Произведение «Джиханша хазрат» (1908) Закира Хади (1863–1932), занимающее достойное место в татарской просветительской прозе, принято называть повестью, хотя русский термин в оборот национального литературоведения был введен лишь в советский период: как представители мусульманского Востока татары до 1917 г. использовали единый термин хикая (рассказ) в отношении основных повествовательных жанров[180]. Рассматриваемая в произведении проблема является особенно острой для времени, в котором жил З. Хади, хотя и до него о пережитках в старометодных (кадимистских) медресе, об алчности и порочности отдельных мулл, мударрисов, ишанов уже было написано немало. В частности, Фатих Карими в рассказах «Обучение Джихангир-махдума в сельском медресе» (1898), «Шакирд и студент» (1898) и «Нуреддин хальфа» (1899) довольно критично высказывался о невежестве среди шакирдов и их наставников; Тукай систематично и безжалостно бичевал ненасытных «паразитов» татарского общества в поэзии («Голос с кладбища мюридов» (1906), «Паразитам» (1906), «Бахвалы» (1906), «Одному противнику прогресса» (1907) и мн. др.). Да и сам З. Хади, обучавшийся долгие годы в медресе, а затем преподававший в разных учебных заведениях страны, обращался к проблеме застоя в системе образования в рассказах «Магсум» (1906) и «Новые хозяева пещеры» (1908), которые, к слову, по художественному замыслу ничуть не уступают «Джиханше хазрату». Последнее же произведение З. Хади особенно ценно, на наш взгляд, тем, что создает реалистичный образ духовного лица во всей полноте и глубине обобщения. Данный труд в определенной степени является заключительным этапом в осуждении активно дискутировавшейся в татарской публицистике и литературе начала ХХ в. темы ишанизма/ишанства.

З. Хади проследил основные этапы и условия формирования человека в атмосфере старометодного медресе и создал цельный социальный тип, который вобрал в себя наиболее яркие и своеобразные черты отдельной части мусульманского духовенства Поволжья и Урала. Работая над образом Джиханши, автор проанализировал причины порочности духовных лиц и связал их с существующими закономерностями развития татарского общества того времени. Джиханша ишан – плод своей эпохи и среды. Автор писал его «с натуры» (такого рода ишан был чуть ли не в каждой крупной деревне), почти не прибегая к художественному вымыслу. Это – образ типичного героя, изображенного в типичных условиях.

В произведении широко решаются задачи художественного обобщения: отсутствует портретная характеристика героя, не выделены индивидуальные черты, автор не сообщает конкретных данных о местности и времени происходящих событий. Герой родился в деревне Ш. уезда Б. Уфимской губернии; «ишанствует» в деревне, которую автор называет с сарказмом «Шурале[181]». Детство героя прошло в большой деревне, где проживали татары, башкиры и типтяры, т. е. основные представители Волго-Уральского региона, исповедующие ислам. Описывая материальное положение сельчан, автор сообщает о том, что по внешнему виду домов можно понять, что еще несколько лет тому назад население здесь жило «крепко», но теперь обнищало. По ходу рассказа несложно догадаться, что причиной этого является не засуха или неурожай, а засилье в окрестностях «паразитов», которые, замутняя разум невежественного народа так называемым «духовным учением», отбирают у него последний кусок хлеба: «Несмотря на наличие больших медресе и большого количества мулл, мударрисов, ишан-хазратов, население деревни страшно безграмотно: умеющих писать раз-два и обчелся, остальные вместо подписи умеют рисовать только гусиные и заячьи лапки и считают на пальцах…»[182], – пишет З. Хади.

