Если до этого момента я рассказывал свою историю спокойно и практически без душевных метаний, как и приличествует человеку с ясной памятью и аналитическим складом ума, то теперь, когда мне предстоит поведать о последнем эпизоде того злосчастного июньского вечера, все будет несколько по-другому. Разумеется, никто лучше меня не знает, что произошло в квартире Пепиты, но время от времени моя память подводит меня, а разум утрачивает ясность, не позволяя отличить правду от полуправды, подозрения от доказательств, реальность от вымысла, подтвержденные факты от озарений и заговоров. И даже моей фантазии есть что добавить по этому поводу. Потому что действительно, как и было сказано позднее, в какой-то момент я утратил ощущение реальности. Меня колотила дрожь агонии. Я закрыл глаза и крепко вцепился в подлокотники своего трона. Мой разум, мое воображение, мои инстинкты, темные силы, гнездившиеся во мне, все то, что составляло мое естество, тайное и явное, естественное и сверхъестественное, сосредоточилось в одной точке на острие копья моей воли и жизненной силы. Моя разрушительная сила не просто явила себя, как в лучшие годы, но вернулась удесятеренной, потому что никогда еще мне не наносили такого оскорбления, при таком количестве свидетелей, так глубоко и так жестоко. Я почувствовал, что вот-вот произойдет нечто ужасное. Увидел в будущем проблески молний приближающейся катастрофы.

Так и случилось. Буду краток и расскажу то, что знаю, воздержавшись от любого рода оценочных суждений, чтобы не вступать в бесплодные споры. И пусть каждый думает, как посчитает нужным. Первым, что я увидел, приоткрыв глаза, были партитуры, которые, слетев с пюпитров, сделали несколько кругов по гостиной и устремились в распахнутую балконную дверь и окна. За ними попытались последовать жалюзи, хлопающие в воздухе на фоне темного грозового неба. Само по себе заиграло пианино. Выдало несколько жалобных корявых аккордов и замолкло. Стоявшая на пианино фарфоровая безделушка упала на пол и разлетелась вдребезги. Я оставался в трансе, в своего рода экстатическом состоянии. Более того, мыслил не словами, но образами: «Я чувствую то же, что чувствовал бы мой отец, будь он на самом деле воздушным акробатом, в момент, когда, стоя под самым куполом, он бросается вниз». Послышались удары, крики, хлопки дверей, отчаянный вопль кота. Закачалась люстра. В какой-то момент, сфокусировав свой взгляд, я увидел, что один из столов по центру комнаты перевернут, пол залит кровью вперемешку с бутылками, стаканами, телефонами и закусками… А рядом лежат в драматично-абсурдной позе нянька и женщина по имени Вики. Пепита стоит с окровавленными руками и платьем, пытается кричать, но крик не идет у нее из горла. Ее отец раскинул руки, словно в молитве к небесам. С остальными, полагаю, происходило нечто похожее. Настоящий конец света. И только скрипач Фидель оставался на своем месте, опустив голову, погруженный в себя. Все то, о чем я говорю, заснято на мобильные телефоны: удары, крики, пианинные аккорды, разбившийся фарфор, орущий кот, хлопки дверей, порхающие в воздухе партитуры.

