Не далее двух лет тому назад, вряд ли кто из нас знал что-нибудь о городе Самарканде и, вероятно, у весьма немногих сохранилось в памяти самое имя этой, некогда славной, столицы Тамерлана. В настоящее время, Самарканд – главный город Зарафшанского округа и составляет важный передовой пункт в наших новых Среднеазиатских владениях. Поход наших войск в Самарканд, взятие господствующих над городом высот Чупан-Ата и отбитие приступа бухарских и шаагисабских, представляет одно из самых смелых военных предприятий, имевших решительное влияние на упрочение нашего владычества в Средней Азии. Важность присоединения Самарканда к русским владениям, вполне объясняет тревогу, произведенную этим событием в Англии, с напряженным вниманием следящей за успехами нашими в Средней Азии, так как, со взятием Самарканда, мы приобрели не только важный стратегический, но и торговый пункт, для обмена наших мануфактурных произведений на богатые сырые продукты Средней Азии, Индии и Западного Китая.

До 1863 г. мы владели в Средней Азии только торговыми путями, ведущими в Китайскую Татарию, в Хиву, Бухару и Кокан; но с развитием наших торговых интересов в этих странах, необходимо было оградить эти интересы от случайностей, которым подвергалась наша торговля в трех Среднеазиатских ханствах, ведущих бесконечную вражду между собою, а также с соседнею Персиею. Непосредственным результатом наших стремлений в Средней Азии, было постепенное занятие важных торговых пунктов, каковы Ташкент, Ходжент и Самарканд, а также приобретенное нами от воинственной Хивы право судоходства вверх по АмуДарье до города Кунграда, отстоящего всего на два-три дня караванного пути от Хивы.

Практическое значение завоеваний наших в Средней Азии, вполне рельефно выразилось во время тяжелого мануфактурного кризиса, вызванного междоусобною войною в Соединенных Штатах Северной Америки; наши хлопчатобумажные мануфактуры, будучи обеспечены получением «бухарского» хлопка, легче других европейских мануфактур выдержали хлопчатобумажный кризис.

Занятые нами, без большого кровопролития, части владений Бухарского и Коканского ханств, населены смешанным народонаселением индоевропейского и монгольского племен, занимающих весьма плодородные земли, лежащие в долинах средних течений рек, впадающих в Аральское море или вытекающих из отрогов Тянь-Шаня. В одной из таких местностей, богато орошенных естественными и искусственными протоками, лежит древнейший среднеазийский город Самарканд. Местное предание приписывает основание этого города арабскому шейху, завоевательные стремления которого привели его в богатую долину реки Зарафшана или Согды, в половине V века до нашей эры; в это время город Самарканд носил название Мараканда. Войска Александра Македонского проникли было до Мараканда, жители которого оказали, вероятно, сильное сопротивление великому завоевателю, потому что предание говорит о полном разорении города, вновь отстроенного и укрепленного рабом Александра великого Самаром, в честь которого город был назван Самаркандом и составлял столицу Согдианы, одной из провинций Селевкидов и их преемников. Завоевание края греками дало возможность греческой цивилизации далеко распространиться в Средней Азии и действительно, до сих пор в могильных курганах Бухары, Афганистана и Кабула находят греко-бактрийские монеты и медали.

До начала средних веков, страны, в которых лежит Самарканд и соседние города, были театром бесконечных войн родоначальников тех индоевропейских и тюркских племен, которые наводнили древний европейский мир, а потому и самая история этих стран теряется в легендарных сказаниях племен, рассеявшихся по всему свету. Но несомненно, что древние Согдиана, Бактрияна и Скифия представляли много привлекательного для тогдашних завоевателей, если мы видим в средних веках появление в долинах Оксуса, Яксарта и Согды арабских, а затем монгольских полчищ, овладевших обширными странами, часть которых составляет одно из лучших приобретений нашего обширного отечества.

Арабы внесли в завоеванные ими страны новую религию и образованность: монголы распространили религию Мохамеда до крайних пределов востока и запада, грозя одно время поглотить большую часть средневекового мира. Чингис-Хан овладел Самаркандом в начале XIII века, а Тимур-Ленг избрал его столицею своего безграничного царства и задумал было сделать из него первый город в мире. В течение ста лет, Самарканд был поприщем обширной ученой, административной и торговой деятельности, привлек более полутораста тысяч жителей; множество мечетей, медресе (коллегий), развалин дворцов, загородных домов и других зданий до сих пор еще свидетельствуют о прежнем величии столицы монгольских властителей. Первое мая – самый памятный день для русских, живущих в Средней Азии. В этот день, в 1868 году, русские войска, под начальством генерала фон Кауфмана, взяли приступом Чупан-Ата, – высоты, господствующие над долиною Зарафшана и над Самаркандом, лежащим отсюда в расстоянии восьми верст. Со взятием скалистых высот Чупан-Ата, Самарканд увидел на другой день в стенах своих русские войска.