Автор прослеживает процесс формирования данного социального явления, используя такой прием типизации, как изложение биографии героя: весь жизненный путь Джиханши проходит перед глазами читателя. С малых лет ему ставили в пример муллу Гибадуллу, который имел наивысший статус в деревне, и мальчик неуклонно, шаг за шагом шел к цели – стать муллой по заранее составленному плану; достигнув вершины, он превратился в типичного сельского ишана, получил огромную власть над прихожанами и стал вкушать все блага жизни. Писатель не дает какие-либо «точечные» детали биографии героя. Ему важны процесс формирования будущего ишана, внутренние «механизмы» его созревания, взаимодействие внешних и внутренних факторов в развитии героя такого типа. Подчеркивая роль коллектива, представленного татарским селом, и семьи в воспитании, автор обозначает проблему отсутствия идеала для мусульманской деревенской молодежи в условиях российской империи: «Если бы Джиханша видел полководца в красивой униформе с блестящими эполетами на плечах и саблей на боку, подчинившего себе многотысячное войско, он бы захотел стать командиром, изучил бы все возможности для этого и изо всех сил стремился бы к цели». Единственный человек, выделяющийся из этой серой массы, – мулла. Сын крестьянина среднего достатка, эгоистичный и завистливый по природе, Джиханша внимательно следит за каждым действием имама Гибадуллы во время «визита» в их дом. Мальчика не интересуют ни его религиозные знания, ни нравственный облик посетителя, а привлекают зеленый чапан, белая чалма хазрата и то, что, когда он входит в дом, все приветствуют его стоя. Джиханша обращает внимание на то, что мулла принимает пищу, сидя на подушке, собирает подаяния и уезжает на повозке в следующий дом, чтобы повторить то же самое. Единственный призыв, который слышал мальчик в детстве как со стороны родителей, так и жены муллы (абыстай), научившей его азбуке: «Учись, станешь муллой!». Смекалистый мальчик сразу понял, что, став муллой, можно подчинить себе остальных. З. Хади демонстрирует все ступени достижения героем статуса муллы-ишана: 1) в двенадцать лет мальчик начал ходить к Фатима-абыстай, освоил азбуку, читал по слогам, выучил несколько сур из Корана, книжки «Бадавам» и «Кисекбаш». 2) Восемь-девять лет провел в медресе Чорнаш, где очень старался походить на своего учителя Тахирджана. Тот завоевал авторитет благодаря наглости, хитрости и угодничеству и теперь стремился любыми путями заполучить место своего же наставника в медресе. По окончании обучения у Джиханши полностью сформировался характер, его стали уважительно величать кади (судья), хальфа (учитель). Родители были чрезвычайно рады видеть сына муллой (отец уже грезил ходить вместе с сыном по гостям), тогда как Гибадулла хазрат (бывший когда-то кумиром Джиханши) не на шутку испугался за свое место, разглядев в нем молодого конкурента. Но у последнего были другие планы. 3) С целью углубить свои знания он уехал учиться в Бухару, которая в то время считалась среди поволжских мусульман центром образовательной системы. 4) Приехав из Средней Азии, беспрепятственно получил желанный указ, то есть необходимый документ для того, чтобы стать имамом и мударрисом. В одной из деревень возглавил медресе и начал обучать шакирдов. 5) С каждым годом состояние его росло: количество учащихся заметно увеличилось, он сделался и мударрисом, и ишаном[183], при том самовольно: «стал свидетельствовать себя народу ишаном», как говорит автор, или «поднял флаг ишанства», собрал вокруг себя много адептов (мюридов), чьи «души, дети и собственность стали принадлежать ему». 6) Появление в окрестностях «его владений» «конкурентов» или более умных, чем он, людей (как, например, Шакир махдум) его не пугало, пока его авторитет был непоколебим. 7) Бесславный конец старого хазрата: обнищание села и недовольство населения; унижение со стороны собственных детей, появление представителя нового (джадидистского) поколения сельских учителей в лице Хасана и т. д. После смерти Джиханши безобразным памятником ему в деревне остались лишь убогие развалины зданий медресе.

Прямая авторская характеристика героя занимает центральное место в структуре повествования. Используя данный прием типизации, автор четко расставляет нужные акценты в оценке героя: например, прямо сообщает, что молодой мулла стыдился своего «мужицкого» происхождения, не хотел, чтобы его звали сыном Давлетши, благо, что отец умер во время его пребывания в Бухаре и освободил Джиханшу от этой проблемы. В финале автор подводит читателя к следующему умозаключению: «Время показало, что претендовавший направить тысячи людей на праведный путь Джиханша хазрат оказался неспособным воспитать даже собственных домочадцев».

