Внешняя политика Ирана в значительной степени определяется его геополитическим, геоэкономическим и геостратегическим положением, канвой исторических событий. Смело можно утверждать, что все это повышает международное значение Ирана, ибо иранская земля исторически сама по себе – регион международного значения. Мы видим, что некоторые временно пришедшие к власти на этой территории правители не смогли установить долговечного правления в силу того, что не учитывали особенности географического положения и тонкости в отношениях с воинственными соседями – тогда как секрет долговечности и непрерывности правления других иранских династий состоит в понимании связи исторической судьбы иранского народа с иранской землей, особом образе мышления, внимании к связям с сопредельными странами, методам противостояния внешним угрозам и реакции на происходящее за границей страны. Такова история, и в настоящее время ничего принципиально не изменилось, и Исламская Республика Иран не является здесь исключением.
Исламская революция в Иране привела к изменениям в области международных связей и пропорциональном балансе политических отношений между странами мира. При определении своей внешней политики Иран всегда исходил из ряда присущих ему особенностей, а именно: особой политической географии, огромных энергоресурсов, географической близости к крупнейшим энергетическим запасам мира, ревностного отношения иранцев к сохранению независимости и национального суверенитета, их природной склонности к освоению западных наук и технологий. В настоящее время появились новые особенности, которые коренятся в политическом, культурном и идеологическом наследии Исламской революции.
С другой стороны, учитывая историческую эволюцию внешней политики Исламской Республики Иран и изменение господствующих над ней дискурсов в связи о сменой правительств, следует признать, что выработка новых принципов такой политики в какой-то момент стала делом довольно затруднительным, поскольку государственные процессы, так или иначе связанные с внешней политикой Ирана, постоянно сопровождались концептуальным изменениям – что выражалось в первую очередь в превалировании принципов Исламской революции, которые реализовывались в большей степени, нежели иные государственные концепции. Данное положение вещей, с одной стороны, является показателем динамичности внешней политики Ирана, а с другой стороны, отражает обстоятельства сотрудничества в области установления определений, выявления противоречий и конфликтов в международной политике. Из числа концептов, стабильно присутствующих во внешней политики Ирана, можно указать на «не восточное и не западное», теорию «экспорта революции», доктрину «мать городов» («умм ал-кура») и парадигму «диалога цивилизаций».
Следует учитывать, что Исламская революция превратила Иран из страны, «защищающей существующее положение», в страну, стремящуюся «изменить существующее положение». И внешняя политика Ирана должна рассматриваться в рамках этого стремления к изменению существующего положения. Ясно, что будущее международной политики может быть оценено как результат противоборства между теми, кто защищает существующее положение, и теми, кто им недоволен. Точнее говоря, будущее международной системы станет результатом конфликта и борьбы между гегемонистскими и антигегемонистскими силами. При этом мы совершенно не имеем в виду неизбежность вооруженного противостояния между основными силами, защищающими существующее политическое устройство (гегемонией), и течениями, противостоящими этому (антигегемонией), поскольку борьба на этом поприще будет идеологической.
В ходе истории господствующие силы, защищая свои интересы, постоянно навязывали малым, слабым и зависимым странам войну или мир, конфликт или сотрудничество, дружбу или вражду – в зависимости от своих планов, связанных с международной системой. Ими как гегемоном был основан и ими защищался новый международный порядок. Но такой порядок должен быть признан легитимным большинством стран, и он не может быть прочным, если опирается исключительно на военную и экономическую мощь и не наделен при этом ценностными, культурными и нормативными качествами. Гегемон, который больше всех прочих сил заинтересован в долговечности существующего порядка, понесет ущерб от подрыва выстроенной им системы и возврата к беспорядкам и хаосу. Очевидно, что в данной схеме особенно важным является способ взаимоотношений с гегемоном, поскольку это существенно влияет на отношения между государствами. Сам факт признания легитимности гегемона и его ведущей роли в международном масштабе имеет огромное значение, ведь если какая-то страна данной легитимности не признает, значит, она стремится к изменению существующего порядка вещей начинает непосредственную борьбу против гегемона [69].
Реалисты убеждены, что государства постоянно стремятся к упрочению своего положения в международной системе, и поэтому они постоянно будут находиться в состоянии конфликта друг с другом и с гегемоном. И – принимая во внимание стремление гегемона обосновать свою легитимность на культурном уровне, нужно отдавать себе отчет в том, что конфликты и противоречия в большей степени будут возникать между странами с различными системами ценностей. Именно поэтому страны Западной Европы и США, имеющие значительное культурное сходство, конфликтуют между собой в гораздо меньшей степени, нежели Иран и США, различия между которыми в области культуры и нравственных ценностей слишком велики.