Первое мая в Самарканде празднуется русскими на Чупан-Ате. Вокруг Чупан-Аты разбросаны фруктовые сады и хутора; с гор льются водопады и, собираясь в орыки (оросительные каналы), разносят по полям плодородие. Русский праздник в Средней Азии, сопровождаемый полковой музыкой, песенниками, разными угощениями, в которых главную роль играет чай, одинаково любимый как русскими, так и азиатцами, – привлекает большое количество самаркандцев, охотно сходящихся на русский томашу (праздник), до которого восточный житель такой же охотник, как и все другие народы. На вершине Чупан-Аты построена, в честь весьма чтимого в этих странах мусульманского святого Чупана, мазарка – род часовни с продолговатым куполом; близ мазарки живут дервиши; у них странники находят гостеприимный приют, которым славится Восток.

С высоты Чупан-Ата открывается великолепный вид на ближайшие окрестности. Справа виднеются серые горы Шункар-Тау (Соколиные горы), последние отроги Тянь-Шаня; ещё далее, на северо-запад, едва заметно очерчивается отдельный хребет Ак-Тау; на юго-восток синеют последние отроги ветвистой гряды горного узла Коман-Горан. Из ущелий Коман-Горана вытекает множество незначительных по величине, но важных для развития земледелия, рек: Катан-дарья (Дарья река), Дьяус-дарья, Гиляндарья, Яккобак-дарья, Кашка-дарья. В этой гористой стране, богато орошенной небольшими реками, ручьями и искусственными каналами, живет воинственное и, в тоже время, промышленное племя таджиков, управляемых особым ханом, владения которого, называемые Шаагрисабс (по русскому произношению), успели отстоять свою независимость среди двух могущественных соседей: Бухары и Кокана. В пределах Шаагрисабса находятся промышленные города Ургут, Шяор, Карши, Гузар и город Кита – священная, в глазах туземцев, родина Тимура-Хромого, имя которого чтится в этих странах наравне с именем великого пророка. Через эти города идут большие караванные пути в Бухару, Афганистан и западную Индию, по которым стремится неудержимый поток русской торговли, принимающей все большие и большие размеры.

Но еще великолепнее вид с Чупан-Аты на долину реки Зарафшана, которая в этом месте, встречая естественную преграду в скалистых горах, разветвляется на два рукава: Акдарью и Кара-Дарью. Эти два протока обхватывают живописную и плодородную долину в несколько десятков квадратных верст, усеянных хуторами (кышлаками), буквально утопающими в садах. Среди яркой зелени богатых полей, засеянных пшеницею, рисом, хлопком, льются во всех направлениях, повинуясь общему склону долины, к обоим рукавам древней Согды, серебристые воды Зарафшана, направляемые на поля оросительными каналами, вдоль которых растут роскошные шелковичные деревья, покрытые буйными побегами. Ни один орык (канал) в Средней Азии не существует без тутового дерева, сочные листья которого прокармливают местную породу шелковичного червя, получившего такую высокую цену в настоящее время во всей Европе.

От Чупан-Аты до Самарканда считается восемь верст и на этом расстоянии виден весь город, с зубчатыми вершинами его городских стен и цитадели. Из общей массы садов, прерываемых плоскими крышами обывательских домов, выступают продолговатые куполы старинных мечетей, с высокими плоскими вершинами тонких минаретов, громадные арки городских ворот и грандиозные портики полуразрушенных медресе. Все это утопает в зелени тополей, абрикосов, груш, яблонь, вишен и темной зелени абрикосовых и тутовых деревьев и над всем вечно синее небо, на котором в течение многих месяцев не показывается ни малейшей тучки. Зато в этих широтах нет, по-видимому, постепенного перехода между временами года, и если теплое время сопровождается сильными жарами, то и зима, в свою очередь, весьма сурова, так как морозы достигают нередко до тридцати и более градусов по Реомюру.

