Общие черты феодальной земельной собственности в полосе, окружающей внутреннюю часть Горного Дагестана, определяются обстоятельствами её утверждения здесь, т. е. на северных склонах Салатау и Гимринского хребта и в бассейне рр. Герга и Халагерк. Письменные источники и археологические памятники свидетельствуют, что в XVI в. эти территории были заселены. Однако в результате нашествий Тимура в 1395 и 1396 гг. вся очерченная полоса почти лишилась своего населения.
В XVI в. началось в очередной раз освоение этих земель. В нём приняли участие три основные социальные силы Горного Дагестана – крестьяне, мелкие (отчасти служилые) феодалы-беки и владетельные феодалы. Взаимодействие этих сил видоизменяло и определяло те конкретные формы земельной собственности, которые сложились в полосе «высокого предгорья».
Источники дают мало сведений об обитателях и владельцах этих земель. Известный договор эргенов с Чупанилавом 1499/1500 г. в своей преамбуле касается событий начала XV в. в с. Аргвани: члены одного из тухумов убили там своего султана.[203] Следовательно, в начале XV в. в Аргвани были местные «султаны», однако о какой-либо их собственности на земли села указаний нет. Этого вопроса касается и «История основания аула Аргвани» – весьма сложный и многослойный местный источник, критика которого далеко ещё не завершена. Одна из частей этого источника отрицает право нуцалов брать харадж с Аргвани (говоря при этом об «аргванийцах» как джамаате и совершенно не упоминая «султанов»).[204] Поскольку эти земли перешли в лен ветви Каракиши на рубеже XVI–XVII вв. (что и могло обострить вопрос о харадже), постольку этот отрывок вероятнее всего отражает ситуацию после указанного времени – так, в начале XVII в. «султанов» в Аргвани, видимо, не стало. Другой отрывок сочинения, содержащий дату 1190/1776-77 г., тоже говорит о неудачной попытке в прошлом амира Султанхана (из «амиров Аварии», т. е. Хунзаха) взять харадж с аргванийцев: основание отказа – «аргванинцы являются коренными жителями по роду своему и древнейшими обитателями этих мест». Но в следующей части текста как будто указывается, что Аргвани в 1195/ 1782 г. подпадает под юрисдикцию некоего «амира Мусы» (в с. Мехельта).[205] Картина, таким образом, не вполне ясна: можно утверждать лишь, что в начале XV в. в Аргвани были «султаны», по-видимому, независимые от нуцалов – их земельные права неизвестны и в последующем упоминаний о них нет.
Другая феодальная группа, упоминаемая в интересующей нас полосе в канун XV в. – карачи-беки. Отчасти предания, отчасти письменные источники свидетельствуют об их наличии в сс. Эрпели, Каранай, Ахатли, Ишкарты, Кадар, Карабудахкент, Губден и селах Гамринского магала. Почти все эти сёла (исключая Кадар) расположены вне пределов интересующей нас горной зоны. Однако летние пастбища карачи-беков («пастбищные горы») нередко лежат именно в её пределах, и их нельзя оставить без внимания, рассматривая формы земельной собственности в Нагорном Дагестане. Ныне уже вполне доказано, что карачи-беки были насаждены здесь благодаря господству Золотой Орды[206] – следовательно, права их оформились не позднее последних десятилетий XIV в. Согласно А.-К. Бакиханову и Г.Э. Алкадари, – местопребывание карачи-бека Губдена до нашествия Тимура находилось вблизи Кадара, а после в его владения было включено село, носящее его имя, вместе с прилегающими землями.[207] Его современник – эмир Капчугая Пулад изображён тимуридскими историографами как стойкий приверженец хана Золотой Орды (Тохтамыша).[208] По нашему мнению, это также позволяет отнести его к карачибекам.
