Мы не знали, как назвать эту главу историй о Кербеле: «Глава о познании», «Глава о верности», «Глава о смелости», «Глава о самоотверженности», «Глава о водоносе»…
Но тут вспомнили, что арабы в своих войнах и сражениях вручали знамя тому, кто обладал и познанием, и верностью, и смелостью, и самоотверженностью, и даже был достоин напоить всех водой.
Флаг должен был держать в своих руках тот, кто мог быть опорой для своего войска, и такой опорой был Аббас – он поддерживал все войско, и на него можно было опереться.
Знаменосец должен был любой ценой держать знамя высоко во время боя, и Аббас заплатил за это всем, что имел: своими глазами и жизнью.
Флаг развевался высоко в воздухе, пока Аббас был жив, и даже если падал, то падал он вместе с Аббасом и только после него. Так что эта глава – о знаменосце.
Акиль, брат Имама Али, был хорошо знаком с генеалогией и знал все арабские племена, как и их старейшин.
Он был настолько сведущим, что с ним советовались все, даже его брат Али.
Однажды Али пришел к нему и сказал: «Я бы хотел найти целомудренную девушку, чтобы она стала моей женой и родила мне отважных сыновей».
И хотя Акиль был уже стар и незряч, он отыскал для брата такую девушку – Фатиму из племени Куллаб.
Она родила Али четырех сыновей, и одним из них был Аббас. Родив четверых, она получила прозвище Мать сыновей – Умм аль-Банин.
Фатима, дочь Хазама ибн Халеда из племени Бани Куллаб, увидела во сне открывающиеся перед ней двери на небеса. Повсюду слышался легкий шорох крыльев ангелов. Рядом с ней сияло солнце, а на подол юбки упал лунный свет. Вокруг нее кружились звезды. Когда она проснулась, лицо ее было всё в поту. Фатима рассказала матери, какой она видела сон. И мать ее сказала, что ей суждено удивительное будущее.
Только тогда поняла Фатима значение своего сна, когда к ним в племя сватать ее пришел Акиль.
Так и посватали Фатиму к солнцу – Имаму Али.
И когда ее сон полностью был растолкован, на свет появился Аббас – лунный свет, что упал на ее подол.
Фатима была счастлива, что ее сосватал сам Али.
Она радовалась и смеялась. Вечером того же дня она сочинила стихотворение:
Солнце осветило жизнь твою во тьме, Фатима!
Весну, свет, свежесть и благоухание дарит оно тебе.
Так преклонись перед Господом за все эти милости для тебя.
Сон твой про солнце, лунный свет и звезды исполняется.
Так преклонись перед Господом, Фатима!
Звук шагов Али – как шелест весеннего ветерка, что уносит тебя в небеса, в паломничество по раю, навстречу Господу…
Так преклонись перед Господом, Фатима!
Но вместе с этим весельем и радостью в душе ее поселился и страх. Ей хотелось той же любви, что Али питал к своей первой жене, Фатиме Захре, дочери Мухаммада. Но куда было Фатиме, дочери Хазама, до Фатимы, дочери Мухаммада!
Свое стихотворение Фатима прочла матери. Та улыбнулась и сказала: «Да, доченька, преклонись перед Господом в благодарность за то, что ты станешь женой Али».
Фатима прочла стихотворение и Лобайду, дяде своего отца – тот был известным поэтом в своем племени, да и среди всех арабов.
Лобайду оно тоже понравилось, он улыбнулся и сказал ей: «Это великая честь и для тебя, и для всего племени Бани Куллаб, что ты станешь супругой Али. За это и впрямь нужно преклониться перед Господом, Фатима».
И сам Лобайд тоже преклонился в знак благодарности перед Господом.
И Фатима, преклонившись, поблагодарила Бога.
Когда Фатима, дочь Хазама, уже стала женой Али и вошла в его дом, она встала в дверях и поцеловала рамы дверей в том доме, доме Фатимы Захры. А войдя внутрь, заплакала, увидев этот дом: бурдюки для воды, ручную мельницу, ведра… А когда увидела детей Фатимы Захры, то сказала им: «Я не для того сюда пришла, чтобы быть вашей матерью, а чтобы быть прислужницей вам и наложницей Али».
Было третье число месяца Шаабан. Умм аль-Банин посмотрела на тонкий серпик молодого месяца. Полумесяц становился все крупнее и крупнее, пока не превратился в полную луну. Он все приближался и приближался к ней. Все ниже и ниже. И вот уже круглая луна оказалась в подоле Умм аль-Банин, которая обняла ее и поцеловала.
И тут она проснулась. Она уже поняла: сон, который она только что видела, связан с ребенком, что она носила во чреве.
И когда начались родовые схватки, она даже толком и не поняла, откуда вдруг появился свет и белое длинное одеяние где-то вверху. Это была Захра, дочь Посланника Божьего.
Захра сказала ей: «Фатима! Да будет благословен этот месяц, который тебе дарят, он друг и любимец моего солнца».