Исходя из сказанного выше, игроков на международной арены можно разделены на две группы: «государства, защищающие существующее положение», и «государства, желающие изменить существующее положение». При этом игроки, желающие изменить существующее положение, могут быть охарактеризованы как «антигегемонистские». Они, в свою очередь, по своей сущности также подразделяются на две группы. К первой относятся игроки, которые ставят саму сущность гегемонистской системы под сомнение и предлагают различные схемы для взаимодействия между нациями. Вторая группа состоит из тех игроков, которые, испытывая определенные трудности во взаимодействии с некоторыми элементами гегемонистской системы, существование системы под сомнение не ставят. Первая группа может быть названа «субстанциональной» («сущностной»), а вторая группа – «акцидентальной». Применительно к современным реалиям к первой группе следует отнести Исламскую Республику Иран в ее отношении к Соединенным Штатам Америки, а сербов в бывшей Югославии, Саддама Хусейна в Ираке и даже Северную Корею – причислить ко второй группе не подвергающих сомнению всю систему, но желающих реформировать отдельные ее элементы.
И если до победы Исламской революции в Иране противоречия в системе международных отношений объяснялись противостоянием между гегемонами, то после установления исламского республиканского правления начались реальные действия по борьбе против гегемонии, ибо революция привела к ликвидации в регионе существовавшего ранее положения вещей, а Иран из страны-сателлита США и союзника западного блока превратился в суверенную страну с идеологией политического и шиитского ислама. Последующие непримиримое противостояние Западу, борьба против господствующих сверхдержав и против несправедливого миропорядка привели к усилению конфронтации между Ираном и США [69]. Соответственно, и эволюция внешней политики Ирана после революции представляла собой непрерывный и динамичный процесс, заставивший США столкнуться с многочисленными проблемами. США постоянно говорят об Иране как о стране, выступающей против установившегося мирового порядка, а борьбу Ирана за установление нового справедливого порядка в своем регионе преподносят как стремление к защите терроризма и противодействие западной либеральной демократии. Шантажом и угрозами США пытаются лишить Иран возможности блюсти свои экономические интересы в Центральной Азии и всячески препятствуют усилению влияния здесь иранской культуры.
Негативная атмосфера, свойственная двусторонним ираноамериканским отношениям, была вынесена на международный уровень и в результате стала оказывать дурное влияние на отношения Ирана с центральноазиатскими странами. Рост политических и стратегических противоречий между США и Ираном нарастал по мере того, как США прилагали все больше усилий к распространению собственного влияния на сопредельные Ирану страны. Таким образом США, с одной стороны, стремятся принизить роль и влияние Ирана как в центральноазиатском регионе, так и в мировом масштабе, дабы усилить изоляцию Ирана, а Иран, со своей стороны, предпринимал и будет предпринимать все возможные меры для того, чтобы США не удалось реализовать их планы и гегемонистские устремления. Эта ситуация и послужила причиной того, что Тегеран и Вашингтон, игнорируя обоюдные интересы в Персидском заливе, Центральной Азии и на Кавказе, сосредоточили основное внимание на идеологической борьбе.
Очевидно, что основная причина конфликта и «холодной войны» между Тегераном и Вашингтоном состоит в отличии их принципов, ценностей и убеждений. В данном контексте громадный интерес представляет сопоставление идентичности Исламской революции в Иране и американской либерал-демократии с точки зрения психологического анализа.
С точки зрения американской внешней политики главными ценностями являются мир, благополучие, демократия, стабильность и безопасность, которые США во всем мире силой навязывают разным странам, пользуясь своим превосходством, а то и господством. На Ближнем и Среднем Востоке эта политика под воздействием могущественного сионистского лобби превратилась в средство защиты сионистского режима. Со своей стороны Исламская Республика Иран руководствуется ценностями, основанными на учении политического ислама, на стремлении к справедливости и неподчинении западной либерал-демократии и всякого рода чужому господству. Поэтому Иран, выражая обеспокоенность по поводу присутствия в регионе США в роли гегемона, считает, что официальное признание сионистского режима противоречит принципу справедливости. Мы видим, что укрепление мировой американской гегемонии зависит от распространения американского образца демократии и навязывания американского образа жизни. В этом ключе действия Исламской Республики Иран, опирающейся на идеалы Исламской революции, воспринимаются как основное препятствие на пути реализации американской политики. Выходит, что в условиях, когда США стремятся к превосходству и доминированию, а Иран защищает идеалы суверенитета и революционной справедливости, точку соприкосновения между стремлением иранцев к независимости и гегемонистскими тенденциями американцев найти невозможно.
