной кооперации с Меджлисом и контролировало основную часть мусульманских общин и культовых зданий полуострова[630]. Вторая институция – это возникший в 2010 г. Духовный центр мусульман Крыма (ДЦМК) во главе с муфтием Ридваном Велиевым. ДЦМК был создан несмотря на противодействие ДУМК и Меджлиса и объединил несколько десятков мусульманских общин[631]. Его организационным ядром стали ученики и последователи муфтия Духовного управления мусульман Украины (ДУМУ) Ахмеда Тамима в Киеве, который, в свою очередь, являлся учеником эфиопского шейха ‘Абдаллаха ал-Харари ал-Хабаши (1910–2008). Поэтому последователей шейха часто именуют хабашитами[632].

Отношения двух муфтиятов в 2010–2014 гг. были крайне конфликтными и сопровождались взаимными обвинениями и борьбой за влияние. ДУМК называло ДЦМК «сектой хабашитов», последователи которой признают «истинными» мусульманами лишь сторонников своего учения. Последний, в свою очередь, обвинял ДУМК в попустительстве радикалам из числа ваххабитов и «Хизб ут-Тахрир», которые укрепились в ряде крымских мечетей.

В идеологии обоих муфтиятов было немало схожего. Общими для них были критика «нетрадиционных» исламских групп Крыма, осуждение ситуации разобщенности крымских мусульман, их разделения на последователей разных течений. Исследование, проведенное автором этих строк в 2012 г., показало довольно много точек соприкосновения между ними в этом вопросе, как на уровне лидеров, так и на уровне рядовых сторонников обеих организаций. Как отметил в интервью один из руководителей ДУМК: «Наверное, в стомиллионном государстве нет столько сект, сколько у нас имеется в Крыму»[633]. Вторил ему и лидер ДЦМК: «В Крым стали приезжать миссионеры из разных стран, которые стали давать свою идеологию – это представители ваххабизма, „Хизб ут-Тахрир“ и так называемые братья-мусульмане… И эти люди воспользовались моментом и дали свою чуждую идеологию, которая противоречит религии ислам, обычаям крымских татар… Пророк, мир Ему, нас учил, что если видите нарушение, исправьте это, и мы стараемся исправлять…»[634].

Представители обоих муфтиятов указывали несколько причин распространения «нетрадиционных» течений в Крыму. Первая – это религиозная неграмотность народа, связанная главным образом с годами жизни в государстве, где были репрессии против имамов и имевших религиозное образование людей. Вторая причина – «происки» недобросовестных миссионеров из‐за рубежа, которые, воспользовавшись наивностью крымских татар, распространяли свои учения.

Для дискурса сторонников духовных управлений было характерно четкое противопоставление по принципу «МЫ и ОНИ». «МЫ» – это продолжатели традиций предков, носители крымскотатарского языка и культуры. «ОНИ» – сторонники чуждых традиций, равнодушные ко всему национальному. «Когда мы говорим одно, а они говорят другое, о единстве говорить сложно. Мы говорим, чтобы разговаривали на татарском языке, а они отвечают, что татарский язык – национальный, а язык межнационального общения – это русский. Они даже хотят требовать, чтобы хутбу читали на русском языке. Это раскол, это очень плохо», – заявил тогда представитель ДУМК[635]. Сторонник ДЦМК рассуждал в том же духе: «В наше время появилось много заблуждений, которые культивируют нелюбовь к мусульманам, традициям мусульман, они прививают молодежи эти убеждения, что традиции – это не хорошо и т. д. А молодежь, не зная традиций своих предков, следует за ними, потому что люди им все очень красиво описывают и рассказывают те вещи, которые нравятся этой молодежи»[636].

Будучи официальными институтами ислама в Крыму, а значит, наделенными определенным статусом и авторитетом, обе религиозные организации критиковали «чуждые» учения с позиции ортодоксии в том понимании, которое вкладывал в это понятие Талал Асад. Он утверждал, что ортодоксия – это особое отношение между истиной и властью, что она доминирует там, где «мусульмане имеют власть регулировать, поддерживать, навязывать или адаптировать корректные практики, а также осуждать, отвергать, ослаблять и заменять некорректные»[637]. Противопоставление «крымского ислама» как «правильного» зарубежному («неправильному») было особенно характерно для ДУМК, которое позиционировало себя главной мусульманской организацией Крыма, обладающей правом вынесения подобных заключений.