Больше Умм аль-Банин не осознавала, что происходит. Когда же она открыла глаза, то увидела, что настоящий кусочек луны, маленький месяц, лежит в объятиях Али. Это был ее новорожденный сын.
Когда он появился на свет, его запеленали и отдали отцу, Али.
Али прочитал ему азан в правое ушко, а в левое – икамат.
И спросил у матери ребенка: «Как ты назвала его?»
Умм аль-Банин ответила: «Я никогда не опережаю тебя ни в чем. Пусть будет любое имя, какое тебе понравится».
Али сказал: «Я назову его Аббас. Так звали моего дядю по отцу».
«Аббас» означает «нахмуренный, мрачный», так еще называют разъяренного льва.
Аббас – хорошее имя для того, кто должен был стать самым суровым к неверным.
Али взял сына на руки и поцеловал. То ручки его, то лоб целовал он.
Умм аль-Банин спросила: «Господин мой, что же такого ты видишь в ручках, глазках и лице Аббаса, что целуешь его только туда? Что не так с Аббасом?»
Али ненадолго замолчал, а потом сказал: «Я скажу тебе, но только при условии, что ты будешь терпеливой».
И продолжил: «Руки Аббаса будут отрублены на пути к Господу, а в глаза его… в глаза его угодит стрела».
Разве не стоило целовать те руки, что будут отрублены на пути к Господу?
Однажды Али позвал ее: «Фатима!» Она, осознав, что голос Али дрожит, когда он произносит это имя, попросила его больше не звать ее Фатимой. Она боялась, что Али или его сыновья при этом вспомнят о другой Фатиме, дочери Пророка, и расстроятся.
Через пару дней после рождения Аббаса Умм аль-Банин семь раз обнесла его вокруг Хусейна – она хотела, чтобы Аббас навсегда узнал, кто его Кааба, а также и то, что без Хусейна ему не увидеть Господа.
Когда дети только-только учатся говорить, обычно сначала они произносят «папа» или «мама», а Аббас первым делом научился говорить «Хусейн».
Али сам обучал сына. Первым учителем его был.
Он сажал его к себе на колени и учил его читать Коран. Учил его тому, что было необходимо знать.
Он был точь-в-точь как птица, что сует червячков в клювики своих птенцов, сидящих в гнезде.
У арабов так повелось, что детей с красивыми, правильными чертами лица и стройным, тонким станом принято звать полной луной. Например, так звали прапрадеда самого Пророка, Абд Манафа: «Камар Батха» («Луна долины»), или отца его, Абдуллу, которого называли «Камар Харам» («Луна Мекки»).
И хотя все члены племени Бани Хашим были прекрасны лицом, однако Аббас отличался от других уже в раннем детстве. И потому-то его прозвали «Камар Бани Хашим» – «Луна племени Хашим».
«Луна племени Хашим» – отличное имя для того, кто должен был стать «Милосердным среди них», то есть самым милосердным среди всех членов Семейства Пророка.
Всякий раз, когда он видел своего отца, братьев – Хасана или Хусейна – или сестер, то вставал в полный свой рост перед ними и никогда не прерывал их слова, не выступал впереди них, а, словно тень, повсюду следовал за ними.
И в свои семь лет Аббас уже был образцом вежливости и почтительности.
Али, сам научивший Аббаса боевому искусству, впервые отправил его на настоящее поле сражения в битве при Сиффине. Его лицо он закрыл, так чтобы никто не узнал его и не выколол ему глаза.
Аббас послал вызов одному из героев вражеского войска – Муавийе ибн Шуасе, но тот высокомерно заявил: «Меня знают все. Я сражусь и с тысячей, ну а против тебя я пошлю одного из своих семи сыновей». Пришел его сын. Не успел он и круга проехать по полю боя, как Аббас раскроил его шлем и темя наполовину. Вышел второй сын, и с ним случилась та же история, как, впрочем, и с третьим, и четвертым, и пятым, и шестым, и седьмым. Ловкий и проворный Аббас всех их отправил в ад. В отряде Муавийи поселился страх перед ним. Всем хотелось узнать, кто же такой этот воин с закрытым лицом. Муавийа вышел к нему, чтобы отомстить за своих сыновей, однако меч Аббаса был словно братом-близнецом самой смерти. Получив всего один удар, Муавийа ибн Шуаса отправился вслед за сыновьями. Больше никто не отважился выйти на бой против этого витязя-незнакомца.
Али позвал сына, чтобы тот вернулся. Открыл его лицо и поцеловал в переносицу. Враг узнал этого юношу с закрытым лицом и почувствовал, что его смелость и отвага – такие же, как и у самого Али.
После Муавийи ибн Шуасы на поле брани вышел другой смельчак из вражеского войска, по имени Кариб. Похвалившись пред лицом противника, он потребовал вступить с ним в бой. И тут же погубил сразу троих из войска Имама Али. Он настолько опьянел от своих побед, что вызвал на поединок самого Али. Али же взял одежду и доспехи Аббаса и надел их на себя. Взял он и его меч, и лицо свое прикрыл, чтобы Кариб думал, что сражается с тем, кто перед тем уже убил восьмерых. Сначала Али пытался образумить противника, но тот не внял его наставлению, и тогда Имам был вынужден говорить с ним языком меча. Даже одного удара не потребовалось Карибу!