Владение Пулада было уничтожено Тимуром в 1395 г., равно как и власть сюзерена карачи-беков. Последнее обстоятельство должно было превратить уцелевших карачи-беков к рубежу XIV–XV вв. в полновластных собственников, принадлежащих им земель. Сохранилась запись, упоминающая о карачи-беке Асилдаре, умершем в 806/1456-7 г. «Гора, на которой он похоронен и гора Нанай были его мулком».[209] Так как могила его известна (она находится на горе к северу от с. Аркас), то можно сказать, что перед нами первое документально датированное свидетельство о частной земельной собственности карачи-беков в горной зоне. То же можно сказать и о пастбищных горах карачи-беков Губдена. Письменное свидетельство, датируемое рубежом XV–XVI вв. указывает, что принадлежащие им земли включали в себя и долину р. Герги. Это дошедший в копии начала XIX в. более ранний документ о покупке братьями Гармукил-Алим и Рабаданом земли у «большогшо благородного амира губденского» за вороного коня с седлом и уздой – на этой земле было основано с. Кулецма.[210] Так как эта часть Дагестана была заселена между началом XV – концом XVI вв.,[211] то к этому времени и следует отнести акт приобретения земли, равно как и констатацию прав полной собственности карачи-беков с. Губден на значительные массивы. Исследователь документа справедливо указал на то, что «большой» амир, вероятнее всего, является главой феодального рода.[212] Иными словами, перед нами свидетельство о полной корпоративной собственности губденского карачи-бекского рода в XV–XVI вв. на значительные массивы прилегающих земель, частью которых была вся долина р. Герги.
В самом начале XV в., однако, появляются и более могущественные претенденты на всю рассматриваемую территориальную полосу. Ими были владетельные дома трёх крупнейших горных княжеств – уцмии, шамхалы и нуцалы.
После разгрома 1395 г. уцмии потеряли основную часть своих обширных владений вне Кайтага. Есть, однако, основания считать, что приморская равнина и предгорья, вплоть до с. Тарки, остались в их руках. Имеется надёжное свидетельство Аф. Никитина (осень 1466 г.), что судно его товарищей, разбившееся под Тарками, «поймали под Тархы Кайтаки».[213] С точки зрения Никитина это было обыкновенным грабежом. Однако и вещи, и люди оказались у князя «Алильбека Кайтагского» (по-видимому, Уллубека-Уллубия), который при посредничестве ширваншаха Фаррух-Йасара людей освободил. Таким образом, эта полоса контролировалась людьми уцмия.
Она, однако, лежит за пределами нашего исследования, причём пока нет никаких данных о том, насколько далеко к западу от приморской территории простирался уцмийский контроль. Выше упоминалось письмо некоего сеида Мухаммада «к джамаатам Гази Кумуга, Кал’ат-Курайша и Зерехгирана – к факихам, благочестивцам, беднякам (аскетам?), сеидам, кадиям, эмирам, садрам и знати (а’ян)… и особо – к сейиду Ахмаду Йамани» (примечательно, что ни шамхалы, ни уцмии особо не упомянуты – Мухаммад умоляет их всех прекратить «различные ссоры, споры и вооружённые столкновения… по поводу презренного дела и какого-то пустяка».[214] Из текста можно понять лишь, что имеются в виду какие-то «мирские блага». Письмо написано до 1450 г. (год смерти А. Йамани) – следовательно, враждебные действия Кумуха и Кайтага (с участием Зирихгерана) относятся именно к первой половине XV в. – возможно, причиной их и было как раз соперничество шамхалов и уцмиев в овладении землями Восточного Дагестана.
В лежащей выше полосе «высокого предгорья» – западнее долины Ая-Кака – междуречья Халагерка и Герги – Кадара – входа в Шуринскую котловину столкнулись интересы шамхалов и нуцалов (земли эти иногда собирательно именовались «Йуртистан»).
Есть указания о проникновении шамхальского влияния на Присулакскую равнину еще в XIV в. Нашествие Тимура, военные потери Кумуха и гибель шамхала[215], однако резко изменили ситуацию: почти в течение всего XV в. продолжалось значительное влияние нуцалов в северных предгорьях. Укажем на некоторые свидетельства.
Предания с. Кутиша (согласующиеся с преамбулой к документу 1499 / 1500 г.) сообщают, что 9 семей, покинувшие с. Аргвани (1-я пол. XV в.), были поселены шамхалом на территории нынешнего Кафыр-Кумуха, причём вскоре 25 мужчин этих семей приняли там же участие в сражении с войском нуцала, защищая интересы шамхала. Предание говорит об успехе аргванинцев (эргенов) – однако им пришлось всё же переселиться оттуда.[216] Итак, Шуринская котловина в Пой пол. XV в. была спорной территорией, причём шамхал был в положении обороняющейся стороны.
