Влиянием исламского фактора на социально-политическое развитие иранского общества в XX в. отмечены такие важные вехи истории Ирана, как Конституционная революция, или «Машруте», а также движение за национализацию нефтяной промышленности. Несмотря на то, что результаты этих революционных движений – принятие конституции и ликвидация концессионного соглашения с Англией – носили вполне светский характер, именно активное участие представителей духовенства смогло превратить эти движения в общенациональные по характеру и массовые по охвату населения.

Во второй половине XX в. роль исламского фактора в развитии Ирана наиболее ярко и отчетливо проявилась в форме свержения в 1979 г. шахского режима и создания исламской республики. Это – тот период, когда идеи исламизма как фактора политического развития стали пробивать себе дорогу в исламских странах, в которых себя фактически исчерпала идеология национализма. Годом ранее в соседнем Пакистане военная диктатура, установленная в 1977 г. Зия-уль-Хаком, хотя и не создала режим исламского правления, тем не менее стала широко использовать принципы фундаменталистского ислама.

Использование ислама для развития мусульманских стран, и особенно ислама в его экстремистском проявлении, обычно связывают с проблемой экономического отставания. Ислам как элемент политической борьбы используется в тех мусульманских странах или анклавах с мусульманским населением, которые заметно отстают от общемирового уровня развития, или в странах, находящихся на стадии экономического кризиса. Случай Ирана и подтверждает это правило, и опровергает его. Предшествовал ли революции кризис? С одной стороны, исследователи говорят, что революция 1979 г. в Иране явилась ответом на ускоренное развитие, с другой – что революции способствовала рецессия 1977–1978 гг.

Необходимо вспомнить, что оппозиционное движение, закончившееся свержением монархии в феврале 1979 г., особенно широко развернулось после отставки премьер-министра Аббаса Ховейды, т. е. со второй половины 1977 г. Весь 1978 год наблюдается цепь антиправительственных выступлений, начиная с январской демонстрации в Куме, затем восстания в феврале в Тебризе, затем в сентябре жестокого расстрела демонстрации в Тегеране и, наконец, забастовки нефтяников в декабре. Поэтому говорить о самом восстании 11 февраля как исламском ответе на ухудшение экономического положения некорректно. Правильнее для анализа причин революции использовать состояние экономики накануне развертывания массового антишахского движения, т. е. 1976/1977 г. При этом необходимо отметить, что все движение разворачивалось исключительно под исламскими лозунгами, и даже антиимпериалистические лозунги были выдвинуты именно духовенством, которое рассматривало чрезмерную зависимость шахского режима от иностранного влияния как свидетельство нелегитимности этой власти в шиитской стране.

Иран в это время, как известно, был самой динамично развивающейся страной в мире. За семь лет, с 1970/1971 г. по 1976/1977 г., ВВП увеличился (в текущих ценах в 5,9 раза, в ценах 1990/1991 г. – в 3,1 раза, т. е. среднегодовые темпы прироста составляли соответственно 28 % и 19,3 %)[62]. Таким образом, действительно исламское движение стало разворачиваться на фоне бурного экономического роста.

Но уже в результате ширившихся забастовок в 1977/1978 г. ВВП (в постоянных ценах 1990/1991 г.) остановил свой рост, а к марту 1979 г. ВВП (в постоянных ценах) опустился ниже 10 %[63].

Но это было в значительной степени следствием политических событий, а не экономических просчетов. И то, что революция произошла не в результате кризисных экономических явлений, уникально и для современных движений исламского мира, и вообще для всех мировых революций новейшего времени. Впрочем, иранская революция уникальна и с точки зрения ее типологии. Она носила прежде всего идеологический характер, в данном случае религиозный, поэтому в меньшей степени зависела от расстановки классовых сил, от стадиальности развития.

Почему же духовенство выступило против той модели социально-экономического развития, которая привела страну к столь беспрецедентным темпам роста национальной экономики? Противоречил ли этот рост исламским принципам?