Главные очертания современного Самарканда – наружный вид которого, также, как и других наших среднеазийских городов, должен, со временем, совершенно измениться – остались почти те же, что были и в славное время Тимура и его преемников, только город значительно уменьшился, так как в нем, по приблизительному исчислению, считается до тридцати тысяч жителей, хотя венгерский лингвист Вамбери считает население Самарканда в весьма неопределенных цифрах, от 15 до 20,000 жителей.

Самарканд лежит не на самой реке Зарафшане, но верстах в шести от нее. Река Зарафшан, имеющая до трехсот верст течения, направляющегося с востока на запад, берет свое начало в отрогах Тянь-Шаня, именно в Горном озере Искандер-Куль (озеро Александра Великого); но такое определение ещё не проверено никакою ученою экспедициею, для которой возможность проникнуть в эти страны еще далеко впереди. Река Зарафшан от Самарканда до озера Кара-Куля, служащего ей истоком, несудоходна и безрыбна в том смысле, в каком считаются рыбные реки, подобные Волге, Дону, Северной Двине, Уралу, Иртышу и другим. Маловодность реки Зарафшана зависит также, главнейшим образом, от того, что виды ее главного и побочного русла отводятся оросительными каналами, питающими богатые поля, которые расположены по течению этой реки. Зато плодородие этих стран, составляющее основу благосостояния и, сравнительно мирных нравов местных жителей, давно и постоянно привлекало всевозможных завоевателей, которые, однако ж, также быстро исчезали, как и появлялись, разнося по всей Средней Азии громкую славу об этих богатых странах.

Теперешний Самарканд <…> приютил в своих древних стенах новых завоевателей, которые, обладая могущественными средствами европейской цивилизации, должны внести в отдаленные страны Средней Азии спокойствие и благосостояние, давно уже нужные для прочного развития народов, населяющих эти страны. Если для России было в свое время тяжело монгольское иго, то несомненно, что, для среднеазийских монголов, наше иго будет легко и благотворно, и христианская терпимость смягчит мусульманский фанатизм, так долго поддерживаемый в народе безграничною нетерпимостью духовенства и эмиров – политических и духовных владык Средней Азии.

Русских привели в эти страны важные торговые интересы и, можно сказать, что здесь победило не оружие нашего солдата, но паровые станки и приводы наших фабрик и заводов! Бухара, Ташкент, Хива, Самарканд и другие торговые города, раньше чем узнали силу русского оружия, познакомились уже с силою нашей мануфактурной производительности; раньше, чем наши среднеазийские подданные начали платить нам государственные подати, стали платить нам дань за те произведения нашей промышленности, в которых они нуждались, внося эту дань в виде шелка, хлопка, кож, мехов, шерсти и других сырых продуктов.

Утвердившись на крайнем Востоке и обеспечивая постепенно наши новые владения от беспокойных соседей, мы, подобно тому, как и в других наших восточных владениях, немедленно организовали местное управление, в котором дано широкое место народным обычаям и учреждениям, смягчая, где можно, варварские законы, порожденные крайним деспотизмом и грубостью взгляда на значение человеческой личности.

Жители Самарканда, оказав в первый момент сопротивление русским войскам, в настоящее время начинают привыкать к новому правительству, преимущество которого, в сравнении с прежними туземными правительствами, они успели уже вполне оценить. Торговля Самарканда начинает увеличиваться; земледелие получает новое развитие, со введением тонковолокнистых пород хлопчатника; шелководство пользуется особым покровительством русских властей и обещает значительное развитие в будущем.

С занятием Самарканда, сношения наши с Бухарою и Коканом настолько обеспечены, что русские правительственные агенты и представители торговых домов могут совершенно безопасно появляться в пределах этих, еще так недавно недоступных для европейца, стран. Теперь нет надобности, подобно известному путешественнику Вамбери, принимать на себя тяжелую и опасную роль дервиша или хаджи, чтобы ознакомиться с интересными странами среднеазиатской жизни.

Самарканд: Вид крепости. (С наброска Иванова, рисов. на дер. А. Н. Нисченков, грав. Л. А. Серяков). ВИ. № 107. С. 40.

Русские в Самарканде живут преимущественно в крепости, отделенной от города небольшим гласисом. В самом городе находятся власти военно-народного управления, а также купцы, промышленники и некоторые ремесленники. Общество русских настолько велико, что можно было устроить клуб, посещаемый также и дамами, общество которых высоко ценится в этих отдаленных странах. В Самарканде находится также русская церковь – первый христианский храм в этом священном для магометан городе, в стенах которого покоится прах великого Тамерлана и гробница Тимура.