Иран – единственная исламская сила, которая, опираясь на легитимность и политическое партнерство, выступает против экспансии США в регионе. И пренебречь этой силой невозможно. Народная власть и социальная база исламского республиканского строя выступают в качестве важнейшего фактора сопротивления Ирана гегемонистскому господству, США хорошо осведомлены о печальных последствиях выступлений против Ирана. Казалось бы, взаимные интересы Ирана и США на Среднем Востоке, в Персидском заливе, Центральной Азии и Кавказе должны побуждать эти две страны их к сотрудничеству, но этому мешает враждебность, проистекающая из защищаемых каждой страной своих ценностей. Действия иранского правительства в сферах, связанных с ядерной технологией, процессом достижения мира на Среднем Востоке, терроризмом и правами человека США считают не соответствующими своей безопасности и интересам, и требуют в этих областях изменения иранской политики. В свою очередь, Исламская Республика Иран считает американское присутствие в регионе и экспансионистские устремления этой страны противоречащими собственным целям и требует выхода США из соседних с Ираном регионов.
Таким образом, очевидно, что на отношения Ирана с соседями и с другими народами мира в значительной степени влияют «антигегемонистские» устремления Ирана против международной однополярной системы во главе с США. США должны пересмотреть свои цели, программы и составить реалистические планы на будущее, когда они в сотрудничестве с Ираном будут стремиться к разрешению взаимных противоречий и к ослаблению их влияния на всю систему международных отношений. Для этого Иран как центральная сила региона должен всячески укрепить свои позиции и зарекомендовать себя в качестве силы, решающей для создания стабильности и порядка в регионе. И Иран на это способен: упрочив свое влияние, он будет способствовать балансу сил в регионе, а как важнейшая сила в регионе он будет иметь возможность склонить к сотрудничеству и трансрегиональных игроков – таких, как США.
В этом контексте очень важным является разделение «политики, основанной на идеологических потребностях», и «идеологической политики». В первом случае страна располагает некоторой основанной на ее культуре и идентичности особенностями, позволяющими, наряду с определением приоритетности внутренних потребностей, оказывать влияние и на внешнюю политику. Эти особенности учитываются в рамках разумной логики. Что касается идеологической политики, то она основывается на совокупности инертных и догматических идейных целей, без учета логической связи между целями и национальной мощью, и подобные цели от разумной логики далеки. Такого рода разница легко прослеживалась во внешнеполитических линиях Соединенных Штатов Америки и Советского Союза в годы «холодной войны»: в то время как внешняя политика США укреплялась на основе культурных особенностей страны, и американские государственные деятели, опираясь на могущество своей страны, стремились к распространению этих особенностей по всему миру, внешняя политика Советского Союза в ее идеологической сущности организовывалась без должного учета отечественных устоев и внутреннего потенциала, что в итоге привело к развалу СССР.
Таким образом, необходимыми мерами в данной области являются, с одной стороны, проведение политики, основанной на политических потребностях, а с другой – удовлетворение реальных потребностей страны. Укрепление своего могущества в регионе и проведение политики, основанной на идеологических потребностях, обеспечит Ирану равные условия при противостоянии с США, позволяя придерживаться собственной принципиальной политики. Эта идея является своего рода подтверждением доктрины «матери городов» («умм ал-кура»). Поэтому Иран при определении диапазона своей внешней политики и безопасности, с одной стороны, должен заявить себя в качестве «матери городов» в подконтрольных ему регионах, а с другой – ставить в зависимость от защиты «матери городов» безопасность подконтрольных ему стран, а также их экономическую и культурную жизнь.