Безусловно, темпы прироста, свидетельствовавшие о поступательной динамике экономического развития, нельзя считать противоречащими исламу. Тем не менее экономические причины революции были, их наличия отрицать нельзя, и наследие этих причин продолжает оказывать огромное влияние на экономику Исламской Республики Иран. Ведь темпы роста не отражают адекватно степень экономического развития, а макроэкономическая динамика может отражать, и в случае с Ираном свидетельствовала об отсталости многих сегментов экономики. Что в экономике могло быть поставлено в вину шахскому правительству с точки зрения нарушения исламских принципов? Самое главное, что критиковалось духовенством, – это сильная зависимость от американского капитала, особенно в области нефтяной промышленности. Но это непосредственно не было связано с нарушением исламских принципов, согласно которым природные богатства страны должны принадлежать всей умме. Именно этот принцип стал основным мотивом участия духовенства в общенациональном движении за национализацию нефтяной промышленности в период М. Мосаддека. Именно ряд аятолл в начале 1951 г. издали фетвы, призывавшие к борьбе за национализацию нефти, а выступивший против национализации премьер-министр генерал X. Размара 5 марта 1951 г. был убит членом исламской партии «Федаяне ислам»[64], и уже 15 марта меджлис принял решение о национализации нефтяной промышленности. Однако добывающие нефтяные компании были иностранными, и именно от их деятельности зависело поступление в страну иностранной валюты. После принятия закона 1954 г. «О поощрении иностранных инвестиций» и отчетливой ориентации на его использование в рамках проведения индустриальной политики в период реформ 1960–70-х годов иностранный капитал стал заметно теснить отечественный. Оппозиционное духовенство такое положение рассматривало как нарушение исламской справедливости и ущемление прав мусульман. Ситуация усугублялась тем, что почти все крупные национальные компании находились в собственности семей бахаитов[65].

К числу негативных сторон шахской экономической системы сторонники исламского правления относили также сильную зависимость страны от продажи сырой нефти, низкую производительность труда в реальном секторе, особенно в сельском хозяйстве и традиционных отраслях промышленности, неразвитость экономической и социальной инфраструктуры, крайне неравномерный уровень развития регионов. Американский капитал господствовал во всех технологически новых отраслях экономики. Внутренний рынок страны в значительной степени формировался за счет импорта, несмотря на бурный рост промышленности и проведенную аграрную реформу. А отечественные товары и потребительского, и производственного спроса поставлялись главным образом за счет крупных монопольных объединений, представлявших собой смешанные с иностранным капиталом как частные, так и государственные компании.

В последнее десятилетие шахского правления в условиях короткого временного периода высоких темпов экономического роста, да и еще за счет нефти, резко усилилась неравномерность в распределении национального дохода, что и стало пусковым элементом в социальном движении. Именно это углубление разрыва в доходах населения было активно использовано духовенством как нарушение одного из главных исламских принципов – принципа социальной справедливости (эдалят).

Как нарушение этого же принципа рассматривался жесткий контроль за выборами, использование шахом права на роспуск парламента, в отсутствие которого начали проводиться реформы, ограничение гражданских свобод в виде запрета партийной и общественной деятельности. Действительно, со второй половины 1960-х годов созданная в Иране политическая модель представляла собой шахскую диктатуру, несмотря на предоставление избирательных прав женщинам и на попытки создать политические партии по образцу американской двухпартийной системы.

Объектом критики со стороны духовенства являлась также внешняя политика шахского режима. Внешнеполитические позиции Ирана в 70-е годы значительно упрочились, он к этому времени, во многом благодаря поддержке США, занял лидирующие позиции в регионе. В чем могли обвинить лидеры оппозиционного духовенства шахский режим с точки зрения нарушения исламских принципов? Пожалуй, только в сильной зависимости от поддержки США, но это не ущемляло интересов исламской уммы, а наоборот, усиливало позиции Ирана как шиитского государства. С точки зрения ислама самым уязвимым моментом во внешнеполитическом курсе шаха была его политика по отношению к Израилю, и хотя реализация этого курса в определенной мере отвечала экономическим интересам Ирана как государства, духовенство использовало установление ирано-израильских отношений как акт предательства по отношению к мусульманскому народу Палестины.

