Международные отношения до 60-х годов прошлого века в основном определялись двумя позициями: идеалистической (особенно в период между мировыми войнами) и реалистической (особенно начиная с 40-х годов). Сторонники первой позиции анализировали все мировые события через призму глобальных идей, таких как «мир», «война», «идеи», «интересы», «власть». Однако новые реалии и новейшие социальные теории вызвали к жизни понятия куда более прагматические, диктуемые объективными нуждами, потребностями и реальностями нового мира.

Вместо попыток истребить корни конфликтов и войн и ограничить гонку вооружений (что едва ли представляется возможным), государствам следует приступить к созданию массовых неполитических организаций в области науки, техники, экономики, социальной и культурной жизни. Создание подобных организаций в таких, к примеру, отраслях, как производство и распределение энергии, транспорт и медицинское обслуживание, является более легкой задачей, нежели создание международных политических организаций, которые ограничивают интересы национальных правительств, в связи с чем последние не спешат принимать в них участие и такие организации могут просто оказаться невостребованными. Однако постоянное расширение сети государственного сотрудничества, необходимого для совместного решения объективных проблем, может понудить государства к принятию некоторых ограничений во властных полномочиях. Возникает надежда, что по мере умножения различных видов межгосударственных связей, по мере появления неполитических организаций, не ограниченных национальными границами, национальные институты также станут постепенно меняться. Сотрудничество между различными странами будет происходить на доминирующем фоне международных отношений – двусторонних, региональных и общемировых. Европейская практика (с 70-х годов прошлого века), практика стран юга и запада Азии (начиная с 80-х), а также опыт стран Северной Америки говорят об эффективности данной точки зрения [227: 72].

Теория регионального сотрудничества попала в современный период под влияние функционализма, а позднее и неофункционализма. Однако и ранее вопросам сотрудничества также уделялось особое внимание – с точки зрения права и правовых институтов. Под эгидой федерализма сотрудничество рассматривалось как законотворческая деятельность и установление общих правовых институтов.

Позднее, в 60-е годы прошлого века, вопросы регионального сотрудничества рассматривались исходя из теории коммуникации. Процессы интеграции изучались на примере межгосударственного обмена в таких отраслях, как торговля, туризм, почтовое дело и миграция. Данная теория, несомненно, полезна для получения информации об определенном уровне сотрудничества в конкретно взятом регионе или между группой стран, однако она не работает в том случае, когда нужно исследовать причины возникновения сотрудничества или дать рекомендации по его укреплению. Теория функционализма, напротив, весьма пригодна для изучения конкретных этапов сотрудничества, интеграции и сближения стран. В дальнейшем эта теория подверглась серьезной критике за чрезмерную технократичность, неспособность к прогнозированию и пренебрежение по отношению к политической элите и политическим институтам. Неофункционализм ревизовал теорию функционализма и внес в нее необходимые поправки: на первый план выступила политика и стремление к политическому сотрудничеству, но через сотрудничество экономическое. Сильная сторона неофункционализма – стремление к управляемой интеграции на региональном уровне.

Объективные и реальные потребности наций и государств отдельно взятого региона, которые вытекают из их географического положения, обеспеченности запасами энергоресурсов, культурных и иных особенностей, порождают вопросы и проблемы, в решении которых заинтересован весь регион. Чтобы извлечь выгоду из решения общерегиональных проблем, следует налаживать взаимное сотрудничество.

Сотрудничество не может начинаться на пустом месте, для этого необходимо наличие ряда условий, таких как общие экономические интересы, сходство экономических систем, некоторая степень взаимозависимости, политический плюрализм. Если эти условия присутствуют, установление связей между государствами на двустороннем или многостороннем уровне, а также создание нужных для обеспечения сотрудничества механизмов и институтов становится насущной необходимостью. Дело пойдет лучше, когда имеется совокупность общих факторов, таких как общая история и культура, добрая воля элиты и принимающих политические решения лиц, а также наличие непротиворечивых политических тенденций. Такое сотрудничество в ходе развития может превратиться в полноценную экономическую и политическую интеграцию [227: 73].