Своеобразным памятником нуцальского контроля в этой полосе является аварское с. Чуни в окружении даргинских сёл – на наш взгляд, здесь полная аналогия аварским анклавам в андо-цезском массиве. Предания с. Чуни и соседних сёл подтверждает это. Чунинцы считают, что основатели села – выходцы из с. Сиух (это подтверждается и их диалектными особенностями), поселившиеся здесь как конюхи нуцала, смотревшие за его табунами. Название села они производят от слова «чугьаниби» – место стоянки лошадей. Сведения о периоде власти нуцала над всем бассейном Акушинского притока – от Цудахара до р. Халагерк изложены в основном в двух поздних исторических сочинениях, принадлежащих перу местных арабистов – Мусалава из с. Чуни[217] и М. Мингаджова.[218] Это своего рода сводные рефераты из местных преданий и не дошедших до нашего времени письменных источников, которых авторы не называют. Мусалав, впрочем, кратко ссылается на «усишинскую рукопись» – нет сомнений, что с последней был знаком и другой автор (уроженец с. Усиша). Сочинения независимы друг от друга – тем примечательнее совпадение значительной части их содержания, свидетельствующее об объективной фиксации материала. Оба относят основание с. Чуни к XV в. (= VIII в.х.) и излагают предание о табунщиках нуцала.
Напомним еще раз письменное свидетельство 1485 г. о подчинении нуцалом двух вассальных владений в этой полосе. Но если владение «амиров Дженгутая» установить нетрудно, то о «владении Алигиличилал» известно лишь, что оно располагалось южнее первого.[219] Возможны различные предположения: владение это могло ограничиваться южными склонами Гимринского хребта, но могло простираться и далее, включая Чугли и возможно даже Чуни с прилегающими землями.
В такой ситуации следует ожидать, что нуцалам принадлежала верховная собственность на все эти земли. При этом феодальных владетелей отнюдь не следует представлять как «робинзонов», явившихся на необитаемую землю. Те же записи преданий определённо свидетельствуют, что нуцал взимал ежегодную подать (харадж) с земель в верховьях Халагерка, а также с даргинских общин.[220] Иными словами, феодальное освоение шло по пятам крестьянского заселения, как это случалось и в других феодальных странах. По некоторым вариантам, нуцал устраивал полюдье, объезжал с дружиной эти земли раз в год, при необходимости применяя силу,[221] по другим – харадж собирали нукеры-сборщики.[222] Какого рода была эта дань, поясняет предание о её прекращении: в этих землях случился неурожай, и население стало просить нуцала отложить взимание дани, обещая на следующий год дать вдвойне – тот отказал им и велел своим сборщикам собрать дань неукоснительно и полностью[223] (что и привело к общему восстанию и ликвидации власти нуцала). Итак, верховная собственность нуцала реализовалась здесь во взимании ежегодной продуктовой ренты зерном – часть земель использовалась для выпаса собственных табунов нуцала. Иными словами, объектом его собственного хозяйствования были пастбища, а не пашни.
Вполне очевидно, что владения нуцалов в этих землях сильно затрудняли шамхалам проникновение в северо-восточные предгорья и на равнину. Восстание даргинских общин отбросило нуцала за «цудахарскую реку»[224] (либо Казикумухское Койсу, либо его западный приток, впадающий напротив с. Цудахар). Это должно было облегчить задачу шамхалов в их соперничестве с нуцалами. Уже в XV в. в их руках были сс. Чогли, затем Кутиша и Хахита.[225] Тот же источник называет местом переговоров нуцала и Чупанилава, удельного князя из шамхальского дома с. Кикуни. Поскольку обычное место переговоров – пограничный пункт, то можно расценить это как фиксацию границы по р. Аварское Койсу – Казикумухское Койсу – все территории восточнее её оказались к концу XV в. под юрисдикцией шамхалов. Владения Джегутайское и Алигиличилал, таким образом, отпали от Аварского ханства. Шамхалы, тем не менее, заботятся об укреплении своего влияния: «Большой Шамхал» около середины XV в. даёт «эргенам» землю на месте нынешнего с. Кутиша, «а причиной этого деяния (было условие, чтобы они) разбивали то войско, которое придёт на (места) его (т. е. шамхала) хараджей»[226] – какие «места» и «хараджи» имеются в виду, вполне ясно из указанных выше преданий об изгнании сборщиков нуцала. Относящийся к тому же времени «Перечень податей шамхалам» даёт их правам на эти территории лаконичную характеристику: «От Лабхо до селений Кадар, Кулецма и Губден (вся земля) – его мулк».[227]
В XVI в. общеизвестно быстрое распространение власти шамхалов на Сулакско-Терской низменности вплоть до Кабарды. Это, естественно, давало им возможность контроля над «высоким предгорьем» и северными склонами Гимринского и Салатавского хребтов. Но по крайней мере до 70-х гг. XVI в. их права на эти территории носили характер верховной собственности всего шамхальского дома в целом, причём старший член дома, принимавший верховную власть, становился распорядителем этой корпоративной собственности. Бесспорный факт раздробления Шамхальства (включая очерченную горную полосу) по уделам отдельных членов этого владетельного дома удаётся надёжно проследить только после смерти Большого Чупана (1574 г.).[228]
Почти одновременно с распространением на эту полосу власти владетельных домов и несколько позже начала крестьянского её освоения начинается проникновение сюда средних и мелких феодалов того же ранга, что и карачи-беки или «султаны» Аргвани.