Конечно, значительные претензии с точки зрения исламских принципов были к шахскому режиму по вопросам образования и культуры. Но и здесь необходимо отметить, что режим не только не ставил препятствий для отправления мусульманских обрядов, но и расширял сеть мечетей, медресе. В стране строились хоссейние, где не только проводились обряды Ашуры, но и читались лекции видными религиозными теоретиками. Достаточно напомнить, что в Тегеране в 1960-70-е годы в новом хоссейние читали лекции Али Шариати, аятолла Мортаза Мотаххари, Хосейн Наср и Абулькасем Соруш, ставшие идеологами исламского правления.

После Исламской революции, как неоднократно и единодушно отмечалось всеми исследователями, исламский режим заявил об отказе от прежней политики и начал реализацию новых моделей политического, экономического, внешнеполитического и культурного развития на основе исламских принципов. Приход к политической власти такого традиционного сословия, как духовенство, никак не ассоциировавшегося со стремлением к прогрессу, явился как бы вызовом общемировым тенденциям развития.

Первое десятилетие активно внедрялись исламские принципы в экономику, в государственное устройство, в систему образования, была проведена культурная революция, поставившая целью исламизацию общества. Выдвигались лозунги экспорта исламской революции, нормы шариата были привнесены в судебную систему, особенно в семейное право.

Прошло почти 40 лет. К каким результатам пришел исламский режим?

Государственная структура. Иран сохранил свое государственное устройство как исламская республика. В структуре государственной власти руководящие позиции остаются за духовенством. В основу государственного устройства был положен и остался незыблемым принцип «велайят-е факих», во главе страны находится религиозный лидер – рахбар. Рахбар осуществляет в период сокрытия Махди имамат, поэтому он должен являться общепризнанным факихом – религиозным авторитетом. По Конституции он наделен и такими полномочиями, которые делают его главой не только религиозной, но и государственной власти[66]. Более того, если после смерти имама Хомейни, объявленного Конституцией ИРИ пожизненным рахбаром, деятельность нынешнего – аятоллы Али Хаменеи почти 20 лет находилась в тени таких президентов, как Али Акбар Хашеми Рафсанджани и Мохаммад Хатами, то в периоды президентства Махмуда Ахмадинежада и Хасана Роухани он достаточно активно проявлял себя как во внутренней политике, так и в проведении внешнеполитического курса. До этого наиболее важным актом общеполитического значения был, пожалуй, указ Али Хаменеи 1997 г. об изменениях в порядке формирования Ассамблеи по целесообразности принимаемых решений[67]. Согласно указу ее состав был расширен, изменен состав постоянных и временных членов, которые назначаются духовным лидером. Именно он, а также Ассамблея по целесообразности, членов которой назначает сам рахбар, определяют основные направления деятельности всех ветвей власти. Одним из наиболее заметных примеров влияния духовного лидера на социально-экономическую политику в период формирования санкционного режима стала его инициатива по выработке Долгосрочного плана развития и разработке программы построения «экономики сопротивления».

Следовательно, исламские принципы объективно остаются приоритетными и главенствующими при выработке и проведении различных аспектов иранской политики. Какие же из этих принципов реально действуют?