Мы понимаем Центрально-Азиатский регион как группу близлежащих стран, представляющую собой отдельный экономико-географический, близкий по национальному составу и культуре, однотипный по общественно-политическому строю район мира. Развитие регионального сотрудничества в 80-е и 90-е годы прошлого века шло через процесс формирования экономических отношений между разными странами, и это стало самым эффективным средством для постепенного развития национальных экономик и их вхождения в мировую экономику. В росте региональной интеграции важную роль сыграли окончание холодной войны и распад Восточного блока. Геополитическая обстановка этого и последующего времени сложилась таким образом, что США обладают большей экономической мощью с меньшими возможностями ее применения, а противники США – меньшей экономической мощью с большими возможностями ее приложения.

Регионализм в международной политике стоит выше национализма и указывает на беспрецедентное расширение экономического и политического сотрудничества между государствами в различных географических регионах. Регионализм может стать результатом принятых в правительственных верхах политических мер в области создания объединяющих территориальных подразделений и упорядочения общих политических линий, но может формироваться снизу – через инвестиции со стороны частных компаний, а также через экономическую миграцию. Однако важнейшей причиной развития региональной интеграции является высокая цена за отказ от вступления стран региона в общие экономические союзы.

Развитие регионализма способствует расширению политических, экономических и культурных связей в регионах. Соответственно, внимание аналитиков сейчас приковано к различным политическим, экономическим и торговым союзам, тогда как раньше их внимание фокусировалось на государстве-нации. Несмотря на то, что национальные экономические структуры пока еще пользуются юридическими привилегиями и самостоятельно отвечают за свои действия на международном рынке, их присутствие постепенно теряет былое значение – по мере развития регионализма и организации всё большего числа политических союзов.

Экономика регионов может через устранение таможенных преград обеспечить доступ компаний к более широким рынкам, устранить заслоны на пути движения капитала и технологий, может открыть для себя обширные горизонты на пути вхождения в глобальную экономику. По этой причине регионализм считается самым эффективным путем быстрого роста национальных экономик.

Развитие регионализма также влияет на анализ текущих процессов экономического и социального развития разных стран региона и их сравнительные классификации. Поэтому область международных экономических отношений подразделяется на географические составляющие, каждое из которых является продуктом развития и изменения мировой экономики (подробнее см.: [89]).

Некоторые авторы убеждены, что регионализм и глобализм являются звеньями одной цепи: первый подготавливает необходимую почву для второго. Действительно, региональная торговля может использовать в качестве эффективного шага к глобальной экономике такие процедуры, как отмена таможенных пошлин, использование производственных мощностей других стран, предоставление доступа к большим и надежным рынкам, создание условий для привлечения иностранного капитала и технологических инвестиций. Четко налаженные региональные коммерческие механизмы считаются фактором поощрения инвестиций и создания новых рабочих мест в регионе. В результате, регионализм открывает новые горизонты для экономического развития региона [11:1147–1154].

Повестку регионализма формируют политические цели и задачи, но одновременно расширение региональной торговли выступает в качестве гаранта мира и стабильности в регионе. В общих чертах региональные тенденции можно разделить на две группы: 1) успешные региональные тенденции, которые по причине торгово-экономической структуры стран-членов и их экономической мощи обладают большим эффектом для торговли как внутри блока, так и вне него, способствуя более быстрому развитию всех участников; 2) малоуспешные региональные тенденции, которые из-за отсутствия структурированности торговли и экономики стран-членов не приводят к ожидаемым результатам, особенно в области расширения внешней торговли и обеспечения экономического развития участников.