Враг так и не понял тогда, что перед ним с закрытым лицом на этот раз был сам Али. Но какая разница, в самом деле?
Али вернулся и сказал одному из своих сыновей, Мухаммаду Ханафийе: «Ступай на поле боя и встань рядом с трупом Кариба, так как сейчас придет тот, кто потребует расплаты за его кровь».
На этот раз в одежду Аббаса облачился Мухаммад Ханафийа и взял в руки меч, отправивший в ад девятерых.
Мухаммад убил одного из двоюродных братьев Кариба, вышедшего требовать мести.
А после него – еще семерых.
Так было убито шестнадцать человек из вражеского войска. И враг по-прежнему думал, что всех их убил тот юноша с закрытым лицом.
Али хотел, чтобы страх перед Аббасом впитался в плоть и кровь врага.
Малик Аштар Нахи, командующий войском Имама Али при Сиффине, говорил про собственную храбрость так: «Если темной ночью в пустыне на меня зарычит лев, я не испугаюсь».
В битве при Сиффине Имам Али послал на поле боя своего сына Аббаса. Аббас храбро сражался, убил нескольких человек и вернулся обратно.
Затем Али удерживал его при себе в шатре и не позволял уходить в бой. Аббас ходил туда-сюда и все умолял отца отпустить его.
Малик Аштар обратился к Аббасу со словами: «Господин мой, успокойся, мы позаботимся обо всем».
Аббасу в то время было всего тринадцать-четырнадцать лет. Он гневно посмотрел на Малика и удалился.
Позже Малик говорил так: «От того взгляда Аббаса тело мое задрожало как осина».
Когда Аббас вернулся с поля боя, Али в тот день больше не позволял ему идти сражаться. Он говорил, что ему могут выколоть глаза. И вся настойчивость Аббаса была бесполезна. Али хранил его для другого, великого дня.
Имам Али трагически погиб 21 числа месяца Рамадан. В тот день он позвал своего сына Аббаса, обнял его и прижал к груди со словами: «Сынок мой, в День Суда я обрадуюсь, увидев тебя… а в день Ашуры, если войдешь в реку, не пей сам, если Хусейн будет мучиться от жажды…»
Аббас дал отцу слово, что так и поступит. Слова своего он не нарушил. Это ведь было слово мужчины.
Подлецы, что раньше были сторонниками Имама Хасана, переметнулись на сторону Муавийи, и Имам был вынужден согласиться на перемирие.
Кто-то говорил, что Имам испугался и отдал халифат чужакам, заключив с ними сделку… Но Аббас хорошо знал его и был послушен тому, кто был Повелителем своей эпохи. Он не вступал в противоборство – ни во время перемирия Имама Хасана, ни во время мятежа Имама Хусейна.
И потому не без оснований скажет потом Имам Садик: «Мой дядя, Аббас, сын Али, обладал достоверным и глубоким пониманием и крепкой верой».
Тело Хасана, старшего из детей Али и Фатимы, приготовили к погребению и хотели отнести его на могилу Пророка для прощания. Но лицемеры не позволили это сделать. Они полагали, что Имама Хасана хотят захоронить рядом с Пророком. Началась распря, и они выпустили стрелы в тело покойного. Те стрелы пригвоздили его к савану и похоронным носилкам.
Аббас обнажил меч, чтобы дать достойный ответ наглецам, но Хусейн удержал его. Он не хотел устраивать побоище на похоронах брата. Позднее Аббас говорил Хусейну: «Если бы не твой запрет, господин мой, я бы ни одному врагу не уступил».
«Он был подобен горе – такой же огромный, с сердцем крепким, как будто из скалы или гранита, доблестный непревзойденный наездник, храбро наносивший противнику тяжелейшие удары на поле боя, и с потрясающей смелостью наносил ему поражение… Он был привлекательным и интересным мужчиной высокого роста».
Так описывали Аббаса биографы.
Хусейн уезжал из Медины, и те, кто уже собрался в путь вместе с ним, отправились попрощаться со своими близкими. И он тоже – с Посланником Аллаха, Фатимой Захрой, Хасаном… а с ним рядом был Аббас и его мать, Умм аль-Банин.
На том самом месте она прочитала стихотворение:
О вы, все остальные!
С вами прощаются те, кто ангелам небесным – наперсники, кто соседи Божественному откровению.
Те, в чьем доме расцвела пророческая миссия, где вечно свидетельство милости.
О Фатима!
Мой Аббас призывает тебя!
Гордость за твоего сына Хусейна и пригодность в услужении ему он приобрел.
О Захра!
Плод души моей и жизни – жертвой станет для твоего Хусейна!