Внутренняя политика. Свобода мнений для мусульманина, принципы иджмы (согласия), иджтихада в настоящее время в определенной мере находят свое отражение в таких воплощениях европейской демократии, как партии, общественные организации, деятельность СМИ. По окончании войны с Ираком и особенно в период президентства М. Хатами возродилась партийная жизнь, стали возникать различные неправительственные организации, более свободной стала пресса. Казалось бы, это должно было быть поддержано духовенством, критиковавшим шахский режим за отсутствие этих свобод. Однако до этого времени все они были фактически запрещены, что противоречило указанным принципам ислама. И хотя закон о партиях был принят в 1983 г., его действие было заморожено на период войны (1980–1988 гг.). Таким образом, в реальной политике духовенство, как и правительство, состоявшее в основном из светских лиц, исходило из принципа государственной целесообразности. Однако после ухода из власти реформаторских сил цензура вновь усилилась: очевидно, этого требовали уже интересы государственной безопасности, как ее понимало правительство М. Ахмадинежада, избранного на пост президента в 2005 г. Дело в том, что сам принцип соответствия деятельности обществ или СМИ исламу является неопределенным, он трактуется разными политическими силами по-своему. Это и позволяет находящимся в данный момент у власти политическим течениям, как и во многих других странах, достаточно жестко контролировать политический процесс. Многими из исламских идеологов (например, упоминаемым выше X. Насром, аятоллой Монтазери и особенно А. Сорушем) это состояние дел воспринималось как нарушение исламских принципов.

Значительное место в способности ислама обеспечить демократизацию внутриполитической жизни занимает выборная система. Духовенство критиковало шахский режим за то, что он не обеспечивал свободу выражения мнений через выборы, за то, что страна больше жила по указам шаха. Да, в ИРИ практически все органы власти избираются, причем выборы являются тайными, проходят в обстановке острой борьбы. Выбирается Совет экспертов, который избирает рахбара, прямыми являются выборы в меджлис и муниципальные советы, т. е. принцип исламской справедливости в участии воплощен. Но уязвимым и спорным звеном в избирательной системе Ирана остается Наблюдательный совет, отбирающий кандидатов в президенты, меджлис и Совет экспертов с точки зрения соответствия их нормам ислама – по образу жизни, уровню знания исламских норм и т. п. Например, при выборах в седьмой меджлис (2004) к участию в нем Наблюдательный совет не допустил брата действовавшего тогда президента и лидера партии большинства в шестом меджлисе «Мошаракат» Резу Хатами, на последних выборах в Совет экспертов была отклонена кандидатура внука Хомейни. В предвыборных президентских кампаниях борьба фактически начинается только после одобрения кандидатур на пост президента Наблюдательным советом.

В самом Иране есть разные мнения о том, отвечают ли сами эти полномочия Наблюдательного совета принципам ислама. Но то, что толкование этим советом исламских норм используется для изоляции политических противников – бесспорно. И теперь главное – в чьих интересах действует в данном случае Наблюдательный совет? В интересах тех, кто его избирает. Но именно рахбар назначает тех шестерых факихов из двенадцати членов, которые проверяют и принимаемые меджлисом законы, и кандидатов на верность исламским принципам. Следовательно, наличие рахбара как религиозного и государственного лидера во главе страны создает не только законодательную, но и практическую основу для реализации исламских принципов как основополагающих для развития страны. Более того, именно рахбар как религиозный глава страны становится обладателем верховного права на иджтихад. Хотя иджтихад после смерти Хомейни вновь открыт, именно рахбар наделен правом издавать фетвы. Поэтому, хотя прогресс в демократизации общества в 2000-е годы по сравнению с 1980-ми очевиден, бесспорно, что ограничителем этого процесса выступает то толкование исламских принципов, которое используется в данный момент властными структурами.

Достаточно широко не только в религиозной практике, но и для оказания влияния на внутриполитическую жизнь продолжает использоваться институт пятничных имамов. Так, пятничные проповеди одного из имам-джом’е Тегерана, одного из крупнейших богословов, члена Наблюдательного совета и Совета по целесообразности М. Эмами-Кашани в период формирования в отношении Ирана санкционного режима, принявшего под влиянием США международный характер, были посвящены главным образом проблемам ядерной программы Ирана и ситуации в Ираке.

Именно под влиянием этих проповедей прошли политические демонстрации в Тегеране против США, против сионизма, против резолюции СБ ООН[68]. Хотя пятничные имамы назначаются Советом пятничных имамов, расположенном в Куме, все кандидатуры утверждает духовный лидер.