Предельная четкость авторской позиции тесно переплетается с просветительской назидательностью: перед смертью ишан, переосмыслив пережитое, пишет автор, хоть и немного, но был терзаем угрызениями совести, ибо вспомнил о предстоящем в потустороннем мире наказании, но что-либо изменить было уже поздно.

Порой эти прямые характеристики даются в художественном оформлении: например, рассуждая о показной благочестивости ишана, З. Хади вводит сравнение с шелкопрядом: подобно тому, как гусеница шелкопряда плетет кокон и в этом коконе сама превращается в куколку, так и Джиханша вместо того, чтобы отречься от мирских забот, как он – суфийский наставник – требовал от своих мюридов, вовсе позабыл о потустороннем мире, увлекшись светскими делами и удовольствиями. Автор мастерски иронизирует по поводу его святости: «Население приносило ишану свою милостыню, за что получало от него ключи от рая. Некоторые, приглашая его домой и угощая, получали право строить дворцы в раю». Сам он, «раздавая Пыраки (мифические кони для вознесения в небеса – А.С.), покупал настоящих коней».

Описывая удивление Искандара хаджи неожиданным приездом к нему Джиханши, автор неприметно сообщает о ежегодных его «налетах» или «сборах подати от населения»: «Обычно ишан приезжал и гостил у него один раз, когда бараны жиреют, один раз, когда домашнюю птицу режут, и один раз при забое скотины».

Автор намекает на наличие условного конфликта между старым и новым поколениями, но не изображает прямого столкновения между ними: молодой мулла Хасан в открытой им чайхане-библиотеке успешно ведет разъяснительные беседы с населением о необходимости перемен, об истоках и причинах «величия ишана»; сцены противостояния между двумя сторонами отсутствуют: персонажи действуют параллельно, не затрагивая интересов друг друга. Вместе с тем все вокруг понимают: век ишана подошел к концу. Джиханша легко сдается впоследствии и в борьбе за руку молодой девушки Фахрелбанат, которая в своем письме деликатно, но в то же время довольно колко иронизирует над «вещими снами» хазрата и отвечает отказом на предложение стать его третьей женой.

Эпически замедленное, изобилующее тщательно отобранными, глубоко продуманными бытовыми и психологическими подробностями повествование о жизни героя, представленной в повседневном течении, минимальная индивидуализация героя и отсутствие единого конфликта, на наш взгляд, сближают данное произведение З. Хади с таким жанром, как очерк. Как известно, очерк менее других жанров художественной литературы основывается на вымысле, он «пишется с натуры», и типизация образа достигается, «помимо выбора типичных явлений, отбором особенно типичных для явления черт»[184]. Все эти признаки присутствуют в произведении З. Хади. Очерковый характер подтверждается и тем, что событийные ряды и повествование не играют организующей роли: развитие событий в целом замыкается в авторском описании истории жизни героя. Схематичность типизации ярко выражается в описании таких важных в иерархическом росте героя этапов, как его обучение в Средней Азии, получение им ишанского статуса: автор просто не придает им особого значения. Отсутствуют также сведения о духовном наставнике – шейхе, без которого Джиханша никак не мог инициировать свое место в суфийской генеалогии и т. д.

Образ Джиханши в повести З. Хади – важный этап в развитии данной темы и новое явление в татарской литературе. Писатель не просто изображает характеры героев, но мотивирует, объясняет их биографическими обстоятельствами и сословной принадлежностью. Наряду с принципом детерминизма, важную роль играет принцип диалектики внешнего и внутреннего, социального и антропологического в характерах персонажей. З. Хади как писатель-просветитель важную роль в воспитании человека отводил среде, он показывал, как условия жизни искажают натуру человека, влияют на его нрав и умственные силы.