Карачи-беки Губдена, Кадара, Аркаса, бесспорно, стали вассалами шамхала. Это ясно видно из того, что все эти территории включены в «Перечень податей шамхалу»[229] (и отчасти в его мульк). Перечисленные там подати (зерно, бараны, мёд) дают общее представление и о взимаемой там ренте, и о характере бекского хозяйства. Оно подтверждается, по нашему мнению, интересным документом-подлинником 920-х гг. х. (между 1515–1523 гг.).[230] Сохранность текста плохая: по-видимому, это завещание. Можно понять, что отцу составителя принадлежало «имение (дай’ат)», включавшее «пашни и луга», а также и рабы, и что ещё при жизни отца всё это стало «мулком» сына. Среди большой группы заверяющих названы также «кадий Абд ар-Рауф с учениками» и «мавлана Ника» (дарг. – «маленький»). Абд ар-Рауф известен по «Соглашению» 1499/1500 г. (с. Кутиша) – если добавить к этому характерно-даргинское прозвище другого заверителя, то наиболее вероятным местом оформления документа (а следовательно и местонахождения имения) следует признать даргинские земли, прилегающие к Кутиша (т. е. вписывающиеся в ту полосу «от Лабхо до Кадара, Кулецмы и Губдена», которая ещёво2-ой пол. ХУв. стал а «мульком шамхала» – возможно, это случилось как раз при жизни отца составителя).
Какова же социальная принадлежность владельца? Отец его владел рабами, имение – объект владения с правом отчуждения. Среди заверяющих – авторитетный пожилой кадий, еще 20 лет назад заверявший «султанский» документ, двое из заверителей имеют «лакаб» мавлана. Вряд ли все эти признаки соответствуют простому крестьянскому хозяйству. Наиболее верным представляется нам вывод, что это – имение феодала средней руки, того же ранга, что и беки близлежащих Губдена и Кадара или «султан» двух селений Чупанилав. Отметим также, что хозяйственный профиль угодий этого имения полностью соответствует характеру ренты, взимавшейся (согласно «Перечню») с этого района. Модификация того же «Перечня», включённая в «Тарих Дагестан» и отражающая, по-видимому, изменения за 100 лет в поступлении ренты шамхалу, продолжает включать в себя Кадар, Аркас и Губден.[231]
Итак, права мелких и средних феодалов, сходные с «удельной» собственностью членов нуцальского дома, здесь имеет, по-видимому, только султан Чупанилав, принадлежащий, судя по всему, к шамхальскому дому. Земли карачи-беков Губдена и Кадара входят в «мульк шамхала», обложены рентой в его пользу (последнее распространяется и на Аркас). Это не имеет ничего общего с «пожалованием «джизьи» служилому беку нуцала – в большей степени это сходно с иерархическими формами феодальной собственности на землю.