С религиозным главой тесно связан и Корпус стражей Исламской революции (КСИР), созданный сразу же после Исламской революции как военное формирование для защиты новой власти. В первое десятилетие после революции именно КСИР составлял наиболее действенную часть иранских вооруженных сил, после окончания Ирано-иракской войны и особенно в период пребывания у власти реформаторов усилилось влияние армии, что автоматически укрепляло позиции Министерства обороны и президента, хотя руководство всеми вооруженными силами страны является конституционной прерогативой рахбара. В рамках ВПК КСИР и его научных центров ведутся основные работы по разработке и внедрению новых военных технологий, в результате чего эта структура еще в 2007 г. была включена в список организаций, на связи с которыми наложены санкции СБ ООН. США в 2018 г. после своего выхода из Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), заключенного между Ираном и «шестеркой» стран о снятии санкций в обмен на свертывание Ираном своей ядерной программы, вновь ввели санкции на компании КСИР.

Роль ислама во внутренней политике может реально меняться под влиянием изменений взглядов самого рахбара и духовенства в целом. Более того, созданный еще при Хомейни такой орган, как Ассамблея по целесообразности, как было сказано выше, имеет право определять политику страны совместно с духовным лидером. Хотя сама Ассамблея формируется рахбаром, все-таки это свидетельство определенной политической демократизации, так как дает возможность учитывать взгляды разных группировок духовенства и политических лидеров. Этот орган стал своеобразным «арбитром-моджтахедом», который должен решать, что более важно для страны – соответствие нормам ислама или соответствие интересам исламского государства.

Влияние ислама на внешнюю политику. Идеологические цели, закрепленные в Конституции, т. е. преимущественная ориентация на связи с исламскими странами, натолкнулась на объективные потребности страны, и Иран почти сразу же после революции стал проявлять экономическую и политическую заинтересованность в расширении отношений с развитыми странами. Во внешнеполитической концепции Ирана не ставится цель прямого экспорта исламской революции, а его региональные устремления во многом совпадают с теми, которые декларировались еще в шахский период. Но существуют и значительные отличия, связанные прежде всего с использованием исламского фактора. Иран не отказывается теоретически от ориентации на исламские страны, при этом старается делать акценты на общие исламские принципы, не отделяющие шиитский Иран от других мусульманских стран. Одним из определяющих внешнеполитических факторов остается непризнание государства Израиль. Защита прав палестинцев определяет Иран как страну, последовательно проявляющую исламскую солидарность (но использующую для этого шиитские организации). Отношение ИРИ к Израилю остается одним из главных проявлений внешнеполитических заветов Хомейни. Однако жесткий антиизраильский курс, как и защиту прав мусульманского народа Палестины, можно рассматривать как исламский фактор в политике Ирана, но достаточно условно, потому что с точки зрения интересов иранской уммы более полезным было бы установление контактов с Израилем с целью оказания влияния на арабский мир.

Представляется, что отношения с США больше основаны на психологических последствиях захвата заложников в 1979 г., а сам Иран объясняет позицию США как результат давления на их администрацию сионистского лобби.

Хотелось бы обратить внимание и на то, что в последние два года в Иране участилось возвращение к использованию тех постулатов Конституции, которые провозглашают поддержку исламского мира. В связи с этим заслуживает внимания статья Д. Фируза «Эмансипация внешней политики: критическая теория и внешняя политика Исламской Республики Иран», опубликованная в третьем номере журнала «The Iranian Journal of International Affairs»[69]. Автор, представляющий один из центров не только светского, но и религиозного образования – университет «Алламе Табатабаи», возвращаясь к «критической теории» Франкфуртской школы, выделяет три основных направления внешнеполитической доктрины ИРИ. Первое – приоритет исламской уммы над нацией, поэтому задачей ИРИ, как и сказано в ст. 11 Конституции, продолжают оставаться усилия, направленные к единству исламского мира. Второе направление исходит из признания фактически сложившегося соотношения сил на международной арене, несмотря на то, что мировой порядок не учитывает исламские идеалы. И, наконец, третье направление, нацеленное на перспективу в условиях процесса глобализации, – это создание глобальной исламской общины[70]. Таким образом, говорить о полном отказе от идей экспорта исламской революции, распространения исламских принципов в мировом масштабе пока преждевременно.