Но самое странное произошло потом. Внезапно я увидел, как человек, которого я до этого момента называл сорокалетним типчиком и просвещенной обезьяной и которого далее я буду именовать Хилем Лопесом Наваррете, ползет ко мне на четвереньках. На лице у него кровоточащая рана, а в руке — оружие, какой-то острый окровавленный предмет. Добравшись до трона, он схватился за мои колени и начал подниматься. Я смотрел на него непонимающим взглядом, он отвечал мне тем же. Не знаю, как так вышло, но к моменту, когда он встал на ноги, у меня в руке оказался мой игрушечный ножичек. Не помню, был ли он там все это время, или я достал его в этот самый момент, но моя рука сжимала нож, а напротив стоял человек, направлявший на меня свое окровавленное оружие. И вот тогда, в припадке храбрости и совершенно естественном порыве защитить себя, моя рука, набитая годами тренировок, именно моя рука, а не я, автоматически взлетела к его шее и очень чисто перерезала противнику яремную вену. Хиль Лопес Наваррете посмотрел на меня, как мне показалось, задумчиво и с полуулыбкой, не понимая, что только что произошло. «Я умираю?» — спросил он. А я, не знаю почему, то ли от нелюбви к банальностям, о которой уже не раз было сказано и пересказано, то ли потому, что не нашел лучшего ответа, поднес ножичек, мой крошечный ножичек, к его глазам. «Боже мой! Без резона зарезали!» — воскликнул он и рухнул мне на руки. И это были его последние слова, последний каламбур. Это то, что я видел и что сделал, коротко и объективно. Оставляю другим судить и рядить о том, что произошло, я же предпочитаю держаться в стороне.

Что же до официальной версии, и на этом я заканчиваю свою нелепую историю, то я не только не отрицаю ее, но и нахожу подтверждением своих слов, потому что такой набор случайностей мог произойти за считаные мгновения, только если к нему приложила руку судьба, использовав для исполнения весьма пошлые инструменты. Вам же сейчас будет дана еще одна возможность посмотреть, насколько глубоко в жизни представителей злосчастного рода человеческого переплетено комическое и трагическое. Началось все с того, что в гостиную вошла нянька в белом вышитом кружевном переднике (не помню, упоминал ли я раньше, что она была дамой довольно упитанной). В руках у нее красовалась огромная супница с гаспачо. В этот момент в ноги ей бросился кот, она отвлеклась на него и грохнулась на пол. В падении нянька задела столы по центру комнаты и ударила Вики. Далее последовала целая череда удивительных неблагоприятных случайностей. То ли кинувшись помочь няньке, то ли перепугавшись от неожиданности, тетка Пепиты споткнулась и ухватилась руками за пианино, сыграв пару псевдоаккордов. Затем произошло еще более странное совпадение: где-то в глубине дома брат Пепиты открыл дверь, и тут же случился порыв ветра, предвещавший бурю. Сильный сквозняк растрепал жалюзи, унес с пюпитров партитуры и разбил фарфоровую фигурку. Поднялся настоящий хаос из ударов, криков, хлопающих дверей, стонов, охов, ахов и общей неразберихи. Что же до Хиля Лопеса Наваррете, то ему в лицо вонзился осколок супницы. Он вырвал его из щеки и, полуослепленный гаспачо и кровью, не понимая, что делать, пополз на четвереньках искать укрытия. Дезориентированный и напуганный, так и не выпустив осколка из рук, он оказался напротив меня… Нянька и Вики отделались ушибами, а кот Каракуля был раздавлен насмерть, как таракан. За всем этим последовали гром, молния и проливной дождь. Вот то, что произошло, и я оставляю на ваше усмотрение решать, было ли столь чудовищное совпадение обстоятельств случайностью или результатом пробуждения живущей во мне сверхъестественной силы.

Супница с гаспачо, порыв ветра, кот, игрушечный ножичек, осколок стекла, небольшое недоразумение… Вот материал, из которого построена вся моя история. И вышла она такой потому, что такая у нас сегодня жизнь, вся сотканная из мелочей и несуразиц… Нет больше историй о великих свершениях, высоких устремлениях и чудесах. От всего блеска прошлого до нас дошли лишь жалкие обрезки, горькое послевкусие несбывшейся мечты. Остается добавить, что, когда приехали скорая и полиция, я по-прежнему сидел на своем троне в обнимку с истекшим кровью выдающимся каламбуристом и комедиантом, спокойный и невозмутимый. Таким я был во время суда, таким остаюсь все эти годы, таким работал над этим документом и таким, без дальнейшего промедления и отступлений, ставлю финальную точку.