Бытует мнение, что опыт братоубийственной войны 1990-х годов стал, как писал, например, Б.В. Долгов, «своеобразной “прививкой” для алжирского общества и не дал распространиться здесь “революционной бацилле”, поразившей многие другие арабские страны»[345].
«Революционная бацилла» – это, конечно, лихо сказано, пусть и в кавычках, по отношению к интересующему автора феномену, потрясшему арабский мир. Получается, что речь идет об эпидемии и что опасную заразу разносили, в частности, тунисские национальные флаги, свисавшие (рядом с алжирскими) с балконов некоторых домов на улицах крупных городов АНДР, охваченных в первых числах января 2011 г. новым бунтом молодежи, даже заслонившим на несколько дней в телерепортажах мировых СМИ грозные волнения в Тунисе. «Где достать тунисский флаг?» – спрашивали в социальных сетях АРЕ того же месяца. Когда 25 января забурлила каирская площадь ат-Тахрир, тунисских флагов на ней не было видно, но незримо они реяли в воздухе.
В АНДР же искра революции вспыхнула и погасла, хотя на самом деле она все еще тлела. Так, 12 февраля 2011 г., на следующий день после того, как Хосни Мубарак сдался перед толпой, кричавшей: «Долой! Уходи!» – и ушел со своего поста, алжирский Координационный совет за перемены (КСП) призвал к антиправительственной манифестации, но город Алжир, писали некоторые журналисты, тотчас «посинел», так много было на его улицах полицейских, 30 тыс., в синей униформе, легко разогнавших мирных демонстрантов. Прошло чуть больше месяца, и 15 апреля президент Абд аль-Азиз Бутефлика произнес речь против «арабской весны», разумеется, пообещав демократические реформы[346]. Одной из них была отмена режима чрезвычайного положения.
Кроме того, хотя народ АНДР действительно травмирован гражданской войной, унесшей, по разным оценкам, от 100 тыс. до 200 тыс. жизней (вторая цифра сопоставима с той, которой исчисляются прямые людские потери Алжира в ходе войны 1954–1962 гг.), нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что половина алжирцев родилась после гражданской войны или в самом ее конце[347]. Так что им, если следовать логике Б.В. Долгова, «своеобразная “прививка”» могла передаться только через старших членов семьи, что в медицинской науке не считается защитой от инфекций и, тем более, от эпидемий.
Как нам представляется, протестная волна здесь быстро пошла на спад благодаря простой вещи: внушительному росту цен на углеводородное сырье, доходы от экспорта которого обеспечивают львиную долю госбюджета этой страны. Через мировой экономический кризис 2008 г. она безболезненно «проскочила» благодаря накопленным золотовалютным резервам. (Профицит госбюджета АНДР составил в том году 22 млрд долл.).
Несмотря на то, что легальная и нелегальная эмиграция алжирцев в бывшую метрополию и другие страны Запада не прекратилась[348], ее побудительные мотивы ослабли. С 1 января 2012 г. минимальная гарантированная заработная плата в АНДР существенно увеличилась, что сыграло на руку Бутефлике, переизбранному в апреле 2014 г. на четвертый президентский срок. Он собрал 81,5 % голосов избирателей. Остальные голоса поделили между собой пять конкурентов Бутефлики, с треском проигравшие.
Считают, что ему помог «черный кардинал», давнишний глава алжирских спецслужб. Но потом он впал в немилость, был отрешен от должности, а его заместитель арестован. Новое падение цен на нефть и, соответственно, на газ (главное сокровище алжирских недр) осложнило с конца 2015 г. все социальные проблемы. Прошел слух, что залатать дыру в кошельке государственной казны власти хотят путем политики строгой экономии, в рамках которой уволят около 40 % госслужащих, а ведь эта категория включает не только чиновников, но и врачей, учителей, пожарных, ремонтников и т. д.
Гуляли также правдоподобные слухи о недееспособности Бутефлики, прикованного с 2013 г. к инвалидному креслу из-за повторных инсультов и не появлявшегося на публике после дня его президентской инаугурации[349]. Причем в СМИ муссировались разные версии: то ли вместо него страной правит младший брат Саид Бутефлика[350], то ли – анонимная «группа интересов», пришедшая на смену армии, которая раньше держала режим на своих штыках. Не исключено, однако, что ННА, вторая в Африке после египетской по численности действующего и резервного личного состава[351], «выйдет из тени» (как это случилось 3 июля 2013 г. в АРЕ) и вернет власть в свои руки.
Впрочем, с точки зрения некоторых аналитиков, ННА и не выпускала ее из рук, действуя закулисно. Дело лишь в том, что она расколота, ибо молодое и старое кадровое офицерство по-разному смотрят на перспективы политического развития страны[352]. Пока опустим сведения о сказочном обогащении верхушки генералитета, естественно, заинтересованного в том, что модифицированная Конституция АНДР позволяет Бутефлике, которому 2 марта 2017 г. исполнилось 80 лет, переизбираться бесконечно. Но поскольку всякий человек смертен, аналитики гадали насчет того, что же будет «потом»?