Ислам в экономическом развитии. После революции шахская экономическая модель была резко изменена. Ведь к задаче изменения жестко регулируемой шахским двором экономической модели, придания ей более самодостаточного характера добавилась и новая – восстановление экономики. Слом экономического организма, передача всех иностранных и крупных компаний в собственность государства и исламских фондов, введение жесткого регулирования внутренней и внешней торговли, финансовых потоков смогли восстановить разрушенное революцией и войной хозяйство. Все это было подкреплено исламским обоснованием, в первую очередь приоритетом общественных интересов над личными. Но главным инструментом экономической политики было не стимулирование национального производства, а регулирование распределения, при этом главным фактором роста продолжал оставаться нефтяной экспорт. Это в еще большей степени поставило экономику в зависимость от мирового нефтяного рынка.

Мы с полным основанием можем говорить, что наиболее значительная эволюция исламских взглядов наблюдалась в области экономики. Шиитское духовенство в данном случае ярко продемонстрировало свою способность толкования исламских норм в зависимости от условий, складывающихся в стране. Система исламского правления оказалась способной разрешить внутренние противоречия вполне демократическим путем – через систему выборов, приводя поочередно во власть то «реформаторов», то «консерваторов». При этом исламскими принципами объяснялось как проведение жесткой централизованной политики в 1980-годах, так и переход к экономической либерализации в 1990-е годы. Экономические реформы стали проводиться по инициативе сверху, т. е. по инициативе правящего духовенства. Наличие авторитарной власти позволило начать их масштабную реализацию без сколько-нибудь сильных потрясений, без военных переворотов, отставок правительств и т. п. Самое интересное, что наиболее значимые изменения вносились в экономическую модель, основанную на исламских принципах, в период президентства Махмуда Ахмадинежада, представителя радикальных консерваторов: модификация существующей банковской системы, расширение приватизации до максимального уровня, вплоть до участия частного сектора в газовой и нефтяной промышленности. В целом исламская власть фактически стала использовать основные механизмы экономической модели, которая реализуется в большинстве стран мира.

В результате Ирану удалось добиться поступательного роста экономики. До ужесточения санкционного режима, т. е. до вмешательства внешних факторов, Иран демонстрировал стабильные и высокие темпы экономического роста. В 2000–2007 гг. среднегодовой темп прироста ВВП составил 5,9 % при среднемировом уровне в 3,2 %[71]. Для сравнения напомним, что в первое десятилетие после революции, в 1980–1990 гг., среднегодовой темп прироста ВВП Ирана едва достигал 1,7 %. Но после смены экономической модели развития и отказа от преимущественной ориентации на государственный сектор этот показатель в 1990–1999 гг. увеличился вдвое и достиг 3,4 % при снижении среднемирового до 2,5 %[72]. Валовой национальный доход в ИРИ на душу населения составил в 2007 г. 3470 долл. США, а по паритетам покупательной способности – 10,8 тыс. долл. США[73]. Наиболее сложно анализировать результаты 2008 г. Этот год был весьма противоречив по своим тенденциям. Экономические санкции против Ирана, конечно, негативно отразились на его развитии, но высокие цены на нефть до середины 2008 г. нивелировали это влияние. А с середины года в мире стал разворачиваться кризис. Очень трудно выделить из всех этих причин ту, которая относится к влиянию именно исламской составляющей в экономической политике. Рост ВВП Ирана в 2008 г. составил 6,4 %, а валовой национальный доход на душу населения – 5380 долл. США, а из расчетов по паритетам покупательной способности – 12,1 тыс. долл. США[74].