В этом смысле Иран может реализовать, как видится, четыре стратегии. Первая подразумевает учет национальных интересов, иранского патриотизма и приоритетности возврата к иранским ценностям. На основе этого подхода, который может быть провозглашен «арийским союзом», Иран должен вступить в коалицию со странами, принадлежащими к иранскому цивилизационному ареалу, и, возможно, укрепить эту коалицию до уровня конфедерации. Иранский цивилизационный ареал включает в себя обширный географический регион, начинающийся у границ Китая, охватывающий Кашмир и Памирское плато, страны Центральной Азии, нынешний Пакистан и Афганистан, нынешний Иран, прибрежные страны бассейнов Арабского моря, Оманского и Персидского заливов. В этом цивилизационном ареале важную роль играет персидский язык, служащий в иранском мире связующим началом и могущий функционировать в регионе в качестве научного языка и языка-посредника. Ведь несмотря на то, что различные народы – афганцы, таджики, турки, курды – оказались отделены от своей былой родины (Ирана), они тем не менее и поныне тверды в защите и распространении своих древних обрядов. Именно поэтому Иран и считает приоритетной задачей уделять внимание недавно обретшим независимость странам, имеющим с Ираном языковую, историческую, культурную и расовую общность – таким как Таджикистан, Туркменистан, Азербайджан, а также Афганистану. Иран должен принять надлежащие меры по вовлечению их в сферу своего влияния и вступить с ними в коалицию.
Объектом второй стратегии внешней политики Ирана является исламский мир. На основе этого подхода Иран должен стремиться к союзу с мусульманскими странами мира вплоть до создания единой исламской уммы. При этом отношения с исламскими странами, расширение и углубление партнерства являются для внешней политики Ирана приоритетными.
Третья стратегия предлагает коалицию с Западом с целью превращения Ирана в регионального военного гегемона. При этом Иран по сути будет считаться одной из западных стран, расположенной среди неудобных ему соседей. Эта стратегия была принята за основу шахом Мухаммадом Реза Пехлеви еще до победы Исламской революции, когда Иран считается западным союзником, а соседние страны по различным расовым и религиозным причинам признавались неподходящими для союзнического партнерства. Ведь культурные, географические и экономические особенности Ирана вынуждают его проявлять особую заботу о своей безопасности, все эти особенности придают Ирану статус международной политической единицы, которая должна сотрудничать с великими державами для управления кризисными и проблемными ситуациями в регионе и даже для выполнения собственно значимой региональной роли. Кроме того, при установлении таких отношений Исламской Республики Иран с великими державами создается благоприятная почва для возникновения союза по коллективной безопасности в Персидском заливе, а это может способствовать достижению политического и экономического альянса с Турцией, Египтом, Саудовской Аравией, Сирией и Ираком для борьбы против возрастающей экспансии сионистского режима. Налаживание подобных отношений может оказаться полезным также для достижения союза с Индией по обеспечению безопасности на западе и севере этой страны и с Советом сотрудничества Персидского залива, а также для экономического и политического сотрудничества с Европой, Японией и Китаем [43: 3]. Следовательно, для достижения положения региональной державы и выбора подходящего метода во внешней политике, которая могла бы способствовать максимальному обеспечению национальных интересов Ирана, следует стремиться к альянсам с Западом.
Четвертая стратегия в значительной степени отличается от трех предыдущих и преследует цель обеспечить успех внешней политики Ирана путем союза с другими странами. Согласно этому подходу, Иран путем создания модернистского государства, основанного на Конституции, гражданском обществе и демократии, должен быть признан первой державой региона и служить образцом для других стран. Это в значительной степени схоже с доктриной «матери городов» и означает, что Иран путем повышения своего могущества должен превратиться в сильную и развитую в культурном и экономическом отношении страну, которая в состоянии обеспечить собственную безопасность. В таком случае Иран может, во-первых, быть признан в качестве образцовой модели для соседних государств и мусульманских стран вообще, а во-вторых, с учетом его внутренней и природной силы, станет привлекательным для стран, с которыми Иран имеет этническую и религиозную общность.
В этом направлении Ирану в Центрально-Азиатском регионе следует уделять внимание как области «исламской культуры», так и области «иранской цивилизации», используя весь арсенал своих возможностей. Иранский цивилизационный ареал не является чисто иранским или исключительно исламским – иранская культура и ислам имеют корни в окружающих Иран регионах, и с этой точки зрения в них зиждется потенциал, способствующий возрастанию мощи Ирана. Таким образом, Ирану, чтобы превратиться в региональную сверхдержаву, необходимо уделять пристальное внимание и исламу, и исконной иранской культуре, соответствуя странам региона с политической, экономической, культурной, социальной точки зрения и с позиции безопасности.
Иран относится к числу стран, цивилизационный ареал, географическое положение и область безопасности которых отличаются заметной обширностью, поэтому он должен принимать эффективные меры для реализации «конструктивного взаимодействия» со всеми странами региона. По мере возрастания регионального влияния Ирана создается благоприятная почва и для максимального увеличения национальной мощи, и для уменьшения угроз его безопасности. Именно четкое понимание региональной среды может создать благоприятную обстановку для внешней политики Ирана. Кроме того, Иран в рамках взаимного уважения, официально признавая легитимные интересы стран региона и налаживая сотрудничество с ними, должен уделять внимание также и трансрегиональным и мировым державам.