Столица Тимура, прах которого покоится в стенах Самарканда, широко раскинулась среди цветущих и богатых пригородных кишлаков (хуторов), окружающих город с трех сторон. Кругом, куда ни оглянешься, – роскошные виноградники, ярко-зеленые рисовые поля, фруктовые сады, в которых привольно растут персики, абрикосы, груши, айва и гранаты; огороды с душистыми дынями и огромными арбузами. Среди всей этой разнообразной зелени змеятся серебристые арыки, усаженные широкими шелковичными деревьями и проводящие с ближних гор ручьи, питающие жадную и сухую в летнюю пору землю. Над всем этим возвышаются зубчатые стены, окружающие город со всех сторон, стройные минареты, широкие и высокие купола мечетей и медресе, арки городских ворот и большие четырехугольники караван-сараев; между этими публичными зданиями стоят однообразные массы частных домов, прерываемых садами, которых, кажется, нигде нет столько, как в Самарканде.

В прежнее время, когда купола мечетей и медресе блестели цветными изразцами и высокие минареты стояли прямо, не пошатнувшись от времени и землетрясений, вид на город был еще живописнее. Среди таких прекрасных окрестностей и при вечно голубом небе житель Самарканда, сидя под вечер на плоской крыше своего дома и любуясь картиною, развертывающеюся у ног его, мог, с восторгом, которому не часто предается восточный человек, воскликнуть вместе с поэтом: «да, это рай земной!» Но европейца, требующего прежде всего от города внутреннего комфорта, не способен слишком увлечь живописный пейзаж восточного города, так как ему по опыту известно, что эта наружная красота скрывает такое отсутствие всяких удобств, с которыми на востоке нельзя примириться; и если европейское население в восточном городе начинает увеличиваться, то оно всегда поселяется в особом квартале, с домами и улицами, устроенными на европейский лад. В настоящее время русская колония только что успела кое-как приютиться в Самарканде и едва начинает обстраиваться; но не пройдет пяти – шести лет – и здесь, подобно тому, как в Ташкенте, вырастет русский город.

По пространству, занимаемому Самаркандом, он кажется обширнее Бухары, так как окружающие его глиняные стены имеют тринадцать верст протяжения; но в нем много садов и оттого он кажется большим. Домов можно считать приблизительно более шести тысяч, при тридцатитысячном населении. Город имеет форму довольно правильного четырехугольника, на западной стороне которого выступает отдельно цитадель, обнесенная особою стеною аршина в три с половиною вышины и сажени в полторы у основания; на вершине стены находятся зубцы и выступы, издали кажущиеся башенками, – это так называемые бурджи, выведенные в уровень с вершиною стен. Самаркандская цитадель – самая большая во всей Средней Азии; она имеет в окружности до трех верст и занимает площадь более десяти квадратных верст. Тут находится мусульманское кладбище, несколько мечетей, из которых три переделаны и превращены в жилые здания для помещения русских. В цитадели же помещается клуб.

Русская церковь изящно отделана внутри; особенно красивы царские врата из алебастра, светящегося насквозь. Церковь может вместить человек пятьсот.

Во дворце эмира находится синий камень, на который каждый эмир садился при торжественной обстановке и, только воссевши на этот пресловутый камень, считал себя настоящим государем своего ханства. Русский гарнизон, занимающий цитадель, состоит из двух батальонов линейной пехоты, трех сотен казаков, одной пешей батареи и полу-батареи нарезных орудий и крепостной артиллерийской команды. Остатки крепостных работ, приписываемых войскам Искандера (Александра Македонского), видны впереди северной части Самарканда. Здесь, по направлению к берегу Зарафшана, лежит пустынное пространство, называемое Калаи-Афрасиаб, покрытое развалинами; далее, к реке, на пространстве пяти верст видны еще следы бывшего здесь садоводства. На западе видны также многочисленные развалины, несомненно, оставшиеся от древнего Мараканда. Но, в прежнее время, как до Тимура, так и долго после него, город занимал гораздо большее пространство и был разбросан во все стороны, сливаясь с садами и полями окрестных поселений. С гор Агалык-Тау проведена вода, распределяемая по городу тремя арыками, которые затем выходят за городские стены и орошают близлежащие сады и огороды. Кроме того, в городе находится несколько прудов. Большая часть домов в Самарканде построена в один этаж; внутри некоторых домов находятся крытые галереи, защищающие обитателей от летней жары, по временам, невыносимой. Медресе (коллегии, семинарии) и караван-сараи выстроены в два этажа; в верхнем этаже медресе живут ученики, в нижнем читают лекции. Нижний этаж караван-сараев составляет кладовая для товаров, в верхнем помещаются купцы и провожатые караванов. Большая часть медресе устроены внутри дворов мечетей, у входа в которые находятся большие ворота, с минаретами по сторонам. Эти здания составляют лучшие украшения Самарканда и доказывают большое искусство строителей. Не говоря об огромных размерах мечетей и медресе, о громадных арках, поддерживающих широкоизогнутые купола, в которых соображены все условия строительного искусства, – самые стены и своды выложены узорчатыми изразцами синего, зеленого и красного цветов, сгруппированных с большим искусством. На наружных и внутренних карнизах куполов и на арках, поддерживающих своды, вьются, выведенные по изразцу, синие стихи корана.