Неприятие «чуждых» религиозных идей и борьба с «нетрадиционным» исламом тем не менее не смогли стать общей объединяющей платформой для ДУМК и ДЦМК. Идеологические расхождения, связанные с разным пониманием сути «традиционного» для Крыма ислама, вкупе с борьбой за влияние над крымскими мусульманами, превратили их в непримиримых противников. Как мы увидим позже, это противоборство, начавшееся в 2010 г., получило развитие и после изменения государственно-правового статуса Крыма в 2014 г.

Представления о «традиционном исламе» у определенной части лидеров ДУМК сформировались либо в процессе обучения на теологических факультетах турецких университетов[638], либо в ходе общения с турецкими преподавателями, вовлеченными в процесс исламского образования непосредственно в Крыму[639]. Поэтому их воззрения во многом близки официальной турецкой модели ислама.

Лидеры ДУМК неоднократно подчеркивали вклад турецких миссионеров в возрождение ислама в постсоветском Крыму. Их важная роль в системе исламского образования была по достоинству оценена в 2014 г., когда подавляющее большинство турецких преподавателей было вынуждено покинуть полуостров. Общее мнение по этому поводу тогда выразил заместитель муфтия ДУМК Айдер Исмаилов:

…около 16 преподавателей из Турции вынуждены были выехать. А для нас важно их нахождение в Крыму, они нам помогают; на протяжении 15 лет содействовали и содействуют в религиозном просвещении, в традиционном понимании ислама, который соответствует нашей традиционной практике. То, что у нас в регионе не было проявлений терроризма или насилия на религиозной почве – большая заслуга этих учителей из Турции. Они вместе с нами обучали людей исламу, который соответствует нашему пониманию, не противоречит современным тенденциям и далек от радикальных идей[640].

В приведенном высказывании, помимо утверждения о значимой роли турецких преподавателей, содержится и указание на тот образ ислама, который ДУМК пыталось продвигать в Крыму. Это ислам, соответствующий традициям крымских татар, одновременно он современный и не радикальный. К этому можно добавить, что это суннитский ислам ханафитского мазхаба, что постоянно подчеркивают представители этой структуры, а также матуридитская школа вероубеждения (‘акида):

…мы категорически не приемлем … отклонения от общепринятого понимания ислама: сунны пророка Мухаммада и традиционно ханафитского мазхаба, который испокон веков бытовал на территории Крыма среди мусульман. То есть все, что не вписывается в рамки многолетней богословской традиции крымских татар, мы, как Духовное управление, не приемлем[641].

Представители ДУМК в интервью и заявлениях не раз отмечали, что для крымских татар важно вернуться к своим корням, что подразумевает необходимость стать более богобоязненными, усердными в исполнении обязательных предписаний ислама, таких как ежедневный пятикратный намаз, пост в месяц Рамадан, закят, посещение мечети по пятницам и др. Одновременно важной частью дискурса «традиционного ислама» ДУМК являлся акцент на необходимости сохранения религиозных традиций крымских татар, таких как коллективные дуа (чтения Корана и зикра) по случаю рождения и смерти человека (на третий, седьмой, тридцать седьмой и другие дни). Именно эти религиозные традиции, связывавшие крымских татар с исламом в советский период, оказались под прицелом критики представителей «новых» течений и групп, объявивших их недозволенными нововведениями (бид‘а) в исламе. Важной частью религиозной практики ДУМК было празднование дня рождения Пророка Мухаммада (мавлид), которое, как правило, организовывалось совместно с представительством турецкого Управления по религиозным делам (Диянета) и проходило с размахом.

