В мае 1966 г. были национализированы 11 шахт и рудников, 12 страховых компаний, принадлежавших иностранному капиталу. К концу 1968 г. в руках государства оказалось до 80 % промышленного производства страны.

Революционный совет, в котором, по некоторым данным, были люди, владевшие (не всегда законно) тысячами гектаров земли, но также и представители «комитета бедноты», решился на реформу самоуправляемого сектора экономики. Фактически он был превращен в государственный, частично – передан в частные руки.

В начале 1970-х годов самоуправляемый сектор в алжирской промышленности охватывал группу мелких и средних предприятий в текстильной, металлообрабатывающей отраслях и в производстве строительных материалов. По статистике 1972 г., на них было занято около 10 тыс. человек, т. е. менее 6 % общего числа фабрично-заводских рабочих. После 1973 г. данные о самоуправляемом секторе в промышленности отсутствуют.

Что касается ОНС-ОРП, то эта организация носила двойное название: Parti de l’avant-garde socialiste (в нее вошли некоторые бывшие члены АКП) и Organisation du résistance populaire как наследница недолговечной Организации народного сопротивления (ОНС), созданной 28 июля 1965 г. под началом Хосина Захуана[192] и разгромленной в августе-сентябре. Все ее лидеры, кроме находившихся за границей, были арестованы. Так, уже в июле был арестован член ЦК ФНО, бывший директор-издатель «Révolution Africaine» Мухаммед Харби[193]. К тому же Бумедьен попросту выгнал из Алжира главного редактора газеты «Alger républicain» Анри Аллега. Ну что же, автор прогремевшего на весь мир «Допроса под пыткой» был, с точки зрения недоучившегося богослова, прежде всего евреем.

Портрет Мухаммеда Харби на обложке журнала тунисской подпольной группы «Перспективы» (из личного архива М.Ф. Видясовой). Образцы двуязычной алжирской подпольной газеты «Сопротивление» (из того же архива)

С самого начала Революционный совет взял ориентацию на «общенациональные», внеклассовые ценности. Выступая перед слушателями военной академии 11 июля 1965 г., Бумедьен сказал, что переворот 19 июня осуществлен «не в интересах Запада, не крайне правыми, и не крайне левыми», он-де отвечает чувствам активистов, солдат и алжирского народа… «Тот же, кто служил интересам того или иного класса, будет, конечно, разочарован»[194]. Режим провозгласил в качестве главного лозунга «возврат к истокам», под которыми подразумевались «арабские и исламские ценности», «вековые традиции и мораль», «подлинная индивидуальность страны» и «настоящее лицо революции». Эти достаточно широкие и не очень конкретные формулы составили фактически идеологию нового ФНО (хотя теоретически он по-прежнему опирался на Триполийскую программу и Алжирскую хартию). Для руководства партией 20 июля 1965 г. был создан исполнительный секретариат ФНО во главе с майором Белькасемом Шерифом, ближайшим сподвижником Бумедьена еще в 1950-е годы. Этот орган провел «чистку» аппарата ФНО от лиц, связанных с Бен Беллой, заменив их в основном бывшими муджахидами, среди которых немало было старых «вилайистов», остро конфликтовавших с Бен Беллой (да и с поддерживавшим его тогда Бумедьеном) летом и осенью 1962 г. Тем самым, считал Эрве Буржес, «военные использовали дутый авторитет ФНО с целью превращения его в лавочку для прославившихся и тоскующих по былым временам ветеранов»[195]. В сущности, ФНО, не сумевший защитить ни себя, ни проводившийся им курс, ни своего генерального секретаря, в 1965 г. продемонстрировал свою неэффективность, явившись на деле не дееспособной политической партией, а рыхлым объединением правящей элиты, раздираемой фракционными, клановыми, региональными и другими противоречиями. К тому же, в партийном аппарате процветали фаворитизм (неизбежный вследствие подбора кадров по принципу личной преданности Бен Белле), карьеризм, приспособленчество (ибо в 19541965 гг. большинству алжирских политиков не раз приходилось «перестраиваться» в соответствии с конъюнктурой) и коррупция. Это и подчеркнул Бумедьен, сказав на первом заседании исполнительного секретариата ФНО: «Преступная и систематическая бюрократизация партии неизбежно привела к содержанию громоздкого и дорогостоящего аппарата. Расходы множились и становились обременительными… все более крупных субсидий было недостаточно, чтобы одновременно выдерживать административные расходы на жалованье 8 тыс. чиновников, на содержание большого автомобильного парка, насчитывающего лишь в центральных органах (без федераций) более 400 машин, на прямое или косвенное управление многочисленными предприятиями, более или менее убыточными. Неотвратимым результатом этой деградации стал дефицит партийного бюджета в несколько миллиардов, несмотря на субсидии и присвоение фондов различных сборов, в частности, предназначенных для жертв стихийных бедствий»[196].