Несколько иными чертами в материале исторических преданий[232] изображена мелкая собственность феодалов северного склона Салатау. Вероятнее всего, она сложилась после катастрофы нашествия Тимура, а просуществовала до I-ой пол. XVI в., когда была постепенно поглощена сильным джамаатом Чиркей с помощью других сёл «Нахбаказул бо». Чиркейское историческое предание сообщает, что к 911/1506 г. в «верхнем предгорье» Салатау (к северу от его водораздела, служившего тогда границей Аварского ханства) существовало 10 поселений: Бекъюрт, Ханза-гох-росо, Бугакил-росо, Иманалил-росо, Инхоб-росо, Ясазул-росо, Нуцабазул-росо, Чупан-росо, Цебе-Ашури-росо, Амирханил-росо.[233] О двух из них известно как о феодальных резиденциях (Зазай-бике жила в Нуцабазул-росо, Амирхан – в Амирханилросо). По меньшей мере 4 из этих ойконимов образованы от личных имён по типу принадлежности[234] (причем имена «Чупан», «Амирхан» для начала XVI в. имеют «элитарный» знаковый смысл[235]; то же, по-видимому, можно сказать и о приставке «цебе» – «предводитель»). Корни двух из них как будто указывают на нуцальский центр (Ханза-гох, Нуцабазул[236]). Поселения эти совершенно реальны, остатки их (кроме Иманалил-росо) существуют доныне в полосе 15–20 км от левого борта Сулакского каньона (гора Малиштау) до высоты Тузтау. Каждое имело от 15 до 40 домов, расположенных скученно на естественно-укреплённых местах (заметны и остатки каменной ограды вокруг некоторых из них). Всё сказанное позволяет считать их резиденциями местных мелких феодалов. Все окрестные земли были распределены между поселениями, т. е. между их владетелями. Они имели земли вблизи поселений и на равнине, и в горах – предание сохранило слова Алхаса – отца Амирхана: «Есть ли на свете такой богатый человек, как я, который может из окна своего дома видеть одновременно и зимние, и летние свои пастбища».[237] Судя по преданию, эти мелкие владетели были полными собственниками своих земель: так, Алхас передал их по наследству сыну Амирхану, а тот продал чиркейскому джамаату. Зазай-бике подарила чиркейцам пастбища Агачмеэр и Буранчушоб, а пастбище Тузтав – нескольким аулам Салатавии, включая и Чиркей, причём последнее дарение было оформлено как «вакф», а чиркейский джамаат назначен его распорядителем.[238]
Эти дарения как будто указывают на то, что салатавские беки XV–XVI вв. не составляли единой родственной группы – возможно, они были такими же «находниками», как и сами чиркейцы. Во всяком случае, на земли Зазай-бике среди них не нашлось ни претендентов, ни наследников. О происхождении их трудно судить: с одной стороны, Зазай носит кумыкский титул «бике», да и в топонимике чиркейской преобладает тюркский элемент (Бек-юрт, Аксу, Туз-тав и т. п.). С другой стороны выше мы отметили указания на Аварию, да и в устных преданиях эти беки именуются «нуцалчи».[239]
Примечательно и то, что салатавские беки не получили никакой помощи ни от нуцалов, ни от шамхалов, когда джамаат Чиркея стал их всевозможными способами вынуждать к оставлению их земель (хотя уходили они в сёла шамхальства – Эндери, Аксай, Костек).[240] Это может указывать на их полную самостоятельность, отсутствие вассальных отношений с владетельными домами, что и обрекло их в конце концов остаться один на один с джамаатом Чиркея и потерпеть поражение.
С Чиркеем связано и ясное документальное доказательство наличия «пастбищных гор» и в собственности у эмиров Чиркея. Это зафиксировано в акте о продаже этих земель Чиркею в 1026/1617 г.[241] – среди прочих угодий, туда входили «горы Милиштав, Ашутав и Балатав».[242] Примечательно определение продающей стороны в документе: «Благородный эмир, великий и могучий господин Темир, сын благородного эмира Нуцала (?) ал-Индирави (т. е. Эндереевского) по своему желанию и по поручению (тавкил) сыновей эмира Уцуми-хана, своего дяди по отцу, продал поверенным Чиркея их (эмиров) земли, которые в вилайете Салатав». Итак, I) горные пастбища, принадлежавшие прежде салатавским бекам (горы Милиш и Ашу)[243] перешли в руки чиркейцев не прямо от этих последних – в какой-то форме они были переуступлены «Эндереевсскому амиру» – деду Темира и отцу Нуцала ал-Индирави и Уцуми-хана; последовательность поколений позволяет отнести «переуступку» (и победу над беками Бек-юрта) к середине XVI в., 2) налицо факт групповой собственности на значительный земельный массив – он принадлежит родственной группе эндереевских феодалов, и всякое проявление прав собственности (прежде всего отчуждение) возможно лишь с коллективного согласия всех её членов.
Такого же типа собственность на горные пастбища была у беков Эрпели-Ишкарты-Караная.[244] Ишкартинское предание называет первыми феодальными владельцами этих земель 7 «бийских» семейств[245], которые пришли из Салатавии, поссорившись с тамошними жителями – нельзя не сопоставить это сообщение с чиркейскими преданиями о постепенном уходе тамошних беков. «Бии» основали село Казбек-юрт (вблизи будущего Караная), куда стали подселяться другие поселенцы. Однако для обороны села их сил не хватало, и «бии» обратились за покровительством к шамхалу. Тот попытался переселить их в низовья р. Шура-озень, но поселенцы нашли тамошний климат нездоровым. Они вернулись в прежние места и поселились на месте будущего Нижнего Ишкарты.