Умм аль-Банин была отличной поэтессой.
На следующую ночь после ухода каравана Хусейна из Медины, в первую ночь без сына своего, Аббаса, Умм аль-Банин ощутила волнение и сложила такое стихотворение:
О высокочтимый Хусейн! Разве есть глаза, что не впиваются в тебя?
Вершины гор склонились в молитве позади тебя.
Ты – столп и опора для всех.
От стана твоего веет покоем и радостью.
На лбу твоем – солнце, что восходит средь волн морских.
Луна восходит на горизонте твоем, и лунный свет сияет вместе с тобой.
О мой Аббас!
Господь мой сотворил тебя для Хусейна.
Будь для него, как Зейнаб, что дышит на него и не боится жизнь свою за него отдать.
О мой дорогой Аббас!
Всюду, где бы ни увидел ты, что брат твой в опасности, Будь среди первых, кто отдаст за него жизнь и кровь свою.
Вот с такими напевами и вырастила сына своего, Аббаса, Умм аль-Банин.
Начиная с седьмого дня месяца Мухаррам воду в реке по приказу Амра Саада перекрыли, не допуская к ней караван Имама Хусейна. Имам тоже отдал приказ своим людям: рыть землю за шатрами, чтобы достичь воды, что они и сделали.
Враги услышали, что Хусейн выкопал колодец рядом со своими шатрами, всё потихоньку выведали. Но если бы Хусейн позволил, то Аббас не пощадил бы их. Однако Хусейн сказал: «Мы не станем зачинщиками войны».
Когда враги преградили каравану Имама Хусейна доступ к воде и вода, что была в колодце, закончилась, детей начала мучить жажда, и они пожаловались Хусейну. Тот позвал Аббаса. Обычно он звал его по имени: «Аббас». Но на этот раз он сказал по-другому: «Да буду я жертвой за тебя, брат мой!» – а потом продолжил: «Люди в шатрах испытывают жажду».
Аббас вместе с Али Акбаром и еще несколькими сподвижниками отправился к реке и вернулся, набрав полные пригоршни воды. Но удивительно было не это, а то, что Имам звал кого-то, пусть даже своего сводного брата, так, как он это сделал: «Да буду я жертвой за тебя!»
Когда Аббас принес воды, дети напились ее и утолили жажду. Они утихомирились и заснули. А Имам обнял Аббаса и поцеловал.
Аббас же вернулся к своему занятию, которое доставляло удовлетворение всем, и все были спокойны и довольны, – к охране палаток и шатров.
Он прохаживался за шатрами, и звук его шагов был знаком каждому, как и цоканье копыт его лошади. То был самый приятный звук для слуха всех женщин и детей той ночью.
Абдулла, сын Абу Махаля, поняв, что Шемр отправляется в Кербелу сражаться с Имамом Хусейном, сказал ему: «О двоюродный брат мой! Дети Умм аль-Банин находятся в Кербеле. Возьми у Убайдуллы письмо с гарантией того, что их не тронут».
Дело в том, что и Абдулла ибн Абу Махаль, и Шемр, и Умм аль-Банин были из одного племени. Шемру такое предложение понравилось. Если он сможет оторвать Аббаса от Хусейна с помощью какой-нибудь хитрости, то Убайдулла его самого повысит в чине, а еще он обгонит на один шаг своего конкурента – Амра Саада. После долгих уговоров он получил от Убайдуллы письмо-гарантию.
И вот в ночь на Ашуру Шемр с этим письмом подобрался к шатрам Имама и закричал: «Где мои племянники, дети моей сестры? Где Аббас и его братья? У меня есть охранное письмо для них!»
Все ужаснулись и удивились этому крику. Уже много дней все надежды женщин и детей были только на Аббаса, и ночами они могли спокойно спать лишь благодаря его верной службе.
Аббас густо покраснел от стыда. Шемр звал его и братьев, но они не дали ответа. Тогда Имам сказал им: «Ответьте же ему, каким бы развратником и грешником он ни был».
После таких слов Аббас вынужден был ответить Шемру: «Чего тебе надо?»
Тот сказал: «Вы дети моей сестры. Вы будете в безопасности, если не пожертвуете собой ради Хусейна и будете верны Йазиду».
Аббас в гневе сказал ему: «Да проклянет Господь и тебя, и твое охранное письмо. Чтобы мы были в безопасности, а внук Посланника Аллаха – нет? Ты желаешь, чтобы мы бросили сына Фатимы Захры и сдались на милость проклятых?!»
Аббас дал достойный ответ, и Шемр вернулся в свой стан не солоно хлебавши.
Зухайр ибн Кин, пока Шемр и Аббас вели словесную перепалку из-за охранного письма, сам прибыл в стан Имама и подошел к Аббасу со словами: «О сын Али! Я храню одну тайну, которую должен тебе раскрыть».
Аббас ответил ему: «Говори же побыстрее, не отвлекай мое внимание».