Но большинство мечетей и медресе находятся в самом жалком виде: ворота и манары (минареты) попадали; своды обваливаются, и разрушение, начатое временем, землетрясением, деятельно доканчивается людьми. У тамошних храмов и коллегий бесцеремонно расположились лавочки торговцев. Последние, грязью и растаскиванием кирпичей, увеличивают и обезображивают развалины, хотя, с другой стороны, все это очень живописно, особенно на картинах такого искусного художника, как г. Верещагин, познакомивший вас в прошлом году с сюжетами среднеазийской жизни.

В этой части Средней Азии весьма нередки землетрясения, которые случаются обыкновенно весною и сопровождаются сильными грозами. По народному преданию, возвышенности Чупан-Ата, господствующие над Самаркандом, выросли в одну ночь по воле Аллаха, разгневавшегося на жителей и выдвинувшего перед ними громадную массу, которая скрыла от их испуганных взоров расстилавшуюся далеко равнину. В 1823 году землетрясение разрушило манары медресе Улуг Бега. Не далее, как два года тому назад, в марте 1868 г., в Ташкенте и Самарканде было землетрясение. В Бухаре между народом утвердилось поверье, что начало всякого года, считающееся со дня весеннего равноденствия, должно непременно сопровождаться землетрясением, и бухарцы, чтобы убедиться в этом, втыкают в землю накануне этого дня ножик и считают начало нового года с того момента, когда ножик упадет от собственной тяжести или от колебания земли. Во всяком случае, как предание о гневе Аллаха, который, в наказание своему народу, повелел подземным силам

так и описанный нами обычай указывает, что среднеазийский горный узел, отроги Тянь-Шаня и Гиндукуша, подвержены частым колебаниям, разрушительное действие которых отразилось на высоких зданиях Самарканда, лежащего вблизи этих горных отрогов.

Самарканд: Мечеть Гуримир. (С наброска Иванова, рисов. на дер. А. Н. Нисченков, грав. Ф. Герасимов). – ВИ. № 108. С. 64.

Из замечательных мечетей и медресе мы можем указать на Хаджи-Охрар, Тиллякари, Биби-Ханым, Ширидар, Гуремир и Шахи-Зиндя. Первое место между ними занимает мечеть Биби-Ханым, построенная одною из жен Тимур-Ленга – китайскою принцессою Ханым. Для постройки ее были вызваны из Китая искусные художники и архитекторы. Храм этот занимает обширное пространство и состоит из трех мечетей, соединенных между собою четырехугольною постройкою, в которой помещаются кельи и аудитории одного из самых больших медресе. Главные входные ворота были когда-то вылиты из бронзы и покрыты надписями и арабесками. Впоследствии какой-то из безденежных владельцев Бухары перелил эти ворота в монету, и самые стены Биби-Ханым, во многих местах, развалились. Лучше всех сохранился западный купол; стены покрыты изразцовой мозаикой, поражающей своею пестротою, причем рисунок сделан весьма искусно и отличается своеобразным вкусом. Лазурь и золото ещё местами так свежи, как будто наведены на стены сегодня и это тем замечательнее, что большая часть украшений состоит из позолоченной и наклеенной бумаги, не поблекшей, благодаря сухому климату, в течение шести столетий. Посредине купола помещается огромный стол из белого мрамора, на девяти невысоких ножках. Стол этот обращен к окну, за которым находилось закрытое помещение жены Тимура – Ханым: на нем лежал огромный коран, на пергаментных листах которого был написан закон Мохамеда, для того, чтобы супруга повелителя правоверных могла читать из своего окна. В настоящее время бухарцы полагают, что стол этот обладает целебною силою и верят в то, что, кто пролезет под ним, тот на всю жизнь избавится от боли спины, в особенности если эта спина была расписана арабесками знаменитой дары – колоссальной плети, имеющей форму плоской доски, из эластической кожи и приготовленной по всем правилам шариата.

