В течение прошедших веков между народами Китая и Центральной Азии сложились устойчивые традиции культурного, научного и экономического сотрудничества. В период расцвета Великого шелкового пути (до середины второго тысячелетия нашей эры) страны Центральной Азии играли роль посредника в транспортировке товаров между Китаем и Европой. Они считались цивилизованными промышленными, товарными и коммерческими центрами, а Китай длительное время служил для них важным источником научных знаний и технологий.

После распада Советского Союза китайское присутствие в Центрально-Азиатском регионе возобновилось, что объясняется, с одной стороны, географической близостью, а с другой – конкуренцией с США и даже с Россией. Соответственно, стремление Китая обеспечить свое присутствие в регионе отчетливо выявило степень значимости источников энергии. В целом присутствие Китая в этом регионе в качестве конкурирующей с США сверхдержавы является неизбежным. Следовательно, китайцы, так же как и русские, недовольны присутствием американских военных сил в Центральной Азии и хотят полного вывода их из региона. Пекин, так же как и Москва, обеспокоен распространением таких опасных идеологий, как «западная демократия» и «исламский фундаментализм» [232: 159].

Соответственно, приоритетные интересы Китая в Центральной Азии определяются следующим:

– борьба против терроризма, сепаратизма и экстремизма;

– гарантия безопасности на границах региона;

– стабильность в регионе;

– рост уровня экономического развития;

– гарантия дружественных отношений между Китаем и странами региона;

– недопущение монопольного контроля Центральной Азии со стороны враждебно настроенных по отношению к Китаю стран;

– предотвращение формирования антикитайского военного альянса в регионе;

– обеспечение доступа Китая к региональным источникам энергии.

Важно учитывать настрой Китая на поглощение богатых источников энергии Центральной Азии, и наличие в регионе источников нефти, газа и урана с каждым днем все более укрепляет решимость Китая расширить свое присутствие на этой земле.

Проникновение Китая как бурно развивающейся мировой экономической силы на центральноазиатскую сцену, особенно в Казахстан, имеет целью реализоваться в качестве важнейшей экономической тенденции этой страны в течение будущих лет. Соответственно, в начале 2009 года в ходе визита президента Казахстана Нурсултана Назарбаева в Пекин и в результате подписания им и его китайским коллегой Ху Цзиньтао договора Национальная нефтяная компания Китая получила право внести самую большую долю инвестиций в четвертую по величине казахскую нефтяную компанию «Мангистаумунайгаз». Эта компания владеет 500 миллионами баррелей нефти и может посредством подобного партнерства получить для Астаны кредит в размере 10 миллиардов долларов, который будет распределен между вспомогательными отраслями Казахстана по производству энергоносителей и позволит стране разнообразить свое производство, освобождая ее от нефтяной и газовой зависимости. Вдобавок к тому, линия нефтепровода Казахстан – Китай, посредством которой Китаю ежегодно должно поставляться 20 миллионов тонн казахстанской нефти, эксплуатируется начиная с 2011 года [165]. Подключиться к поиску новых поставщиков энергоносителей Китай был вынужден из-за роста внутренних потребностей в энергии.

Кроме того, Центрально-Азиатский регион может быть превосходным рынком для китайских товаров. В этом плане, несмотря на наличие конкретного и развивающегося процесса обмена товарами между Китаем и странами Центральной Азии, нынешнюю форму экономического сотрудничества между ними нельзя считать обоюдно выгодной. Действительно, экономическая выгода от коммерческих отношений между Китаем и Центральной Азией с учетом существующих компонентов китайского импорта, таких как текстильные изделия, электронная аппаратура, продукты питания, минеральные удобрения, машинное оборудование, и экспорта собственных товаров, состоящих в основном из сельскохозяйственной продукции (продуктов растениеводства и животноводства) и минеральных продуктов, в основном принадлежала Китаю [205: 61].

В любом случае Китай совершил резкий поворот в сторону Центральной Азии и в течение последних лет стремился, избегая политических и пропагандистских разногласий, расширить свое присутствие в регионе. В этом направлении Пекин сосредоточил свое внимание на источниках энергии, особенно в западной части Центральной Азии..

Таким образом, в то время как Китай, с одной стороны, заинтересован в покупке энергоносителей, а с другой – находится в активном поиске рынков для своих товаров, страны региона также проявляют большую заинтересованность в отношениях с ним. Подобная обоюдная заинтересованность имеет под собой следующие основания:

1. Возможность предоставления различных кредитов. Странам Центральной Азии с их ограниченными источниками доходов невозможно устоять против предложения многомиллиардных займов и кредитов, даже если этот вопрос будет решаться с условием продажи нескольких энергетических компаний.

