Прекрасно понимаю, как раздражают читателя философские отступления, но в данном случае это не какая-то пустая болтовня, а часть меня самого. Подражая философам, могу заявить, что я — это я и мои рассуждения. Возможно, теперь вам будет понятнее, почему, претерпев за свою жизнь такое множество незначительных обид, я храню в памяти их все и каждую, помню так отчетливо и ярко, словно это случилось вчера. Некоторые все еще ранят меня, боль от других поутихла, есть и такие, от которых я почти или полностью исцелился.

Было время, когда наносимые мне обиды воспринимались как одна бесконечная пытка. Я раскладывал их по полкам своей памяти и то и дело возвращался к ним, чтобы изучить получше. Ничего не мог поделать и жил буквально одержимый своими обидами и терзаемый ими. Так было в моем детстве, отрочестве и юности. Многие получали удовольствие, обижая меня и заставляя страдать. Я никогда не был ни дерзким, ни смелым, скорее безрассудным. И безрассудство это коренилось в моей трусости, безнадежной трусости: именно недостаток смелости толкал меня в объятия неконтролируемого безрассудства. Для себя я выразил это формулой: Г + Т = Б, где «Г» — это гордость, «Т» — трусость, а «Б» — безрассудство. Верность найденной формулы будет подтверждена в ходе моего повествования. В общем, мне хорошо известно, насколько жестоки представители несчастного рода людского, как легко и с каким удовольствием они творят зло, когда им предоставляется такая возможность. Я испытал это на собственном опыте, пережил это и знаю, о чем говорю. Повторю: я знаю, о чем говорю.

Но, как уже было сказано, с годами я менялся, становился умнее, находил новые методы и способы защищаться. Одним из самых важных моих достижений в жизни стало умение презирать окружающих. Они долго пугали меня. Казались мне высшими существами. Мнение любого из них значило гораздо больше моего. Ближний представал для меня не братом, чему учит вера, а начальником, наделенным властью унижать и наказывать. Но потом я научился презирать его, и чем глубже становилось презрение, тем сильнее укреплялись мои вера в себя и самооценка. Тем счастливее я был, тем больше мира воцарялось в моей душе. Разумеется, презирать получалось не всех. На это моего таланта и умений не хватало. Но если сначала мое презрение распространялось всего на нескольких человек, со временем я научился презирать довольно много людей, достаточно для того, чтобы подпитывать чувство собственного достоинства, гордость и честь. Я убежден, что презрение к ближнему чаще является достоинством, чем пороком.

Прежде чем закончить эту главу, хочу сделать небольшую оговорку и предупредить тех читателей, которые, воодушевившись моей так называемой трусостью, исполнились презрения ко мне и решили, что надо мной можно безнаказанно смеяться. Да, действительно, я назвал себя трусом, но тут можно и поспорить. Стоит кому-то другому обвинить меня в этом пороке, как храбрая часть моей души в ярости вырывается наружу, чтобы защитить робкую. Как-то еще подростком, боясь обнаружить в себе труса, я решил испытать себя, взял нож и порезал свою ладонь. Шрам остался у меня на всю жизнь. Я никогда не понимал, трус я или смельчак. Но, вне зависимости от этого, человека опасный. И пусть эта оговорка послужит предупреждением тем, кто вознамерился испытать меня на прочность.