Феодальному заселению, как всегда, предшествовало крестьянское освоение новых территорий. Предания сообщают, что до Эрпели, Караная, Ишкарты уже существовали поселения в местностях Терек, Гент-ичи, Мадасип-тау[246] и др. (ныне исчезнувшие), где жили поселенцы-крестьяне из различных земель Дагестана (так, названия некоторых из них – Харбук, Пете-махи[247] – указывают на выходцев из даргинских районов). Между ними и «биями» начались трения.
Но к этому времени в их распри вмешался Будайчи. В Харбуке (близ нынешнего Верхнего Караная) поселился ещё его отец – Исмаил[248], выходец из аварского с. Тануси.[249] Вскоре сюда прибыли его товарищи, надеясь вернуть его в Аварию – вместо этого они также поселились рядом с ним.[250] Предания приписывают Исмаилу постоянные военные удачи. Однажды он оказал услугу шамхалу и получил от того в награду все окрестные земли, которые можно обозреть с Исмаил-меэр[251] (иногда это приписывается Будайчи[252]). Итак, налицо пожалование шамхалом земли своему вассалу, причём наследственное, т. к. оно перешло к сыну вассала – Будайчи. И Исмаил, и Будайчи платили шамхалу какую-то подать – по преданию, именно из-за нежелания её платить возникла междоусобица между шамхалом и Будайчи.[253] Союзниками последнего предание называет «акушинцев» – мы склонны думать, что имеются в виду не жители территории нынешнего Акушинского района, а обитатели Харбука, Пете-махи и т. п. переселенцы оттуда. Итак, с прекращением уплаты ренты шамхалу, ленное владение Будайчи превращается в его полную феодальную собственность.
Основателем Эрпели здешние предания называют то Будайчи, то его дядю (брата Исмаила) Даит-бека.[254] «Бии» также оказались в числе его жителей и стали жаловаться Будайчи на крестьян-поселенцев из Мадасип-тау. Будайчи переселил последних к с. Ишкарты – вплоть до времён Шамиля здесь существовало небольшое с. Пете-махи.[255]
Название «бии» в преданиях прилагается и к Будайчи, и даже к Исмаилу – видимо, из-за сближения между ними и «биями». С другой стороны, чиркейские предания говорят, что после покупки Алхасил-кутана у Амирхана были куплены и другие земли за Сулаком – Гуруббаш, Чалабазул хонхли, Умалгаджил-кахсури, Акайтала, причём их владельцев называют «каранайскими нуцаби (или нуцалчи)».[256] Это наименование вполне уместно, если речь идёт об Исмаиле, Будайчи и их родичах – стоит только вспомнить об их происхождении из самой «сердцевины» нуцальского владения (Тануси), об «элитарном» характере имён «Булайчи», «Даит-бек».[257] Кроме того, в нашей историографии уже отмечено твердое соблюдение в феодальном Дагестане сословного принципа: при переходе из одного владения в другое бек всегда остаётся беком, уздень – узденем, раб – рабом; точно так же имущественное состояние лица не влияет на его сословную принадлежность: обнищавший бек сохраняет свой титул и привилегии, выходцы же из низших сословий не переходят в привилегированное, даже получая пожалования (например, эргены, получив земельное пожалование шамхала, так и остались узденями).[258]
Значительная часть горных пастбищ на северных склонах Салатау и Гимринского хребта оказалась в руках мелких и средних феодалов. На северном склоне Салатау земли с XV в. удерживали, по-видимому, независимые беки (происхождение их неясно). Они были вытеснены отсюда крестьянским переселением, к середине XVI в. ликвидировавшим в северной Салатавии бекскую земельную собственность (по крайней мере, в пределах «Нахбаказул бо»[259]) и потеснившим её к востоку от р. Сулак в течение XVII–XVIII вв. Северо-восточный склон Гимринского хребта оказался частично в руках феодальных владетелей Эрпели и Кафыр-Кумуха (последние шамхальского происхождения), частично же после крестьянского освоения, в течение 2-ой пол. XVI в. постепенно перешёл в собственность «пришлых» служилых беков – выходцев из Аварии и изгнанников из Салатавии, признававших себя вассалами шамхалов.