Недалеко от Биби-Ханым, указывают на гробницу любимой жены Тимура; но гробница эта едва заметна, потому что представляет безобразную кучу развалин. Тут же, за пределами городских стен, раскинулись обширные развалины дворца Тимура – Хозряти-Шахи-Зендя, куда прежние владетели Самарканда отправлялись на поклонение и затем уже совершали свой торжественный въезд в город. Уцелевшие местами мозаичные и изразцовые украшения едва напоминают прежнюю роскошь; разные части дворца, в особенности западный фасад его, расположены очень красиво; все это было окружено садами, украшенными фонтанами и ручьями, а теперь покрыто разрушенными обломками, заросшими травой и кустами.

На восточной части Самарканда находится священная гробница Тимура – Турбети-Тимур. Этот небольшой мавзолей увенчан красивым куполом и окружен стеною с высокими воротами, по обеим сторонам которых возвышаются также купола. Внутренность здания имеет осьмиугольную форму и состоит из двух комнат; полы устланы белым мрамором; стены покрыты изящными голубыми арабесками и золотыми изречениями из корана, составляющими вместе фантастический рисунок, от которого нельзя оторвать глаз. Гроб Тимура находится во второй комнате; он окружен прорезной мраморной решеткой, состоит из темно-зеленого камня – яшмы и имеет форму усеченной пирамиды, в три фута вышины и до шести футов длины, обращенной основанием кверху. Камень этот раскололся надвое во время перевозки его, после взятия Самарканда Шах-Надиром. Над гробницею Тимура стоит шест со знаменем. Такие знамена ставятся над памятниками всех восточных святых; правоверные, приходя на поклонение ко гробу чтимого ими человека, увешивают шест разными приношениями, состоящими из разных кусочков материи. Вокруг гробницы Тимура расположены надгробные памятники из белого мрамора членов его семейства, а также гробница любимого учителя его Мира-Санде-Берке. У гробницы лежат коран и другие священные книги, по которым денно и нощно читают муллы. Узкая лестница ведет в склеп, также покрытый арабесками, где стоят гробницы Тимура и других. Тут же находится драгоценный коран, начертание которого приписывают второму Калифу Осману, бывшему секретарем пророка. Этот коран пользовался огромною известностью между бухарцами, но скрывался тщательно от взоров даже самих правоверных, из опасения, чтобы его не похитили.

Жалкое состояние, в котором находятся в настоящее время лучшие и самые большие мечети, следует главнейшим образом приписать тому, что доход с духовных имуществ (вакуфов) идет почти весь на содержание слишком многочисленного и тунеядного духовенства. А доходы некоторых мечетей даже и теперь весьма значительны, так, например, вакуф Хаджи-Охрар доставляет ежегодного дохода до пятидесяти тысяч коканов, или десять тысяч рублей. Кроме того, при некоторых мечетях находится до сорока келий для мулл и ишанов – людей святой жизни, занимающихся исключительно созерцанием Аллаха и, разумеется, не производящих ничего, кроме фанатических безобразий. В Самарканде находилась прежде знаменитая библиотека, помещавшаяся в особом здании; в ней, как полагают ученые армяне, находилось большое собрание древних армянских книг. Но как эта библиотека, так и здание ее исчезли бесследно, также, как славившееся в свое время высшее училище – Калиндер-Ханы и обсерватория – Мирза-Улунд, на которой, впрочем, делались не астрономические, но астрологические наблюдения и предсказания, в которые на Востоке верят отчасти до сих пор.

Самарканд ведет довольно обширную торговлю хлопком, шелком, хлебом, пшеницею и рисом, – кожами, фруктами, лошадьми, баранами, ослами и мулами. Рис и шелк идут преимущественно в Бухару; хлопок направляется через Ташкент в Россию. Из горных округов, лежащего на юг от Самарканда, Шагри-Сябза, на самаркандские базары привозят превосходные фрукты, гранаты и гранатовую корку, идущую на краску; пшеничная мука, коконы и материи, шитые шелком, получаются из города Китапа; соль привозится из Гиссара. Русские товары находятся пока еще в незначительном количестве, так как мы еще недавно установились в этой местности; но впоследствии, через Самарканд пойдут значительные караваны, с произведениями русских фабрик и заводов, на Кокан, Кашгар и Яркенд. Желательно было бы только, чтобы русские, живущие в Самарканде, были предприимчивее и не теряли бы времени обратить внимание на наши торговые сношения с Средней Азией, которые, впрочем, и теперь из года в год принимают все большие и большие размеры.