С учетом сказанного, ни одна страна мира, в том числе и Иран, не может пренебрегать развитием регионализма. Сопротивление этим тенденциям и выбор изоляционистской позиции в регионе не смогут защитить страну от отрицательных последствий такого выбора, но точно лишат ее возможности воспользоваться выгодами. При этом нужно иметь в виду географическое положение Ирана в качестве звена, соединяющего Персидский залив и Каспийское море, которое играет огромную роль в процессе установления баланса сил между мировыми державами.

Геополитическое, геостратегическое и геоэкономическое положение относится к значимым величинам, которые имеют большое влияние на внешнюю политику и на международные связи Ирана. Это положение превратило Иран в важнейшего регионального игрока и в международную силу. Иными словами, место Ирана в силу его геополитического положения является своего рода геостратегическим ориентиром не только для региона, но и для всего мира, поэтому Иран не может оказаться на периферии ни в международной, ни в региональной системе.

Персидский залив и Центральная Азия играют важную геополитическую и геостратегическую роль во всей будущей мировой системе как важные источники энергоносителей. Отсюда всякий вопрос, связанный с безопасностью в этих двух регионах, будет привлекать самое пристальное внимание влиятельных мировых и региональных игроков, в связи с чем намечается новая геополитическая перспектива в определении понятия «Хартленд» применительно к этим двум регионам [186: 14–16].

Выдающаяся геополитическая позиция Ирана в качестве центрального звена мировых энергоносителей (с учетом расположения страны между Каспийским морем и Персидским заливом, а также того, что Иран связывает 15 стран с полумиллиардным населением) обязывает Тегеран формулировать свои внешнеполитические цели с учетом необходимости формирования определенной согласованности на региональном и международном уровне. Геополитические реалии Ирана таковы, что его национальная безопасность зависит от пяти звеньев. Эти геополитические звенья являются системами, зависящими от региона, который включает в себя Персидский залив (государства-участники Совета сотрудничества стран Персидского залива), Средний Восток, Кавказ и Закавказье (Азербайджан, Грузия и Армения), Россию, Центральную Азию и Индийский субконтинент (Афганистан, Пакистан и собственно Индия).

Вышеупомянутые регионы, несмотря на многочисленные разногласия между ними, по степени напряженности и нестабильности являются похожими. Это означает, что вокруг Ирана расположены многочисленные очаги кризисов. К проблемным областям в окружающих Иран странах относятся кризисы, связанные с отсутствием общественной активности, легитимности и преемственности власти, с неравным распределением властных полномочий, отсталостью, миграцией, проблемами потребления, распространением и хранением наркотических веществ. Всё это происходит на фоне проблем, связанных с гонкой вооружений, терроризмом, экстремизмом, при наличии богатых запасов нефти и газа, в состоянии этнических и групповых конфликтов, при авторитарных и недемократических режимах, вмешательстве великих держав и политической и экономической зависимости от Запада.

Несмотря на вышеперечисленные проблемы, Иран, желая стать мощной и влиятельной региональной державой, должен использовать возможности, открытые культурной, исторической, расовой, языковой и религиозной общностью. Иран в каждой из упомянутых геополитических областей имеет особые интересы и одновременно сталкивается в них с особенными угрозами. Помимо прочего, в этих областях между политическими игроками существуют многочисленные разногласия, которые ставят народы и страны перед проблемами, связанными с отсутствием безопасности и чувством беспокойства за свою безопасность.

Следовательно, внешняя политика Ирана должна быть направлена на усиление интеграции и снижение дезинтеграции. Стратегия обеспечения всеобщей безопасности требует пути единства и сплоченности всех географических региональных единиц. Исходя из сказанного, Иран должен сосредоточить внимание как на исламской, так и на иранской цивилизационных зонах, используя при этом все свои возможности. Ибо иранская цивилизационная область не является ни чисто иранской, ни чисто исламской, но обе они имеют корни вокруг Ирана, что создает дополнительные возможности для усиления позиции Ирана в Центрально-Азиатском регионе (и не только в нем). Чтобы превратиться в регионального гегемона, Иран должен уделять равное внимание исламской и иранской цивилизационным зонам, должен координировать свою политику с учетом экономической, культурной и социальной составляющих, а также с учетом безопасности всего региона.