В свете этих фактов несколько пресным выглядит вывод Б.В. Долгова: «Избежать негативных последствий “арабской весны” в Алжире представляется возможным. Многое зависит от политической воли и социально-экономического курса, избранного алжирским политическим истеблишментом»[353].
А вот кто возглавит и сконструирует этот истеблишмент? Вопрос непростой, поскольку за власть соперничают три силы: клан Бутефлики, который сам лично не назвал своего желательного преемника, армия и ФНО. Организация, уже не имеющая ничего общего с тем фронтом патриотических сил, что был создан в 1954 г. как «инструмент ведения войны» (меткое определение В.И. Максименко), в 1962 г. преобразована в «партию строительства социализма», которая с тех пор совершенно переродилась.
На наш взгляд, есть две не взаимоисключающие перспективы: либо Алжиру грозит «венесуэльский сценарий», ибо цена на нефть растет, но явно не достигнет завтра-послезавтра докризисного уровня первой половины 2014 г. (около 110 долл. за баррель сырой нефти марки Brent), либо различные кланы политического истеблишмента настолько перегрызутся между собой, что возникнет вакуум власти, и тогда наступит час «темной лошадки».
Ложные слухи о смерти президента Бутефлики, якобы тщательно скрываемой его ближайшим окружением, развеялись 4 мая 2017 г., когда в АНДР шли парламентские выборы; он появился на избирательном участке под объективами телекамер, хотя похож был на живую мумию. Слегка шевелил руками, но не смог привстать с кресла-каталки, чтобы бросить бюллетень в урну своей рукой, и молчал[354]. Зато премьер-министр Абдель Малек Селляль заявил накануне, что идти голосовать – обязанность каждого, и воскликнул: «Женщина! Если твой муж пошел вместо этого в кофейню, то иди туда и побей его!». При этом для убедительности взмахнул кулаком. Небывалое официальное задание мусульманке, особенно в АНДР, где принятый еще в 1984 г., под конец эпохи «социалистической ориентации», Семейный кодекс ущемляет права женщины в большей степени, чем в Королевстве Марокко, не говоря уже о Тунисе – пионере эмансипации женщины в арабском мире.
При этом столь же официально было разрешено, явно под нажимом исламистов, не помещать на агитационных плакатах лицо кандидаток в депутаты парламента. Такие «безликие» плакаты, с одним лишь именем кандидатки, и появились в некоторых избирательных округах.
А всего разных агитационных плакатов в стране было море: с именами 11 тыс. кандидатов на 462 депутатских мандата. Но прохожие на эти плакаты даже и не смотрели, зная заранее, кто победит. Большинство депутатских мест вновь заняли ФНО и его сателлит Национальное демократическое объединение (НДО), созданное еще при президенте Зеруале. Женщины же, видимо, плохо били мужей: явка электората составила 38,25 %.
Поэтому, вопреки надежде Б.В. Долгова на то, что Алжир застрахован от бури «арабской весны», где-то в конюшне ФНО стоит «темная лошадка» исламистской породы, ибо внутри этой формально светской партии давным-давно, еще при ее образовании, возникло течение «консерваторов» – поборников опоры на арабо-мусульманский пласт алжирского прошлого[355].
Тезисам российской журналистки Аурагх Рамдан созвучна более поздняя книга (автор Далия Ганем-Язбек), появившаяся в серии изданий Фонда Карнеги. Основная идея этой книги: в Алжире по-прежнему правит армия, но частичные экономические и политические реформы служат амортизатором протестных настроений. Именно поэтому Алжир выглядит как остров стабильности в бушующем арабском мире[356].
Политические реформы ХХ1 века начались в Алжире с того момента, когда генерал Лаамари[357] дал в 2002 г. пресс-конференцию (первую в истории ННА). В том же году она организовала симпозиум на тему о терроризме, на котором генералы выступали вместе с гражданскими лицами: политологами, журналистами. Однако, пишет Далия Ганем-Язбек, получить индивидуальное интервью с кем-нибудь из генералов невозможно.
Следует подчеркнуть, пишет она же, что во время гражданской войны в АНДР организация Directorate of Security Intelligence (DRS)[358]становилась все более автономной. В 2014 и 2015 гг. Бутефлика уволил или принудил к добровольной отставке нескольких офицеров DRS, включая «черного кардинала», генерал-лейтенанта Мухаммеда Медьена (прозвище Тауфик или Туфик), который возглавлял эту службу четверть века[359]. В январе 2016 г. президент переименовал DRS в Directorate of Security Service (DSS) и сделал ее подконтрольной самому себе. Впрочем, несмотря на реформирование и персональные кадровые перестановки, разведслужба остается составной частью армии.
Выборочные социологические опросы, проведенные среди 1,2 тыс. человек, показывают, что 75 % алжирцев доверяли армии и 60 % – полиции. Причем на третьем месте по уровню доверия стояли религиозные лидеры, а парламент – на седьмом и политические партии – на восьмом, последнем[360].