16 августа 1995 года Мансуре-ханум уже несколько дней после сердечного приступа находилась в больнице «Экбатан», куда мы с мамой приехали, чтобы проведать её.

Встретив нас у входа, взволнованная и испуганная Марьям сказала:

– Ваджихе-ханум, Фереште… маме совсем плохо. Ей очень нездоровится. Ради Бога, помолитесь за неё.

Марьям указала нам путь в палату, где лежала Мансуре-ханум, а сама осталась в холле. Увидев Мансуре-ханум в отделении реанимации и интенсивной терапии, мы с мамой сильно забеспокоились. Она лежала в постели, подключённая к различным аппаратам и капельницам, очень исхудавшая и бледная. Справа от кровати находился небольшой компьютерный монитор, на котором отслеживалось биение сердца Мансуре-ханум. На экране постоянно мелькали числа: 200, 100, 180, 105.

Я взяла Мансуре-ханум за руку и почувствовала леденящий холод. Печально покачав головой, мама достала из сумки Коран, который всегда носила с собой, и сказала:

– Фереште, пожалуйста, принеси стакан воды.

Я подошла к холодильнику, рядом с которым стоял стеклянный графин, и, налив воды в стакан, принесла маме. Мансуре-ханум медленно открыла глаза и, увидев меня, спросила:

– Фереште, дорогая, как ты? Как Али? Где он? У вас всё хорошо?

– У нас всё хорошо. Как вы себя чувствуете? Я хотела взять Али с собой, но, решив, что его могут не пустить, передумала. Сегодня поговорю с заведующим отделением и завтра непременно привезу его к вам.

Мансуре-ханум закрыла глаза, из уголков которых потекли слёзы.

– Умерев, я смогу увидеть Амира и Али…

– Не дай Бог, Мансуре, – ласково ответила мама. – Они оба сейчас стоят тут, рядом с тобой, один – слева, а другой – справа. Они помогают тебе и хотят, чтобы ты поскорее поправилась. Скоро и Али вырастет, купит машину и будет возить нас куда-нибудь покататься. Нельзя терять надежду. Дай Бог тебе долгих лет жизни.

– Нет, – вздохнула Мансуре-ханум. – Хватит уже. У меня больше нет сил переживать разлуку со своими детьми, которых я не видела уже восемь лет. Я очень по ним тоскую и хочу уйти.

Сказав это, Мансуре-ханум снова закрыла глаза и тихо заплакала, а мама окунула четыре угла Корана в стакан воды и, протянув стакан мне, сказала:

– Намочи салфетку в этой воде и оботри губы Мансуре-ханум.

Я сделала так, как она сказала, а затем по указанию мамы взяла другую салфетку, которую также намочила в освящённой воде, и протёрла ею ноги Мансуре-ханум.

– Мама, почему ноги такие ледяные? – беспокойно спросила я.

Мама же, ничего мне не ответив, но как будто догадываясь о том, что происходит, открыла Коран и, положив руку на грудь Мансуре-ханум, начала читать. В этот момент я посмотрела на монитор… 30, 25, 20, 32… Кардиограмма постепенно превращалась в прямую линию.

На лице Мансуре-ханум выступили маленькие капли пота, руки её, казалось, стали ещё ледянее. Услышав её всхлипывающее дыхание и беспокойно посмотрев на маму, я выбежала из палаты, отчаянно крича:

– Помогите! Медсестра! Моя свекровь… ей плохо!

Несколько медсестёр вбежали в палату к Мансуре-ханум. Мама, отойдя в сторону, продолжала читать Коран. Мне стало настолько трудно дышать, что казалось, будто кто-то держит меня за горло и сжимает сердце. Мир сделался крохотным и таким незначительным…

– Господи… Неужели так рано эта женщина покинет этот мир?

Казалось, я больше не видела медсестёр и того, что происходит вокруг, стены палаты начали сдвигаться… Я посмотрела в окно и за ветками зелёных деревьев увидела силуэты Амира и Али. Они были там… и смотрели на нас с небес.

«Неужели Мансуре-ханум покидает нас?» – думала я.

Медсёстры вывели нас из палаты, прибежали доктора, а мы с мамой, стоя в коридоре, смотрели, как с помощью разрядов тока кардиологического дефибриллятора врачи пытались стимулировать сердцебиение Мансуре-ханум.

Но через некоторое время на наших глазах с неё стали медленно снимать все провода и отключать аппараты…