Этот подход, который учтен при составлении Документа о двадцатилетней перспективе развития Ирана, создал почву для формирования национальной стратегии в региональном масштабе. На основе этого подхода Иран должен в течение двадцати будущих лет превратиться в развитую страну-лидера с ведущим местом в экономике, науке и технике, должен стать вдохновителем исламского мира, который обладает созидающим влиянием на международные отношения.

В этом плане Центральная Азия является важнейшим среди окружающих Исламскую Республику Иран регионов – в силу давних исторических и культурных связей с Ираном. В своих отношениях со странами региона Иран опирается на историческую общность, на опыт совместной жизни со времен Ахеменидов до периода правления Сефевидов и Каджаров в XIX веке. Важную объединяющую роль играет ислам как общая вера, большое значение имеет также общность персидского языка для Ирана, Таджикистана и значительной части Узбекистана и Афганистана, а равно наличие таких городов, как Бухара, Балх, Марв (Мары), Хива и Хорезм в качестве колыбелей иранской цивилизации.

Важно подчеркнуть, что геополитическое положение Ирана в регионе несравнимо с другими странами региона. Иран превратился в связующее звено между двумя крупнейшими источниками энергоносителей в Персидском заливе и Каспийском море. Джеффри Кэмп, один из высокопоставленных американских наблюдателей в области геополитики, назвал регионы Персидского залива и Каспийского моря главными мировыми поставщиками энергоносителей в XXI веке и на этой основе сформулировал ряд положений будущей энергетической стратегии. По его наблюдениям, 70 % разведанных мировых запасов нефти и 40 % газа находятся именно в этих регионах [94: 30]. И здесь опять чрезвычайно важным является географическое расположение Ирана: кроме него ни одна страна региона не имеет выхода к свободным водам. Казахстан, будучи крупнейшей по территории страной региона, ограничен сушей; Узбекистан для доступа к морям должен миновать территорию, как минимум, двух стран [70: 7].

Центрально-Азиатский регион имеет превосходный потенциал для развития регионального сотрудничества. Регион богат природными ископаемыми, квалифицированной рабочей силой и ненасыщенными рынками. Региональная коммерческая интеграция возможна путем разделения труда, привлечением иностранных инвестиций и концентрацией производства в каждой стране той продукции, которую можно полностью продавать в регионе. Опыт таких стран, как Китай, Ирландия и Южная Корея, достигших экономического процветания за последние 20–30 лет, показывает, что они в значительной степени сосредоточились на развитии как региональной, так и международной торговли. Следовательно, если страны Центральной Азии желают достичь экономического процветания, они необходимым образом должны развивать региональное торговое сотрудничество и интеграцию [225а: 1]. В этом плане Иран может стать самым надежным партнером для стран региона.

Республики Центральной Азии, после краткого периода начала 90-х годов прошлого века, когда они обеспечивали свое экономическое развитие, а также безопасность и политическую стабильность преимущественно путем сотрудничества с великими державами вне региона, в середине нового десятилетия поняли важность регионального сотрудничества и создания необходимых региональных институтов. Соответствующие изменения во внешней политике России (начиная с 1994 года), большее внимание с ее стороны по отношению к Востоку (и в первую очередь к странам постсоветской Центральной Азии) стали важным стимулом для развития сотрудничества в данном регионе. Активно развивались Содружество независимых государств (СНГ), Центрально-Азиатское экономическое сообщество (ЦАЭС), Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), Организация договора коллективной безопасности и Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС) [227: 77].

Период после 2003 года может быть охарактеризован как новый этап проявления интереса к регионализму в Центральной Азии. Выдающейся особенностью этого периода можно считать формирование общего взгляда стран региона на установление политической безопасности и стабильности, снижение уровня дезинтеграции и чувства общей угрозы региону.