Надобно видеть Самарканд в базарные дни, по вторникам и воскресеньям, когда, например, все пространство от мечети Биби-Ханым до медресе Шир-Дар запружено народом до того, что пешие и конные с трудом могут подвигаться в сплошной массе. Это самое широкое место в Самарканде, улицы которого, как во всяком восточном городе, «расползаются во все стороны, как раки». От Биби-Ханыма до Шир-Дара раскинулась главная торговля города; это нечто соответствующее «Садовой» Петербурга, «Ильинке» Москвы, «Странда» Лондона, внутренним бульварам Парижа, «Нейервааль» Гамбурга и «Бауэрей» Нью-Йорка, только с совершенно иной обстановкою. Там все так чинно и изящно выставлено за бемскими и зеркальными стеклами, здесь, напротив, все снаружи и притом без всякого соблазнительного эталажа. Масса пестрых халатов, ярких тюбетеек (головных шапочек для бритых голов мусульман) блестящие золотом, серебром, костью и малиновой фольгой красивые арчаки (деревянные седла), войлоки, шелковые и бумажные товары, изюм, смоква, персики, абрикосы и урюк (сушеные абрикосы), гранаты, душистая и пряная вяленая дыня и множество всяких фруктов и лакомств, на которые искоса поглядывает прохожий у «Милютиных» лавок, все это набросано как попало в лавках главной улицы, обсаженной тенистыми деревьями. Местами, среди лавок, разбросаны рестораны, – аш-хане, где почтенные чалмоносцы затягиваются одуряющею нашою – гашишем, от которого расстроенное воображение уносит на девятое небо, полное всех земных соблазнов, щедро обещаемых кораном; тут пьют чай и прохлаждаются водою с ширни – род потока из сгущенного виноградного сока. У лавок апатично прогуливается с палкою туземный полицейский – реис, род мусульманского цензора, обязанность которого наблюдать за общественною нравственностью. Реисы – народ могущественный. Так как всякая власть на Востоке установлена самим Аллахом и представителями его на земле, то реисы имеют отчасти духовное значение, – они могут останавливать на улице любого правоверного и заставлять прочитать молитву, имея при этом право наказывать невежд тридцатью девятью ударами палки. Но, в особенности, реисы должны строго следить за тем, чтобы мусульмане не предавались суеверным обрядам; многие из этих обрядов напоминают прежнюю религию Зороастра – огнепоклонение. В Средней Азии, весною, бывает языческий праздник Чаршембеи-Сунни – в главных чертах напоминающий наш языческий праздник «Ивана Купала» – тоже несомненный остаток огнепоклонничества. В день Чаршембеи-Сунни зажигают костер, через который прыгают мужчины и женщины, причем разбивают над огнем какую-нибудь глиняную посуду, чтобы очиститься от грехов телесных и душевных. Огонь играет также немаловажную роль – как очищающее начало в разных болезнях.

Но возвратимся на главную улицу, где, во всем разгаре, кипит деятельность. Пестрая толпа в самых разнообразных халатах и чалмах всяких величин, смотря по достоинству чалмоносца, в меховых и суконных шапках, прерывается, местами, медленно двигающимся караваном верблюдов, пришедшим из Карши, Бухары, Гиссара, Кокана или Яркенда. За ними короткою, но верною поступью идет вереница ослов, или ишаков, (мулов), навьюченных фруктами, овощами, холстом и разными другими деревенскими продуктами ближайших кишлаков. Вот жалостно и заунывно, точно восточная мелодия, скрипит и плачет немазаная арба, запряженная сильным коканским конем в пару с могущественным буйволом. Среди этой толпы выдается стройная худая фигура персиянина с великолепною черною бородою и прекрасными тонкими чертами лица. Едва сдерживающего статного, золотистого аргамака. За ним, в простом бумажном халате и грубой красной чалме, неуклюжею поступью-грунью – едет присадистый всадник. Широкие черты лица которого и русые волосы ясно указывают на его узбекское происхождение. Узбеки – народ сильный в Средней Азии; они считаются господствующим племенем и живут в постоянной вражде с аборигенами – таджиками, принадлежащими к индоевропейскому племени. Насколько таджик изящен в своих манерах. Вежлив до приторности и хитер до крайности, настолько узбек прост и даже груб и отличается всеми добродетелями завоевательного племени. Из узбекского племени Тук происходят бухарские эмиры.