Зухайр сказал: «Твой отец Али женился на твоей матери по совету своего брата Акиля, чтобы она родила ему смельчаков-сыновей, что будут друзьями и сподвижниками его Хусейна, вот как сейчас. Вся надежда Хусейна только на тебя. И не дай Бог…»
Аббас вышел из себя и так резко дернул ногами в стременах, что ремни на тех оборвались. Он закричал: «Зухайр! Ты испытываешь меня? Клянусь Богом, завтра я покажу тебе кое-что, что ты никогда еще не видел!»
И он показал ему. Аббас в Кербеле показал такую сцену, которой не видывала сама история.
Шемр, разочарованный тем, что не смог отделить Аббаса от маленького отряда Имама Хусейна, ушел и стал науськивать Амра Саада напасть на шатры Имама. Амр Саад взял с собой четыре тысячи воинов и пошел вместе с ними, чтобы разом покончить с Хусейном.
Имам позвал Аббаса и сказал ему: «Да буду я жертвой за тебя, братец. Поди-ка да посмотри, чего они хотят».
Аббас вышел вперед вместе с Али Акбаром, Зухайром и несколькими другими воинами и спросил: «Что вам нужно?»
Амр Саад, который чувствовал тяжелую тень своего соперника Шемра, что нависла над ним, ответил: «Правитель Убайдулла сказал: либо вы покоритесь ему, либо готовьтесь к войне».
Аббас сказал: «Подождите, пока я передам это своему предводителю и принесу вам ответ». Он отправился к Имаму и все рассказал ему.
Хусейн ответил: «Скажи им, пусть дадут нам отсрочку до завтра, чтобы сегодня вечером мы могли уединиться с Господом и почитать намаз, ибо я очень люблю Коран, намаз и мольбу».
Аббас передал слова Имама Амру Сааду, и тот спросил у Шемра, что ему делать. Но Шемр ничего не ответил. Командиры Амра Саада сказали: «Даже если они неверные, ты должен согласиться».
Амр Саад согласился с тем, что предложили командиры, и вернулся. Он знал, что, не важно когда, сегодня ли вечером, завтра ли утром – все равно он будет сражаться с Хусейном.
Вечером накануне Ашуры каждый был занят делом: кто-то читал намаз, кто-то – Коран, кто-то – просил прощения у Господа. Не было никого, кто бы тратил время впустую, каждый – согласно своему состоянию и способностям.
Однако Аббас вел себя иначе. Пока остальные изливали душу и преклоняли голову перед Всевышним, протягивая руки к небу, Аббас сжимал рукоятку своего меча, стоя наготове рядом с шатрами. Там, в этих шатрах, всем было необходимо слышать звук его шагов. Возможно, в ту ночь ни один человек не поминал Господа так, как это делал Аббас. Он прохаживался и похвалялся, и слова его были успокаивающими, словно колыбельная.
Накануне Ашуры Аббас собрал членов племени Бани Хашим и обратился к ним с речью. Под конец он спросил: «Что вы будете делать завтра?»
Они ответили: «Мы будем с тобой. Полностью в твоем распоряжении, что ты скажешь нам, то и сделаем».
Аббас сказал им: «Сподвижники Имама – чужеземцы, им досталась тяжкая ноша. Охрана Имама Хусейна лежит на нас, так как мы родственники ему. Завтра утром первые, кто выйдет на поле боя, должны быть из наших, чтобы люди потом не говорили, что Бани Хашим выставили вперед себя своих сподвижников, первыми послав на смерть не себя, а их».
Другие сподвижники также собрались в шатре у одного из них, Хабиба ибн Музахира, который сказал им: «Завтра мы первыми должны выйти в бой, и пока бьются наши сердца, Бани Хашим не должны погибнуть, чтобы люди не говорили потом: “Они послали в бой своих старейшин, а сами не принесли себя в жертву”».
Зейнаб, которая отправилась проведать своего брата, Имама Хусейна, услышала все это и засмеялась. И это была первая улыбка Зейнаб за весь путь, проделанный ею от Медины до Кербелы. Улыбалась она потому, что знала, какие удальцы эти Хабиб и Аббас.
И вот в ночь на Ашуру Имам, собрав подле себя всех родных и сподвижников, обратился к ним в последний раз: «…Я не знаю никого из своих друзей и сподвижников, кто был бы преданнее и вернее вас, и родных, что были бы добрее вас. Да воздаст вам Господь добром. Вы все присягнули мне на верность. Но им нужен я. И если я попаду им в руки, то вы им уже ни к чему. Так воспользуйтесь же случаем и бегите сейчас, под покровом ночи…»
Пока Хусейн говорил, его друзья и соратники ежились. Все ждали, что найдется среди них хоть один, кто лучше других, что заговорит с Хусейном. Все ждали, что ответит Хусейну Аббас… И Аббас поднялся и сказал: «Господин и командир мой! Да не пошлет Господь дня, когда мы будем живы, а тебя не станет. Да придет наша погибель, если мы оставим тебя одного. Куда мы пойдем, где не будет нам позора и унижения? Куда нам идти, чтобы держать головы наши высоко поднятыми?.. Да будут в клочья разодраны тела наши, если мы оставим тебя одного. Без тебя все едино – ночь ли, день ли, благо ли, зло ли, рай ли, ад ли…»
Когда Аббас сказал то, что должно было быть сказано, языки у всех остальных будто сами собой развязались, и люди высказали Имаму всё, что было у них на сердце.
