Фараби называли «Вторым учителем», считая, что после Аристотеля не было другого мыслителя, который достиг бы таких высот в самых разных науках.

Комментарии Фараби воззрений Аристотеля представляют собой аристотелевско-неоплатоническую смесь. В этом отношении, т. е. в составлении комментариев к аристотелевским сочинениям с неоплатоническим окрасом, он является последователем Кинди. Одни историки философии считают, что причина таких комментариев к перипатетической философии кроется в ошибочном приписывании одного труда Аристотелю. По их мнению, мусульмане спутали трактат «Теология», являющийся частью «Эннеады» Плотина, с учениями Аристотеля. Но другие утверждают, что мотивы Фараби в обращении к этому труду были намного глубже того, чтобы объяснить всё это простой ошибкой[294].

В «Теологии» Фараби обнаружил такие элементы, которые можно было применить в философском разъяснении его мировоззрения и религиозных взглядов. Одна из особенностей Фараби, как и многих мусульманских философов, это убеждённость в совместимости религии и философии. Он считает, что философы достигают путём рациональных размышлений того, что пророки получали путём божественного откровения, что никакого противоречия между разумом и откровением нет и что источник посланий пророков и философов один. Действенный разум у философов – это и есть ангел Джабраил у пророков. Философы находят действенный разум посредством своего разума, а пророки слышат речь Джабраила силой воображения. И поскольку у тех и у других один источник посланий, следовательно, между ними нет противоречий.

Ещё одна особенность Фараби – это отрицание разногласий и противоречий во взглядах подлинных философов, в особенности между Платоном и Аристотелем. Он убеждён в том, что если результат рациональных размышлений – это приобретение знаний у действенного разума, то последователи этой теории не должны приходить к противоречивым результатам, потому что в таком случае одних из них нельзя считать философами. Следовательно, если Платон и Аристотель были философами, то никакого противоречия между их взглядами быть не могло. Таким образом, следует отрицать всякое разногласие между этими двумя истинными мудрецами и утверждать их единомыслие. И если «Теология» принадлежит Аристотелю, то можно примирить внешне различные мнения Платона и Аристотеля и доказать единство религии и философии, используя это сочинение, утверждая вечную мудрость этих философов и отрицая различия в их взглядах.

Несомненным благом, извлечённым Фараби из неоплатонической философии для объединения религии и философии, является принятие теории эманации. С принятием этой теории проблема сотворения мира из небытия, что утверждается религиями и противоречит греческой мысли об извечности мира, находит своё решение, и Господь представляется Творцом бытия. Кроме того, эта теория объясняет наличие множественности в мире и эманации мира множественности от Одного Творца.

Словом, используя «Теологию», Фараби преследует две взаимосвязанные цели: единство религии и философии и единомыслие Платона и Аристотеля.

Вдохновляясь иерархической структурой Вселенной, которую описывает Фараби, он обращается к политической философии и под влиянием «Идеального государства» Платона, с одной стороны, и шиитских принципов имамата, с другой, проектирует структуру «Добродетельного города». Он отвергает краеугольный камень мысли Платона, т. е. его теорию идей[295], и, объясняя свою позицию, утверждает единогласие между Платоном и Аристотелем. Вместе с тем «Добродетельный город» Фараби имеет платоновское происхождение, а качества правителя этого добродетельного города напоминают платоновскую теорию о правителе-философе.

Из вышесказанного следует, что мысль Фараби черпает вдохновение из разных источников. В его сочинениях явственно прослеживается влияние ислама, в частности шиитской мысли, и философии Платона, Аристотеля и неоплатоников. Но это никоим образом не значит, что он занимался бессмысленной компиляцией, не избегая противоречия между внутренними элементами своей мысли. Его мысль представляет единую, упорядоченную и целенаправленную систему[296], которая стала причиной его удивительного влияния на будущие поколения. И даже если его непосредственные ученики не занимают особенно видного места среди философов, то Ибн Сина, считающий себя учеником Фараби, является совершенно выдающимся философом.