Из-за санкций темп роста ВВП с 2012 г. стал снижаться, несмотря на скачок цен на нефть в 2012 и 2013 гг. В 2012/13 финансовом году впервые за два десятилетия ВВП (в постоянных ценах) снизился (-7,7 %), что было связано с упадком в нефтяной отрасли (-36,5 %)[75], продолжившимся и в следующем году.

Иранская экономика вступила в этап стагфляции, а падение цен на нефть на мировом рынке еще более усилило негативный эффект от санкций. Стало очевидным, что это может угрожать исламскому режиму. И так же, как имам Хомейни согласился на завершение войны с Ираком, поставившей иранскую экономику на грань коллапса, аятолла А. Хаменеи принял решение о сокращении ядерной программы и вступлении в переговоры с «шестеркой», поддержав на президентских выборах кандидатуру Х. Роухани. Подписание СВПД в июле 2015 г. смогло вновь сделать динамику ВВП положительной.

За годы, прошедшие после Исламской революции, был сделан огромный шаг вперед по сравнению с дореволюционным периодом в области развития инфраструктуры. Особенно заметно улучшение количества и качества шоссейных дорог, сети трубопроводов, которые пронизывают практически всю страну. Не став пока крупным экспортером газа, ИРИ успешно решает проблему газификации внутри страны. Только магистральным газом пользуются более 60 млн человек, т. е. 75 % населения страны. Сейчас без трубопроводной сети остались лишь некоторые районы провинции Систан и Белуджистан. Аналогична ситуация по электроэнергии. Ее производство за 30 лет выросло в 8,5 раза, протяженность линий электропередач – в 9,2 раза. Городское население обеспечено электричеством на 100 %, сельское – почти на 99 %. Потребление электроэнергии на каждого жителя страны составило в 2008 г. 2700 кВт/ч. Это больше, чем в соседней Турции (2500 кВт/ч), широко пользующейся кредитами международных финансовых институтов. Увеличение потребления электроэнергии, газа и топлива на душу населения, конечно, можно рассматривать и как результат социальной направленности развития, но в условиях низкой общенациональной производительности труда – и как элемент расточительства, провоцируемый государственными субсидиями. Особенно этот касается бытовой сферы.

К безусловным достижениям нового режима нужно отнести повышение качества трудовой силы – грамотности населения (87 % населения старше шести лет грамотно), увеличение продолжительности жизни населения (74 года).

В настоящее время ИРИ является одним из ведущих мировых экспортеров нефти, крупной региональной державой, располагающей самыми многочисленными вооруженными силами в регионе и мощным военно-промышленным комплексом. В течение последних десяти лет отмечается рост военных расходов Ирана, которые приближаются к показателям тройки лидеров – Саудовской Аравии, Израиля и Турции.

Тем не менее, сравнивая современную модель экономики с дореволюционным периодом, вполне корректно говорить о том, что исламская модель в качестве основных элементов сохранила те из них, которые сформировались еще в шахский период. Фактически не изменилась отраслевая структура, зависимость от экспорта сырой нефти, в сферу предпринимательства вернулся крупный национальный капитал, разрешена деятельность иностранных компаний. Единственное, что отличает по большому счету эти две модели, – большее внимание в ИРИ к мелкому и среднему предпринимательству, которое пока проявляется в основном в программах, но не на практике. Страна также находится в меньшей зависимости от иностранного капитала, но не потому, что избегает его участия, наоборот, поощряет его приток, а потому, что иностранный капитал избегает инвестировать в Иран. Отличают исламскую модель от шахской также особенности банковской системы и корпоративная деятельность духовенства. Работа всех иранских банков была переведена на беспроцентную основу, и это отвечало кораническому принципу, запрещающему взимание процентов. Закон 1983 г. переводил все банки в разряд государственных. Это положение можно было считать отвечающим исламским принципам, только исходя из интерпретации полезности (в условиях бегства владельцев частных банков за границу) и легитимизации принятого еще Исламским революционным советом в 1979 г. Закона о национализации банков. Начиная с 2001 г. начался процесс создания частных банков, а с 2010 г. – приватизация государственных банков. Однако принципы работы банков, в том числе действующих в свободных экономических зонах, не изменились. Попытки разрешить в Иране деятельность банков, работающих на европейских принципах, как это делается в других мусульманских странах, также пока не принесли результата. Заявленная в начале 2000-х годов программа приватизации собственности исламских фондов пока идет не очень активно.