2. Приоритетность экономики в отношениях со странами региона, в отличие от США и Европейского союза, которые связывают вопрос предоставления кредитов с требованиями, касающимися соблюдения прав человека и демократии. Подобная постановка вопроса Китаем послужила основой для повышения доверия к нему правящих кругов и руководителей региона.

3. Китай выступает в качестве противовеса традиционному влиянию России в регионе, что, с учетом склонности стран Центральной Азии к освобождению от традиционного российского доминирования и влияния, подталкивает их к установлению связей с Китаем.

4. Китай в качестве покупателя энергоносителей. В условиях, когда Россия выступает в качестве посредника при транспортировке энергоносителей региона в Европу, Китай может служить другим привлекательным маршрутом и рынком для энергоносителей. Сотрудничество в этом направлении может обеспечить также развитие других инфраструктур (например, автомобильных и железнодорожных путей) и направлений предпринимательства, тем более что Китай в области реализации больших проектов в регионе пользуется значительным преимуществом перед Россией [197: 4].

5. Китай в роли гаранта безопасности. Государства Центральной Азии, с одной стороны, располагают слабыми армиями, а с другой стороны, оказались лицом к лицу с чередой угроз для их безопасности. Данная ситуация вкупе с опасениями со стороны Китая по поводу исламских движений в Центральной Азии, которые считаются потенциальной угрозой Синьцзян-Уйгурско-му автономному району, заставила Китай проявлять максимальную бдительность по отношению ко всем провокациям в регионе. В Синьцзян-Уйгурском автономном районе проживают 10 миллионов жителей, не являющихся ханьцами [15]. Эти люди имеют тесные отношения с народами Центральной Азии, а некоторые из них связаны с антикитайскими террористическими группами [232:159].

В этом автономном районе компактно проживают около 2 миллионов казахов и примерно 8 миллионов уйгуров. Кроме того, около 250 тысяч уйгуров проживают на территории Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана. Уйгуры стремятся к достижению национального суверенитета и созданию своего самостоятельного государства под названием «Восточный Туркестан». Поэтому конфликты на этнической почве в истории автономного района неоднократно приводили к применению китайскими властями военной силы, что стало причиной для беспокойства китайского руководства по поводу неустойчивости горизонтов безопасности и наличия сепаратистских тенденций в автономном районе.

Соответственно, вероятность столкновения правительства Китая с исламскими движениями и с сепаратистскими группировками до определенной степени может способствовать безопасности стран Центральной Азии. С целью предотвращения сепаратистских действий на границе с Центральной Азией Китай заключил соответствующие договора с Казахстаном и Россией о четкой демаркации своих границ и принял меры для укрепления доверия в регионе посредством взаимного сокращения вооруженных сил в районе границы [183: 92], военного сотрудничества, совместных антитеррористических мероприятий [207: 3] и материальной помощи армиям стран Центральной Азии [165].

В общем, для стран Центральной Азии, которые все еще пользуются старым оборудованием и старой системой обучения, еще советского периода, сотрудничество с Китаем в военной области и в области обеспечения безопасности может оказаться весьма эффективным. Тем более что Россия иногда уклоняется от оказания различных форм помощи странам региона.

Сегодня без учета китайского фактора и его влияния в Центральной Азии невозможно провести четкий и верный анализ ситуации в этом регионе. Тем более что Китай стремился наряду с экономическими связями развивать со странами региона отношения также и в области культуры. Преподавание китайского языка в качестве одного из восточных языков в школах и вузах, поощрение военных искусств, иглотерапия, использование лекарственных трав и даже палочек для еды – все это является показателем распространенности китайской культуры по всей территории Центральной Азии [52].

Возрастание политической и экономической мощи Китая и превращение его в новый полюс мирового доминирования может привести к противостоянию возрастающей американской гегемонии, что соответствует интересам Ирана. Но при этом не исключена и вероятность того, что расширение китайского присутствия в Центральной Азии может привести к уменьшению присутствия Ирана и потере им своего исторического места в регионе.

С другой стороны, поскольку теоретической и стратегической целью Китая является повышение своей экономической мощи и эта страна стремится занять в Центральной Азии достойное экономическое положение, то всякий ее успех на этом поприще означает ухудшение экономического положения Ирана в регионе. Иными словами, в случае превосходства Китая и преобладания его товаров на рынках региона Иран просто будет терять здесь свой товарный рынок, что чревато новыми задачами для внешней политики Ирана.