В настоящее время страны региона опасаются глобализации. Подобные тенденции могут расшатать общественный порядок и стабильность в регионе. Традиционные правительства и политические системы по-прежнему играют важную роль в региональной политике, защищая политический суверенитет и мобилизуя политические ресурсы.

Энергоносители и их транспортировка, транзит товаров, взаимные экономические потребности, исламский экстремизм, контрабанда и наркотрафик, кризис идентичности и культуры в процессе глобализации являются сегодня важнейшими проблемами региона – наряду с установлением связей между традиционными и этническими ценностями и необходимостью демократизации.

Говоря о региональном сотрудничестве в Центральной Азии, нельзя обойти тему необходимости формирования федеральной системы, в которую бы входили страны региона и соседние с ними государства; нельзя без присутствия и влияния правительств ожидать положительных результатов от одного только частного сектора этих стран. В общем сотрудничестве соприсутствуют обоюдные интересы, потребности и необходимости, которые создают благоприятную почву для роста влияния элит и правительств [227: 78].

Иран – мощная страна, соседствующая с Центральной Азией, с которой она связана культурными и экономическими узами, а также геополитическим положением. Иран может стать для стран региона наилучшим транзитом – через развитие нефтепроводов, газопроводов и автомагистралей. Иран может кратчайшим, самым безопасным и экономным путем доставлять нефть, газ и другие товары региона до открытых морей.

Иран объединяет исламскую и иранскую цивилизацию и имеет со странами региона исторические и традиционные связи. Одновременно он является крупнейшим центром добычи энергоносителей региона и звеном, соединяющим Каспийское море, Персидский залив, Центральную Азию и Средний Восток. Иран, занимающий четвертое место в мире по объему запасов нефти и второе место в мире по объему запасов газа, омывается водами Каспийского моря на протяжении 640 километров, а водами Персидского залива на протяжении 1200 километров. Иран, контролирует Ормузский пролив, через который ежедневно вывозится 11 миллионов баррелей нефти. Хотя вопрос экспорта энергоносителей из региона находится под влиянием неблагоприятных ирано-американских отношений, всё же Центрально-Азиатский регион никак не может обойтись без использования транзитных возможностей Ирана [227: 79].

Иранский маршрут является самым экономичным, безопасным и кратким путем для вывоза энергоносителей из региона. Железнодорожная сеть страны способна обеспечить транзит 20 млн тонн груза в год. Иран также играет ключевую роль в системе существующих транспортных магистралей – Шелкового пути, Трансазиатской железной дороги и транспортного коридора Север-Юг. Экономики Ирана и Центральной Азии обладают большим потенциалом для взаимного совершенствования.

Интеграция Ирана может быть осуществлена на основе двустороннего и многостороннего сотрудничества, а также в рамках организаций, таких как ШОС. Видимо, одна из основных проблем организаций, существующих в регионе, заключается в наличии вакуума власти и широкой конкуренции, а также дезинтеграционных тенденций среди стран-членов. Наличествующие в регионе общие угрозы привели к тому, что в последние годы ШОС стал объектом серьезного внимания.

Членство России и Китая в этой организации и присутствие в ней Ирана в качестве страны-наблюдателя, а также возможность его вступления в эту организацию в качестве действительного члена могут способствовать повышению эффективности общей работы. Дальнейшее развитие ШОС и членство Ирана в ней могут способствовать разрешению многочисленных парадоксов экономического, политического и культурного характера в регионе. Более того, членство Ирана в этой организации может в рамках единой организации соединить огромные просторы Среднего Востока и Персидского Залива и придать ей новое геополитическое звучание, а конкуренция вокруг транспортировки энергоносителей может превратиться в глубокое и созидательное региональное сотрудничество. Членство Ирана также может привести к улучшению контроля над исламским экстремизмом в регионе и к обмену опытом в этом направлении. Практика показывает, что иранский ислам и его связи с регионом в течение двух десятилетий служат созидательными стимулами, работающими на благо общества.