Вместе с тем, можно отметить нейтральное отношение ДУМК к суфизму и особенно к такой его практике, как зийарат. Признавая суфизм важной частью духовного наследия народа, представители ДУМК все же не предпринимали активных мер по его возрождению. Само слово «суфизм» практически отсутствовало в риторике представителей ДУМК. Такое дистанцирование, по словам А. Исмаилова, было продиктовано двумя основными причинами. Первая состояла в нежелании попасть под шквал критики «новых» исламских течений, активизировавшихся в Крыму. Вторая причина была связана с утратой крымских суфийских традиций в период депортации, а также с отсутствием необходимых условий (например, духовных наставников) для их возрождения в постсоветский период[642].

Образ «традиционного ислама» у лидеров ДЦМК, напротив, сформирован во многом под влиянием идеологии транснационального суфийского движения ал-Ахбаш, активным популяризатором которой на постсоветском пространстве является шейх Ахмед Тамим. Члены движения признают все четыре суннитских мазхаба и являются последователями матуридитской и аш‘аритской ‘акиды. Важной для идеологии ал-Ахбаш является религиозная практика выведения из ислама (такфир) человека, совершившего богохульство. Среди ритуально-обрядовых тем значительное внимание уделяется практикам, связанным с суфизмом (в частности, зийарату). Частью теологического дискурса членов движения является распространение и легитимация практики благословления через реликвии (табаррук)[643].

Важное место в деятельности лидеров ДЦМК (еще до официального оформления этой институции) занимали ежегодные коллективные паломничества к могиле «святого» Эскендера, известной как «Карлы Азиз», в Бахчисарайском районе Крыма. Зийарат, как правило, проходил в мае и сопровождался чтением Корана, а также вполне светскими мероприятиями – развлекательной программой, спортивными соревнованиями и бесплатным обедом. ДУМК и салафитские группы относились к этим инициативам критически, считая недопустимым подобные действия у могил[644]. В 2012 г. ДУМК даже попыталось помешать его проведению на основании того, что оно не согласовано с ним и «отрицательно скажется на единстве мусульман полуострова»[645]. Камень на могиле «святого» неоднократно разрушался неизвестными.

ДЦМК регулярно организовывал празднование дня рождения пророка Мухаммада. Последователи ал-Ахбаш в Крыму практиковали и табаррук – благословления через реликвии Пророка. К примеру, в 2013 г. ДЦМК организовал в Симферополе торжественное мероприятие, на котором всем желающим был продемонстрирован волос из бороды Мухаммада и свиток с перечнем имен людей, которые этот волос хранили[646].

Несмотря на определенную схожесть дискурса «традиционного ислама» у сторонников ДУМК и ДЦМК, а именно их апелляцию к традиции и наследию предков, можно отметить несколько существенных отличий. Первое – это значительное влияние суфизма на идеологию ДЦМК, что объясняет, почему эта организация делает акцент на возрождении именно суфийских практик, ранее распространенных в Крыму. Возврат к этим практикам, к концу ХХ в. более не имевшим большого числа приверженцев в среде крымских татар, представляется попыткой искусственной ретрадиционализации и архаизации их религиозной жизни. На фоне этих попыток ДУМК выступает организацией, продвигающей более «современный» проект ислама, который призван соединить религиозность крымских татар с их светским образом жизни.

Второе отличие – это более бескомпромиссная позиция ДЦМК по сравнению с ДУМК по отношению к разным «нетрадиционным» исламским течениям. Если ДУМК на протяжении многих лет стремилось стать духовным центром для большинства крымских татар, независимо от их взглядов, и по этой причине проводило относительно толерантную политику по отношению к ним (полагая, что они хоть и «заблудшие», но все-таки крымские татары), то риторика лидеров ДЦМК была более радикальной. Продиктовано это влиянием идеологии движения ал-Ахбаш, в которой борьбе с «модернистскими» движениями, такими как салафиты, «Братья-мусульмане», «Хизб ут-Тахрир», отводится одно из центральных мест. Таким образом, как отмечалось в монографии «Исламская идентичность в Украине», идеология хабашитов – это суфийский ответ на распространение политического ислама, корни и источник вдохновения которого – в салафитской религиозной мысли[647].