Владимир Бобровников

В этой статье я решил обобщить свои наблюдения над так называемым исламским возрождением, всколыхнувшим Северный Кавказ и другие мусульманские регионы Советского Союза накануне его распада. Следует однако сразу оговориться, что рассказ в ней пойдет не о самом исламском буме, а его предыстории, а также природе вроде бы возродившихся «исламских традиций». Я хочу сделать это на микроуровне, изучив причины и ход реисламизации на примере отдельной мусульманской общины на севере Дагестана. Это колхоз им. Чапаева высокогорного селения Хуштада в Цумадинском районе. С его именем у меня связаны воспоминания о начале полевой работы в 90-е годы XX в. В последующем я не раз сталкивался с хуштадинскими материалами. В основу статьи положены мои полевые дневники, а также собранные в Цумадинском районе документы, надписи и микротопонимика на кавказских, арабском и русском языках.

Основное внимание работы обращено на пред- и микроисторию «исламского возрождения». Я хочу понять, почему исламский подъем возник в Нагорном Дагестане, проследить, как именно он протекал. Меня прежде всего интересует, что такое «традиции», к которым апеллируют сторонники и противники исламского бума, как они сложились, работают, воспринимаются. Здесь я выхожу на вопрос об отношениях, которые сложились в колхозной деревне между знанием об исламе и властью в общине. Перефразируя название известной работы М. Фуко, основной предмет настоящей статьи можно определить как «археологию» традиционалистского дискурса в исторических реалиях и нарративах дагестанской колхозной деревни. Начав с современности, я шел назад, пока не докопался до «материка», на котором началось возведение здания исламских традиций. Эти «раскопки» носят для меня очень личный характер. В них отразился пройденный мной самим за пятнадцать лет полевой работы долгий путь блужданий по лабиринтам «традиций» в Нагорном Дагестане.