Анализ всей совокупности имеющихся в нашем распоряжении материалов по поднятым в исследовании вопросам позволяет сделать следующие выводы и обобщения.

В XV–XVII вв. в Дагестане одной из форм земельной собственности было феодальное землевладение, получившее дальнейшее укрепление. Понятие «феодальная земельная собственность» может быть употреблено в широком и узком смысле. В широком смысле так могут быть названы все виды земельной собственности, существующие в феодальном обществе. В точном смысле – это всякая земельная собственность, с которой возможно получение феодальной ренты. Последнее возможно не только с земель, принадлежащих феодальным владетелям, но и с общинных земель. Таким образом, наблюдается не только «растворение» в термине «мулк» двух социально противоположных форм собственности, но и любая форма земельной собственности в определенных условиях может оказаться пригодной для получения феодальной ренты. Отсюда и вытекает правомерность понятия «коллективный феодал» для джамаата или тухума, извлекающего такого рода ренту.

В условиях феодальной формации вполне закономерна возможность развития любой формы собственности в собственность феодальную. При этом очевидно, что социальное содержание собственности отнюдь не тождественно ее юридическим формам.

В плане юридическом мулк феодала также заметно отличается от мулка крестьянина – общинника. Говоря о собственности, а не о случаях надельного пользования бека общинными угодьями, мулк феодала не опутан верховной юрисдикцией джамаата.

Феодальный мулк XV–XVII вв. ничем существенно не отличается от земельной собственности феодалов Востока и Запада того же времени и значительно ближе к «классическим» формам частной собственности, нежели мулк общинника. Условные формы собственности феодалов на землю также существенно отличаются от форм общинного пользования землей.

Особенностью феодального землевладения в Дагестане была его многоступенчатость, раздробленность. Оно находилось в собственности различных феодалов. Как и во всех феодальных владениях Дагестана, в Нагорном Дагестане в изучаемое время самыми крупными собственниками земли являлись феодальные владетели. Среди них особо выделялись шамхалы Казикумуха, нуцалы Хунзаха, уцмии Кайтагские, табасаранские майсум и кадий, кюринские ханы, цахурские султаны и др.

В изучаемое время земельная собственность феодалов складывалась от земель, полученных по наследству феодальными правителями и захваченных последними у общинников. Последнее являлось постоянно действующим факторов, еще больше обогащающей феодальных владетелей, как самых крупных земельных собственников в своих владениях. Сохранились примеры захватов общинных земель по шамхальству Казикумухскому. Имеющиеся факты свидетельствуют, что вассал некоего шамхала «Амир-Чупана» Али-бек присвоил себе некоторые традиционные верховные права общины (право собственности на выморочную землю, обязательную санкцию на продажу общинникам недвижимости, судебные штрафы), заменив верховную власть общины своей личной властью. Узурпация верховных прав общины Али-беком дают основание считать, что точно так же он присвоил себе и её земельную собственность – недаром его мулк составили пастбища. В этом случае бывшие общинные земли должны были превратиться в базу собственного феодального овцеводческого хозяйства или в сервитуты, используемые общинниками за определенную плату. Пахотные же участки считались собственностью общинников, причем их частное право должно было быть ограничено верховным правом феодала приблизительно в той же степени, как прежде верховными правами общины – здесь собственностью феодала были не сами парцеллы, а лишь харадж с них.

Аналогии этому встречаются и в других феодальных владениях Дагестана. Пути становления феодальных прав на землю посредством узурпации верховных прав общины достаточно ясно прослеживается на дагестанском материале XV–XVII вв. Это может в определенной степени пролить свет на проблему происхождения и сущности всех тех разновидностей феодальной собственности, которые в разных соотношениях соединяют в себе верховные права феодала и право владения крестьян.

Между тем возвышение шамхалов над общинной верхушкой и выход из под ее влияния идет параллельно с ростом их крупного землевладения. К концу XV – нач. XVI в. ширван-шах Фаррух-Йасар отдает «сыну своему Мухаммад-шамхалу» вилайаты Хуштасфи и Сальяны, а также город Махмудабад. Крупное землевладение шамхала в Закавказье и связанный с этим приток значительных материальных средств должны были упрочить и усилить положение шамхалов в Кумухе. Другой документ показывает, что в руки шамхалов перешли и подати с сёл Вуркун-Дарго, которыми ещё в XIV в. распоряжался джамаат Кумуха. И, наконец, имеются сведения, что шамхалы имели довольно значительное количество земель и в пределах лакской этнотерритории, что позволило им даже завести там около XVI в. барщинное хозяйство. Итак, постоянное расширение прав собственности шамхалов – верховных, домениальных и личных в XV–XVI вв. налицо.

