Мало-помалу я завладел вниманием собравшихся и начал задавать тон беседе. Все мои вопросы были про животных — ведь разговор начался с обсуждения домашних питомцев — и потому оказались очень даже в тему, а значит, никто не мог попрекнуть меня неуместностью сказанного или незнанием предмета. Вернувшись домой по уши влюбленным в Пепиту, я сказал себе (и это при всей-то моей самокритичности): «Молодец, Марсьяль, молодец! Ты справился! Был находчив и скромен одновременно». Более того, оказавшись в одиночестве, я воспользовался возможностью извлечь из своей памяти одно воспоминание, которое специально приберег на потом, и тщательно сконцентрировался на нем. Несмотря на свою мимолетность, оно казалось мне настоящим откровением, и чем больше я его анализировал, тем большим откровением оно становилось в моих глазах. В определенный момент, когда говорил не я, а кто-то другой, Пепита украдкой довольно откровенно посмотрела на меня, я ответил ей взглядом, и она тут же отвела глаза и покраснела. Через некоторое время Пепита снова посмотрела на меня, но на этот раз, хотя я буквально сверлил ее тяжелым недвусмысленным взглядом в ответ, не отвела глаз. На несколько секунд мы словно оказались наедине, очарованные друг другом, вдвоем посреди толпы. Пепита улыбнулась, потом стыдливо и вместе с тем дерзко проглотила свою улыбку, опустила глаза к полу и вдруг снова посмотрела на меня, и мы одновременно глубоко вздохнули. Вот что приключилось в тот день между мной и Пепитой.

Затем наше собрание развалилось на несколько маленьких групп, и мы с Пепитой опять увиделись, только чтобы попрощаться. Оказавшись друг напротив друга, переглянулись и заговорщически улыбнулись, как два старых знакомых. «Значит, восемь мышей?» — спросила она. «Стандартного размера», — уточнил я, и мы снова рассмеялись. «Ты тоже работаешь в этой сфере?» — поинтересовался я у нее. Она была нежной, хрупкой, другими словами, исполненной лиризма, а еще очень элегантной, аккуратной и сдержанной в жестах. По ее плечам струились роскошные светлые волосы, которые Пепита время от времени поправляла рукой. Она ответила отрицательно, не пошевелив при этом ни головой, ни единым волоском, отчего ответ прозвучал неубедительно, и я истолковал это как предложение вернуться к игре в угадайку и попробовать выяснить, в какой области она работает и чем занималась на выставке продуктов питания. «Постараюсь угадать», — сказал я. Посмотрел на нее задумчиво-оценивающе, точно какой-нибудь сыщик, щелкнул пальцами, сложил их пистолетом, нацелился на нее указательным и произнес: «Есть! Реклама и связи с общественностью».

Пепита отрицательно покачала головой, но очень медленно и улыбаясь, словно приглашая меня продолжить попытки догадаться, кто она и чем занимается. Но в этот миг из ниоткуда появился пожилой, очень элегантный сеньор, слегка приобнял ее за талию, заставив нас — вот она, сила своевременного, выверенного жеста, — поспешно распрощаться. Мы расцеловались, и элегантный сеньор, почти не касаясь девушки, стремительно увлек ее за собой. Перед тем как окончательно исчезнуть из виду, она обернулась и помахала мне рукой, позволив насладиться видом идеально сложенного запястья и пальцев. Я отдал ей честь на военный манер, приложив два пальца ко лбу. Так, красивым и изящным обменом прощаниями, и закончилась наша первая встреча.