До чего же вежлив и знающ был Аббас! Он не стал распространяться о том, что он станет делать, а просто сказал: «Меня не будет, если тебя не будет!» Все его помыслы и поминания были связаны с Хусейном, его Имамом.
Несколько соратников Имама Хусейна вышли на поле битвы. Бой был тяжелым. Враги окружили их кольцом и наносили удары со всех сторон.
Имам велел Аббасу прийти им на подмогу. И знаменосец маленького отряда Имама Хусейна ринулся туда и тут же разметал врагов, выручив попавших в окружение воинов.
И хотя спустя несколько мгновений они погибли все вместе под натиском противника, история не сможет сказать, что Имам и Бани Хашим отправили своих соратников на верную смерть и, когда их окружили, ничем не помогли им.
Все сподвижники Имама погибли, как, впрочем, и Али Акбар, и еще несколько членов племени Бани Хашим. Аббас отправился на поиски своих братьев. Обнял их и сказал: «Родные мои братья, отправляйтесь в бой раньше меня и принесите себя в жертву. Я хочу увидеть гибель вашу и самопожертвование… Я буду терпелив».
Абдулла, Усман и Джафар ушли, а Аббас остался и был терпелив. Он хотел, чтобы ему было еще тяжелее, чем Хусейну. Он хотел получить от Господа своего награду за такую тяжкую муку.
Аббас встал напротив врага и произнес: «Если вы считаете нас преступниками, то ведь женщины и дети ни в чем не повинны. Если есть у вас хоть капля доброты и сострадания, дайте им напиться воды».
Враги засмеялись над этими словами, а потом хлынул настоящий град из стрел. Аббас выхватил меч и подстегнул лошадь. Он появился среди противника, словно молния в зарослях тростника. И каждый, кто не успел убежать, отведал Аббасова меча. Лошади шарахались. Аббас похвалялся и бросал врагов наземь, словно опавшие листья по осени. Немного времени спустя они отступили, и Аббас смог, наконец, передохнуть.
Марид ибн Садиф надел на себя сразу две кольчуги, шлем, взял длинное копье и, сев верхом на гнедую лошадь, отправился в бой. Он считал себя героем и, обратившись к Аббасу, воскликнул: «Эй, юнец! Пожалей лучше себя! Сдавайся, пока не поздно, останешься цел!»
Аббас ответил на это: «Враг Господний! Да кто ты вообще такой, что требуешь от меня сдаться? Лист, отделившийся от ветки, больше никуда не годится. Так и Аббас неотделим от Хусейна».
Марид набросился на него и швырнул копье в самую грудь Аббаса. Но Аббас ловко и метко подхватил копье и запустил его обратно, так что Марид чуть не свалился с лошади. Марид бросил копье и достал меч. Аббас вонзил копье в бок его лошади, и та упала так, что Марид проехался животом по земле.
Шемр закричал на своих солдат: «Горе вам! Если вы не окажете ему помощь, ему конец». Оруженосец и помощник Марида хотел было привести ему другую лошадь по кличке Тавийа, но тут копье Аббаса угодило ему в грудь. Тогда Аббас сам сел верхом на Тавийу, которая когда-то принадлежала Имаму Хасану и была украдена у него врагами в Мадаине.
Услышав крик Шемра, пятьдесят человек бросились на помощь Мариду. Марид тоже пустился бежать от Аббаса, однако тот не дал ему пощады. Он вонзил собственное копье Марида ему же в горло и поднял его над землей. Марид только дрыгал руками и ногами. Так, тряся конечностями, находясь между небом и землей, Марид и умер. Ужас поселился в отряде Амра Саада, а Аббас тем временем вернулся в лагерь Имама.
Сафван ибн Абтах был мастером в метании камней и копья. Враги поняли, что на близком расстоянии с Аббасом ничего поделать нельзя. Сафван похвастался и, взяв в руки большой камень, швырнул его в сторону знаменосца Хусейна. Аббас пригнул голову и, подхватив камень, вернул его Сафвану. Камень отбил тому одну кисть. Другой рукой Сафван бросил копье, которое Аббас перерубил надвое своим мечом.
У того бедолаги кровь капала с рук, однако он стыдился вернуться обратно ни с чем. Аббас сказал ему: «Эй ты! Иди-ка обратно, к своей семье, и залечи свои руки».
Но тот упорно продолжал сражаться, несмотря на слабость. Однако Аббас был слишком великодушен – не обращая внимания на Сафвана, он, подобно льву, что кидается на стадо овец, бросился на вражеское войско.