Значительные изменения претерпела культурная политика и сфера образования. После первых лет «культурной революции», когда под запретом оказалось даже чтение «Шахнаме» Фирдоуси, этого символа иранской культуры и истории, приоритеты в проведении культурной политики и образовательном процессе все более наглядно смещаются в сторону повышения уровня образования с точки зрения общемировых норм. Контроль за исламизацией образования, хотя и смягчен, но не отменен. Для реализации образовательных программ, особенно для борьбы с неграмотностью, было использовано обращение к религии. Еще в конце 1979 г. имам Хомейни в своей фетве «О всеобщей мобилизации для борьбы с неграмотностью» призвал к великому культурному джихаду, напомнив, что овладение грамотой является «священной обязанностью» каждого мусульманина и должно расцениваться на уровне обязанности, выполнение которой предписано шариатом[76]. В стране развита система социальной поддержки школьников и студентов вузов, которые обеспечиваются общежитиями, стипендиями, бесплатным библиотечным и компьютерным обслуживанием, льготными кредитами на питание. Для Ирана именно исламский период его истории стал временем наиболее быстрого искоренения неграмотности[77], повышения образовательного уровня населения и развития высшего образования. Своеобразным символом культурных достижений постреволюционного Ирана стало развитие иранского кинематографа.

Наиболее наглядно должно проявляться действие исламских начал в социальной составляющей экономического развития. Идеи справедливости и равенства – одни из ключевых положений исламского вероучения. Именно идеи исламской справедливости стали локомотивом революции. Можем ли мы говорить о том, что новому режиму удалось добиться более равномерного распределения национального дохода, чем при прежнем режиме? Это наблюдалось лишь в 1980-е годы в условиях общего падения экономического потенциала. В настоящее время социальная политика, как и вся экономика, начинает все больше и больше испытывать влияние рыночных условий развития. Неравномерность в распределении доходов в последние десять лет продемонстрировала тенденцию к росту, что отмечается самими властными органами. Неравномерность в распределении доходов, уменьшившаяся в 1980-е годы, вновь поднялась до уровня 1976 г., при этом увеличились уровни инфляции и безработицы. Но нужно отдать должное исламской власти – она старается уделять решению этой проблемы первостепенное значение. Продолжительность жизни населения увеличилась, что уже отмечалось выше. Следует подчеркнуть, что для усиления социальной защищенности, помимо обычных, свойственных всем странам мер, используются традиционные исламские инструменты. Да и в выработке социальной политики большое идеологическое внимание уделяется исламскому обоснованию помощи неимущим слоям населения. Хотя исламские налоги, в том числе хумс и закят, не введены в официальную налоговую систему, тем не менее фактически за уплатой хумса ведется контроль исламскими организациями, а закят в современном Иране превратился в пожертвования для обездоленных, в своеобразную милостыню. «Каждый мусульманин должен зарабатывать своим трудом, принося пользу самому себе и подавая милостыню»[78], – сказал Пророк.

Таким образом, несмотря на модификацию используемых норм, ислам в Иране остается тем фактором, который продолжает оказывать влияние на развитие страны. Оно и позитивно, и негативно. Соотношение «позитива» и «негатива» не является константой, изменяясь в зависимости от ситуации в мире. За 40 лет своей «исламской истории» и именно благодаря возможности толкования исламских норм Иран не только не утратил своего политического и экономического потенциала, но и превратился к настоящему времени в одну из ведущих региональных держав, способных идти на разумные компромиссы и соглашения. Но антииранская политика США, поправших международное соглашение, увеличивает шансы на ротацию политических сил в сторону прихода их более радикального крыла и ставит перед государством новые задачи, связанные как с урегулированием отношений с ведущими державами мира, так и со странами региона.