Беда, однако, была в том, что в новой структуре партийного аппарата чиновники оказались не лучше. К прежним спорам за влияние, положение и деньги примешались групповое соперничество на местнической и этнической основе, старый «вилайизм» и политические противоречия между сторонниками Бумедьена и теми, кто хотел сохранить «бенбеллизм без Бен Беллы». К таковым относились вошедшие в Революционный совет некоторые бывшие министры Бен Беллы, почти все члены Исполнительного секретариата (кроме Шерифа), начальник генштаба ННА Тахар Збири и близкие к нему министры Али Яхья и Абд аль-Азиз Зердани. После роспуска Бумедьеном исполнительного секретариата ФНО в ноябре 1967 г. Збири двинул танки на столицу, но его мятеж был подавлен верной правительству авиацией. Збири бежал за границу, а его сторонники были выведены из Революционного совета и кабинета министров. Определенные шаги были предприняты по реорганизации ФНО после замены его секретариата в ноябре 1967 г. «ответственным за партию» Ахмедом Каидом (с осени 1969 г. – «ответственным за аппарат партии»). Однако некоторые усилия в области организационно-технической и агитационной работы ФНО не были подкреплены четкостью идеологических позиций. Да Ахмед Каид и не был заинтересован в этой четкости. Владелец 3 тыс. га земель и 6 тыс. баранов, он всегда резко выступал против «марксизма» Бен Беллы и предлагал проводить аграрную реформу по принципу: «Земля – тем, кто ее любит!». Грубый и агрессивный Каид, будучи в 1963–1964 гг. министром туризма, пытался превратить Алжир в «гигантский ночной ресторан», а после 19 июня 1965 г. непрерывно осыпал бранью «завалящих теоретиков» из окружения Бен Беллы. Во главе ФНО он изо всех сил тормозил аграрную реформу. После отстранения Каида в декабре 1972 г. Революционный совет разработал новые меры по повышению организующей, мобилизующей и воспитательной роли ФНО, стал шире привлекать в его аппарат молодежь, получившую образование в вузах независимого Алжира или прошедшую службу в рядах ННА. Однако превратить ФНО в эффективную правящую партию так и не удалось. Очевидно, этому были серьезные причины. Главная из них – сохранившееся у алжирцев с колониальных времен неприятие легальной политической партии как таковой. Алжирцы еще воспринимали партию как тайное сообщество скрывающихся в подполье борцов против колониализма типа ПАН или ОС. Однако политическая партия, легально действующая в обычных, не экстремальных условиях, тут же напомнила им о бессилии и реформизме ДСАМ или ФТИ, о французских партиях, постоянно обманывавших алжирцев, о фальсификациях выборов, несоответствиях формальных и реальных прав при колониальном режиме и т. п. Ввиду всего этого у политической элиты независимого Алжира, по крайней мере – до 1989 г., не сложилась практика отстаивания своих интересов в партийной форме. Эта элита выражала свои корпоративные интересы через причастность к офицерству ННА – станового хребта алжирской элиты после 1962 г., к госаппарату, к местной администрации, к бюрократии профсоюзов и массовых общественных организаций (впрочем, в Алжире – рыхлых не менее, чем партия), наконец – через неформальные, сословные и иные связи своей социальной среды. Партия же оставалась в Алжире не орудием власти, а своего рода пропагандистским придатком к подлинной машине управления – армии и госаппарату[197]. Контроль за деятельностью общественных организаций и профсоюзов да выработка разного рода заявлений и лозунгов – вот реальная роль партии ФНО в Алжире. Иногда она усиливалась, иногда ослабевала, но решающей никогда не была. Бумедьен с присущим ему прагматизмом не пытался переломить тенденцию к сохранению «второстепенности» партии. Полностью контролируя армию и госаппарат, он удовлетворился тем местом, на котором партия ФНО оказалась в Алжире, и только старался как можно эффективнее ее использовать как «агитатора и пропагандиста» своей политики[198].

Смерть Бумедьена 27 декабря 1978 г. привела в президентское кресло полковника Шадли Бенджедида (1929–2012), который родился в крестьянской семье, служил во французской армии, в 1954 г. находился в Индокитае и в том же году примкнул к ФНО[199]. В рамках АНО возглавлял вилайю № 2. Он получил в наследство экономику, отнюдь не блиставшую своими достижениями, хотя планов было громадье.