Абдулла ибн Укба вышел вперед, чтобы сразиться вместе со всеми. Аббас знал его отца и сказал ему: «Ради той милости, что оказал мой отец твоему, возвращайся-ка лучше обратно и не подставляй себя под удар».
Но Абдулла не прислушался к совету Аббаса. Он несколько раз делал выпады, но Аббас каждый раз уклонялся от них, не желая его убивать. Столько выпадов сделал Абдулла, что в конце концов утомился. Забыв о всяком стыде, он побежал обратно, к собственному лагерю.
Аббас не преследовал его. Этот знаменосец из Кербелы был великодушен.
Начиная с самого утра он уже несколько раз вступал в бой. Иногда он направлялся к тем, кто оказался в окружении, чтобы помочь им, да и предыдущей ночью он не спал, ибо караулил жен и детей. А утром он увидел, как лучшие люди на этой земле один за другим погибали и уходили в мир иной. Он пошел тогда к брату своему, Хусейну, и попросил разрешения отправиться на поле боя и либо всех врагов сжить со свету, либо самому стать мучеником.
Имам сказал ему: «Ты мой знаменосец, и если ты уйдешь и погибнешь, то отряд мой разбредется».
И хотя почти никого больше не осталось в маленьком отряде Хусейна, Имам знал, что, если падет и знаменосец, надежды у каравана больше не останется.
Аббас сказал ему: «Мне тяжко, я устал от этого мира. Я хочу отомстить этим лицемерам за всех наших погибших мучеников».
Поначалу Имам возражал. Тогда Аббас напомнил ему об их отце, Али, который завещал ему быть всегда подле Хусейна и отдать за него жизнь. Имам сказал: «Тогда пойди и принеси хоть немного воды этим жаждущим детям».
Словно тяжкое бремя свалилось с Аббаса после этих слов. Он уже собрался уходить, как Имам вновь позвал его, обнял и разрыдался.
Ведь Хусейн был Имамом и отлично знал, откуда возвращаются, а откуда – нет. Возможно, он послал Аббаса туда, откуда обитатели шатров не смогли бы увидеть его гибель, чтобы не потерять надежду окончательно.
Водонос из Кербелы взял бурдюк, чтобы набрать воды и привезти ее в лагерь. Все женщины и дети устремили свои взгляды на Аббаса. Ведь Аббас не был просто знаменосцем отряда Хусейна во всей той череде горестей и несчастий, он был еще и опорой каравана.
Дети пустились бежать за лошадью своего дяди, чтобы сопровождать его. Возможно, про себя они молились, чтобы их дядя Аббас принес им воды. Аббас вышел в путь, похвалившись: «Не страшна мне смерть, когда придет она ко мне. Ибо умереть мне приятнее, чем прятаться среди этих преступников. И моя душа – щит чистой души Хусейна. Ударю я мечом своим по головам врагов…»
Аббас словно на крыльях летел.
Уже не впервые приходилось видеть Аббасу, как враг блокировал реку Евфрат. В битве при Сиффине Муавийа однажды тоже преградил доступ к воде его отцу, Али. Тогда его сподвижники несколько раз делали попытки прорвать блокаду. Это продолжалось до тех пор, пока Хусейн, что тогда был совсем юным, не попросил у отца разрешения и не пошел вместе с еще несколькими людьми, чтобы прорвать окружение. Аббас-подросток шел тогда вместе с братом. И первой победой сподвижников Али при Сиффине стала победа в той схватке.
Уже не впервые Аббасу хотелось преодолеть заграждение к реке. И в тот раз он тоже был с Хусейном. Как и сейчас, в Кербеле. Словно признательность Аббаса была теперь навек рядом с Хусейном.
Имам Хусейн тоже пошел вместе с Аббасом принести воды, но враги разделили их. Они пытались помешать Аббасу, но из этого ничего не вышло. Никто до тех пор не смог помешать Аббасу, сыну Али, когда он принял какое-то решение. Любого, кто находился у него на пути, он отталкивал своим мечом и копьем и, наконец, набрал воды. Подозвал свою лошадь, Тавийу, попить воды, но та не стала пить. Аббас понял, что лошадь уступает ему, своему всаднику, чтобы он напился первым. Он зачерпнул воды обеими руками и подошел к ней. Тогда лошадь наклонила к нему голову и выпила. А когда напилась она, он выплеснул остатки воды в реку. Кто-то говорит, что сделал он это в память о жажде, мучившей Хусейна, и сомнительно, чтобы Аббас, душой которого был Хусейн, хоть на миг забыл о нем. Он лишь хотел напоить лошадь для продолжения сражения.
Уже так давно вода из Евфрата не касалась губ Аббаса. И на этот раз он так и остался тосковать по ней. Мучимый жаждой, водонос наполнил бурдюки водой и сел верхом на лошадь, чтобы вернуться к шатрам.
Воспользовавшись своим шансом, пока Аббас набирал воду в бурдюки, Амр Саад и Шемр криком собрали вокруг лучников, чтобы те не дали Аббасу вернуться с водой в лагерь.