Аналогичное явление наблюдалось и в Аварском ханстве. Так, по сведениям источников, в начале XVII в. нуцал Хунзаха распоряжался пастбищными горами к западу от Анди. Между тем, условия дарения весьма любопытны: за пользование «подаренной» горой белгатоевцы «обязались отдавать ему шесть баранов с шести пастухов, пастухи же числом от семи до двадцати должны были отдавать хану десять баранов». Процедуры сделки здесь зафиксирована во всех её этапах, начиная с появления перед нуцалом уполномоченных белгатоевского джамаата и посредника-андийца с подарком хану, играющим роль своеобразного сбора на акт дарения, и кончая установлением ренты и границ передаваемой территории. Это единственный пока документ, столь детально фиксирующий момент возникновения отношений натуральной ренты, о широком распространении которой в Горном Дагестане XV–XVII вв. источники дают достаточно свидетельств.

Однако легко заметить, что в условиях феодальной формации она быстро приобретает соответствующие черты. Демографический рост джамаата может быстро привести к тому, что последний ввиду обычного в горах малоземелья уже не сможет расторгнуть этой сделки, и обязательства джамаата превратятся, таким образом, в вечные; ведь пользование пастбищем для него не источник прибыли, а условие существования. Права собственника нуцал надёжно обеспечивает внеэкономическим принуждением, которому не всегда способно противостоять ополчение одного села. Таким образом, подобная рента быстро приобретает черты оброка, а складывающиеся отношения суть лишь разновидность феодальной разновидности.

Особенностью феодального землевладения в Аварском ханстве было то, что часть владений нуцальского дома находилась в собственности других членов правящей верхушки. Имеющиеся сегодня материалы отмечают: 1) наличия в собственности отдельных членов нуцальского дома земельных участков (по-видимому, пахотных); 2) обладания членами нуцальского дома (в том числе и неправящей его ветви) правом распоряжения землями, с которых поступает харадж (юридически это оформлялось как полная собственность их на харадж с отдельных земель); 3) возникновение на этой основе условных поземельных прав служилых вассалов хана.

Совокупность всех известных нам данных о податных землях Аварского ханства рисует их как корпоративную феодальную собственность родственной группы – владетельного нуцальского дома, причем её распорядитель, хан является в первую очередь представителем этой корпорации, и лишь потом – высшего сословия и государства. К концу изучаемого периода оформились две основные группы феодальных собственников.

Первая – нуцальский владетельный дом. Некоторые его члены имели землю в полной частной собственности, приобретенную или полученную по наследству. Указания на такие земли в XVII в. заставляют предполагать существование в это время на его базе хозяйства типа вотчинного, включая и сенокосы, и «барскую запашку». Частная собственность на пастбищные горы имела больше экономическое значение. Прямое свидетельство источника показывает, что нередко нуцал предпочитал предоставлять пастбищную гору в бессрочное пользование нуждающемуся джамаату и получать затем натуральную ренту. Отметим, что член нуцальского дома мог и не иметь земель в частной собственности.

Однако каждый из них мог претендовать на получение из фонда податных земель какой-то доли, весь харадж с которой шел на нужды данного нуцала и считался его полной частной собственностью вплоть до права отчуждения. Поскольку любой вид собственности есть прежде всего форма присвоения, то понятно что здесь мы имеем дело со своеобразной ограниченной формой собственности: правомочие пользования выражается в получении фиксированной ренты, правомочие распоряжения простирается до права отчуждения. Полное право собственности, очевидно, принадлежало всему нуцальскому дому в целом, а ограниченные права отдельных его представителей на свои доли, основываясь на их членстве в этой своеобразной династической корпорации. Такая форма собственности по характеру своему ближе к удельной, нежели к бенефициальной; каждому члену владетельного дома выделяется доля своего рода корпоративной вотчины нуцалов, причем это не сопровождается никакими дополнительными условиями.

Вторая группа феодальных собственников – это беки, т. е. служилые феодалы – члены наиболее влиятельных тухумов, выдвинувшиеся из социальной верхушки Хунзахского джамаата. Оставаясь членами джамаата, эти феодализировавшиеся тухумы должны были сохранить абсолютно все связанные с этим правом. Входившие в них беки должны были иметь и соответствующую земельную собственность и поземельные права на джамаатские земли.

Одновременно с этим некоторые из них оказались и обладателями другого рода земельной собственности, проистекавшей из пожалования им «джизьи». Служилый феодал получает эту землю не на бенефициальном праве – собственность бека на эту землю имеет удельный характер точно так же, как и собственность членов нуцальского дома на их доли податных земель. Таким образом, беки Аварского ханства (как члены общины и как феодалы – держатели пожалования) обладали земельной собственностью в двух формах.