Таким образом, Иран, опираясь на свое историческое положение среди соседних стран, может выступить в качестве главной оси региональных сбалансированных отношений.
Идя по этому пути, Иран, с одной стороны, должен стремиться к достижению могущества и повышению своего внутреннего политического, научного, экономического, промышленного, культурного и социального потенциала, а с другой стороны, нуждается в осуществлении нового плана действий, соответствующего позиционированию региональных союзов и международных коалиций.
Этот подход, нашедший отражение также и в Перспективном 20-летнем плане развития страны до 2025 года, подготавливает почву для укрепления национального единства и разработки национальной стратегии с учетом региональных тенденций. Согласно данному плану, Иран, опираясь на собственные силы, решимость и общие усилия народа, да 2025 года должен превратиться в развитую страну с самым высоким в регионе уровнем развития экономики, науки и технологии, стать вдохновителем исламского мира в оказании им конструктивного и эффективного воздействия на международные отношения. Исходя из сказанного, внешняя политика Ирана должна выполнять две основные функции: «воспроизводство могущества» и «создание модели обеспечения безопасности».
В настоящее время геополитические реалии Ирана свидетельствуют о том, что Центральная Азия приобретает все большее значение в мировом и региональном взаимодействии. Иран, который имеет в регионе свои собственные интересы, одновременно сталкивается здесь также с определенными угрозами, но и с возможностями. Кроме того, в Центрально-Азиатском регионе наблюдаются определенные противоречия между политическими игроками, ставящие перед странами региона разные проблемы и внушающие опасения, связанные с отсутствием безопасности, что порождает определенные конвергенции и дивергенции в отношениях между странами. В этих условиях внешняя политика Ирана должна быть направлена на усиление конвергенции и уменьшение дивергенции, поскольку необходимость обеспечения безопасности требует, чтобы основы повышения могущества страны формировались за счет коалиции и сплоченности с государствами центральноазиатского географического ареала.
При пересмотре целей и программ внешней политики Ирана следует учитывать, что внутренние и внешние цели государственной системы должны быть пропорционально сбалансированы. Если Иран намерен сыграть более эффективную и действенную роль в центральноазиатском регионе, он должен определять и классифицировать цели своей внешней политики с учетом реалий данного региона, политика Ирана должна гармонировать с упомянутыми реалиями как на региональном, так и на международном уровне. Ведь окружающие Иран страны из-за своего геополитического и геостратегического положения сейчас находятся в зависимости от международной системы и им импонирует политика, соответствующая требованиям этой системы.
Видится, что в качестве окончательной концепции внешней политики следует иметь в виду планирование движения в сторону формирования «Большой Центральной Азии». Большая Центральная Азия включает в себя пять нынешних стран региона вместе с Ираном, Афганистаном и Пакистаном. Объединение региона, который с культурной точки зрения расположен в ираноисламском цивилизационном ареале, может оказаться весьма выгодным как в целом для самих стран региона, так и, в частности, для Исламской Республики Иран в экономическом и политическом плане. И акцентирование внимания именно на культурной, исторической, религиозной, этнической, расовой и языковой общности может послужить источником для политического и экономического движения навстречу друг другу. Ведь акцентирование внимания на геокультурных аспектах региона говорит о превосходстве Ирана по сравнению с другими странами, а культурный аспект может способствовать обеспечению интересов Ирана также и в политических и экономических сферах. Иными словами, геокультурная ориентированность в Большой Центральной Азии может оказать Ирану содействие в достижении геоэкономических, геополитических и геостратегических целей.
Акцентирование внимания на формировании Большой Центральной Азии признается во внешней политике Ирана в качестве желаемой цели и благотворной идеи. Если Иран откажется от одномерного взгляда на региональные вопросы и будет учитывать все культурные, политические и экономические компоненты и аспекты, то несомненно сможет выступить в качестве страны, которая в Центральной Азии придерживается удачной и даже образцовой внешней политики, ведь концентрация внимания на различных связях и культурной общности является важнейшим элементом объединения целого региона. Концепция формирования Большой Центральной Азии в плане экономической и политической интеграции стран региона на основе связей Ирана с центральноазиатскими республиками и является важнейшей идеей настоящей книги.