В уличной толпе Самарканда видны только одни мужчины. Если и попадается изредка женщина, то это – наверное старуха, вышедшая из дому по поручению молодых женщин за какими-нибудь покупками, или же по делам галантерейного свойства. Кроме узбеков и персиян, на улицах Самарканда можно встретить кочующих вблизи кипчаков, каракалпаков, арабов, цыган и евреев, менял индусов и жителей Афгана, Кабула и Герата, привозящих сюда парчу, кисею, канитель, аптекарские товары, индийский сахарный песок, кашемирские шали, любимую на всем востоке бирюзу и необделанные драгоценные камни.

Арабы, встречающиеся в Самарканде, кочуют в окрестностях его. Это потомки последователей пророка, вторгнувшихся в цветущие страны Средней Азии после первой хеджры. Здесь, подобно тому, как в Аравии, они не покинули своего кочевого образа жизни, но только палатки первоначальной родины заменили киргизскою кибиткою, более сообразною с условиями здешнего климата. Некоторые живут оседло и занимаются торговлею – подобно своему пророку.

Самаркандские евреи занимают особый квартал, заключающий в себе до трехсот домов. Это высокоодаренное племя, везде гонимое, обязано, подобно римским «Гетто», при бухарских эмирах, жить только в пределах отведенного ему пространства. Евреям запрещалось носить головной убор последователей пророка – чалму; вместо нее они надевают небольшие шапочки из темного сукна с оторочкою из бараньего меха. Им не позволялось также надевать других халатов, – красота и число которых служит на Востоке признаком личного достоинства – кроме халатов из алачи – грубой набивной бумажной материи; подпоясываться же должны были простою веревкою. Им запрещалось также ездить верхом, что равносильно домашнему аресту в грязную погоду. Ненависть и презрение к евреям доходили до того, что бить и даже убить еврея не считалось преступлением. Такой чрезмерный гнет имел влияние на умственное и материальное благосостояния этого промышленного народа. Здесь они бедны, занимаются ничтожною мелочною торговлею, размоткою и окраскою шелка; грамотных между ними очень мало и большинство забыло свой родной язык.

В прежнее время цыгане – благодаря своей хитрости и искусству ворожить – играли важную роль в Самарканде. Теперь они кочуют в своих белых бязевых палатках по берегам Зарафшана и в окрестностях Каракуля. Здесь считается три цыганских племени: Джуги, Мязанг и Люли, но все они более известны под этим последним именем. Цыгане, номинально, считаются мусульманами, но, в сущности, как и везде, где живет это загадочное племя, не имеют никакой религии. Цыгане занимаются барышничеством и торговлею пьявками, цыганки – гаданьем и ворожбой.

Проходя по улицам Самарканда, вдали от торговой улицы или караван-сараев, вы часто слышите шагов за пятьдесят какой-то нестройный гул детских голосов. Прерываемых тупым звуком и следующим затем резким криком. Это наверное мохамеданская школа, в которой, как и в еврейских школах, дети учатся вслух, просиживая за книжкою не менее десяти часов, причем ленивых и отсталых учитель поощряет палками. После семилетнего зубрения грамоты, соединенной с отеческими наставлениями по спине, молодой мусульманин поступает в медресе, где его ум окончательно забивают самою неприложимою схоластикою. У входа в медресе рано утром собираются группы студентов, подзубривающих свои уроки или ведущих споры о разных тонких вопросах своей науки. Они силятся понять невыразимую ерунду ста двадцати книг, ерунду, о которой в медресе спорят с глубоко-учеными мударрисами до тех пор, пока суфи (муэззин) не возвестит в пятый раз с высокого минарета своего обычного призыва к молитве: «ля илляги иль-аллах».

Мы так еще недавно в этих странах, в которые с опасностью жизни мог до сих пор проникать европеец; но пройдет немного лет и, может быть, на скамье одного из наших университетов мы увидим того самого юношу, который, при прежних условиях жизни в Самарканде, обратился бы в юродивого ишана или факира, оглашающих улицы своими безумными криками. Пусть же ожидания наши сбудутся для блага богатого края, блистательно заявившего себя с самого начала своими мирными и трудолюбивыми нравами.