В Кайтаге также сталкиваемся с корпоративной формой собственности на землю всех членов владетельного дома (уцмиев в целом), причём право каждого их них на получение своей доли из этого общего фонда основано на его членстве в этой родственной корпорации. Точно так же и правящий член этого дома выступает как распорядитель уцмийских земель, имеющий на это полномочия от остальных членов корпорации. Примечательно, что этот владетель не обладал правом делать дарения из этого фонда, получить из него мог землю только бек – член уцмийского рода. Любопытно, что и в Кайтаге существует свободный от податей сильный общинный союз, этнически родственный уцмиям, единственной обязанностью которого является поголовное военное участие в защите уцмийского дома, его власти и прав, если им грозит внешняя опасность.

Некоторое своеобразие Кайтага заключалось в том, что в собственности уцмийского владетельного дома как будто нет сколько-нибудь значительного количества пастбищных гор. В то же время следует отметить, что зимние пастбища приморской равнины являются фактически монопольной собственностью уцмийского дома.

Необходимость в пользовании зимними пастбищами для горцев-кайтагцев позволила уцмиям как монопольным хозяевам кутанов привязать к себе джамааты Верхнего Кайтага как стабильных военных союзников, а джамааты Нижнего Кайтага обложить натуральной рентой.

Следует отметить еще одну своеобразную черту в становлении феодальных отношений в Кайтаге: общинные союзы Казикумуха и Хунзаха, ставшие привилегированной опорой владетельных домов, были центрами газийских завоеваний западной периферии их владений, Верхний Кайтаг, также ставший привилегированной военной опорой уцмиев, напротив, первоначально являлся объектом такого завоевания.

Сходные формы земельной собственности феодалов можно проследить и в Табасаране. В качестве исконного феодального владетеля в Табасаране местная историческая традиция называет майсума, основой возвышения которого стали оказавшиеся в его руках значительные равнинные земли и немалая рента с них. Эти владения майсума также находились вне табасаранской этнотерритории и вне какого бы то ни было контроля табасаранских джамаатов.

О собственности табасаранских кадиев менее известно. В этой связи отметим следующее: 1) должность кадия, будучи пожизненной, формально не является наследственной; очередного кадия выбирают на собрании представителей всех джамаатов, не исключая и райятские, но избирают его только из числа беков, т. е. членов кадийского владетельного дома; 2) кадий и его родня взимают ренту в основном с райятских сёл, расположенных на равнине и в предгорьях, горные же джамааты (узденские) обязаны в основном лишь выставлять кадиям военную службу, а подати с них имеют символический характер.

Следует отметить, одну общую черту в общественно-экономическом укладе обоих табасаранских феодальных владений: поскольку правителем становится один из старших членов владетельного дома, то все остальные его члены образуют разряд беков, и каждый из них имеет право на свою долю равнинных пастбищ и на удел, состоящий из райятских дворов. Беки делили по наследству только ненаселённые земли. Населённые же райятами земли не подлежали распоряжению бека и разделам между беками, а всегда оставались за райятами, которых беки делили между собою по числу дворов или душ мужского пола.

Итак, о характере земельной собственности феодалов Табасарана в XV–XVII вв. можно заметить следующее: подъём общественного влияния владетельного дома над уровнем общинной знати совпадает с приобретением этим домом значительных земельных владений; центральный союз джамаатов становится привилегированным – неподатливым, и выставляет лишь военную силу; приобретенные земли становятся общей собственностью владетельного дома, причем правящий его член является лишь распорядителем; каждый член владетельного дома тем самым имеет право на часть из корпоративной собственности.

Во владении беков Цахура, постепенно оформившемся в султанство Елисуйское, сложился тот же тип земельной собственности, что и в других владениях Дагестана – это определило и сходный тип надстройки. Несколько иначе шло развитие бекского владения в Рутуле. Как показывают источники, главам двух бекских домов Гази-беку – Ибрахим-беку так и не удалось сплотить все рутульские джамааты воедино. К этому же времени относятся и данные о Шиназском феодальном владении, включавшем пять селений. Их глава (халифа) считает себя вассалом шамхала. Итак, значительная часть рутульской этнотерритории осталась вне влияния рутульских беков. Пожалованные им в начале XVII в. сёла никогда более не упоминаются в их владении, как и ханский титул. Не позднее XVII в. здесь сложились отношения зависимости подчинённых сёл Рутульского союза – «пахта» и ежегодная уплата по одному барану с хозяйства. Однако получателем этих податей были не беки, а джамаат с. Рутул. Следовательно, эта форма зависимости не могла стать опорой для возвышения беков.

Особого внимания заслуживает земельная собственность шиназского главы. Кроме оброчных податей и повинностей, на джамаате Шиназа лежит обязанность в период пахоты пахать для халифов их поля в течение трёх дней, а также жать им в течение трех дней в период жатвы. Обработочная рента достаточно ясно указывает на наличие земельной собственности у местных халифов, причём это настоящая феодальная собственность, дающая им ренту. Однако не вполне ясно является ли она их полной частной собственностью или же это бенефиций за службу по охране «проходов». Во всяком случае права халифов на их землю уже успели приобрести наследственный характер.