Остальные также пытались помешать ему. Они поставили перед Аббасом бурдюки, чтобы те стали ему преградой, чтобы сразиться с ним. Но все помыслы Аббаса были лишь о том, чтобы поскорее выполнить поручение его брата-Имама – принести воды. Возможно, именно по этой причине он и выбрал себе такой короткий, но полный опасностей путь к реке, пройдя через финиковую рощу.
Аббас словно ничего не видел, кроме потрескавшихся, пересохших от жажды губ женщин из каравана, словно ничего не слышал, кроме криков детей, что хотели пить.
Он убирал с дороги любого, кто приближался к нему, чтобы доехать до цели и привезти воду. Но тут Йазид ибн Роккад, что спрятался за пальмой, выпрыгнул вперед и ударил Аббаса по плечу своим мечом. Правая рука Аббаса была отсечена. Он закричал: «Клянусь Богом, даже если вы отрубили мою правую руку, я все равно буду защищать свою святую веру. Я буду защищать семью моего праведного Имама, внука непорочного и честного Пророка!..»
Аббас совсем позабыл о себе.
Он сражался теперь, нанося удары левой рукой, и даже мог в любой момент выскользнуть из окружения врагов и, подхватив бурдюки с водой, доставить их в шатры.
Но тут Амр Саад закричал: «Бурдюки! Пронзите стрелами бурдюки с водой! Клянусь Богом, если вода попадет в шатры Хусейна и он утолит жажду, то всех вас пошлет на тот свет своим мечом. Разве не знаете, что он – сын героя полей сражений, Али?»
Хаким ибн Туфейль приблизился и спрятался за деревом. Он был тем, кто подло ударил Аббаса мечом в левое плечо. Но даже тогда Аббас схватил бурдюк с водой зубами, а знамя отряда было на его груди, меж отрубленных рук.
Аббас повторял, что не боится смерти, правда, уже тихо.
Тавийа, лошадь Аббаса, пыталась увезти его подальше от врага. Лучники получили еще одну команду. Небеса затмились, и с них посыпался град стрел. Бурдюк был продырявлен, и Аббас лишился последней надежды. Он велел лошади скакать по другой дороге, чтобы не приближаться к шатрам.
Стрелы все летели и вонзались в тело Аббаса, а самое страшное – ему в глаза. Аббас согнулся, чтобы зажать стрелу между коленей, и отклонил голову назад, чтобы стрела вышла из глаза, но в этот момент кто-то сзади ударил его по голове железной булавой… больше Аббас не мог усидеть на лошади.
Тут и флаг, зажатый обрубками рук, соскользнул с его груди.
И Аббас упал лицом на землю.
Он кричал: «Брат! Брат мой, спаси своего брата!»
Услышав слово «брат», что произнес Аббас, Хусейн понял, что больше нет у него брата.
Имам Хусейн сам поспешил к Аббасу, спотыкаясь и падая. Он поцеловал его обрубленные руки и склонился к его лицу.
Возможно, Аббас в этот миг что-то говорил Хусейну, о чем-то просил, о чем-то, что стоило тех усилий, что он потратил, зовя его к себе. И обращение к нему он также начал со слова «брат». Он сказал: «Удали кровь из глаз моих, чтобы я в последний раз посмотрел на тебя». Хусейн очистил глаза Аббаса. Голова его покоилась на руках Хусейна в тот момент, когда Аббас обрел два райских крыла и направился к небу, совсем как дядя его, Джафар.
Хусейн поднял его на руки и понес. На лице Имама появилась старческая морщинка, и свет надежды, что горел на нем, погас. Хусейн громко зарыдал, приговаривая: «Теперь я надломлен, у меня осталось так мало сил».
Али когда-то целовал руки Аббаса. Целовали потом и Хасан с Хусейном, и Саджад с сыном своим, Бакером.
Когда враг отрубил ему руки, даже сама земля целовала их.
Какой труд выполнил он своими руками!
Имам Хусейн так безутешно рыдал над Аббасом, что даже некоторые из врагов невольно заплакали. Он говорил: «Да вознаградит тебя Господь добром за то, что на пути Господнем ты выполнил свой джихад».
Умирающий Аббас тоже плакал. Хусейн спросил его: «Почему же ты плачешь?»
Аббас ответил ему: «Почему бы мне не плакать, когда ко мне пришел такой, как ты, и обнял мою голову в смертный час. Вот только кто захочет твою голову поднять с земли?»
Аббас даже в последний миг своей жизни, на пороге смерти, думал о своем Имаме.
Поняв, что Хусейн стоит совсем рядом с ним, Аббас сказал: «Не носи мое тело в шатры. Мне стыдно, что увидит меня твоя дочь. Я дал слово принести воды, однако не смог».
После этих слов Хусейна объяла еще большая жалость.
Хусейн вернулся к шатрам. Все даже позабыли о своей жажде. Дети окружили его и спрашивали: «Что случилось? Где наш дядя Аббас?»
Но ни Хусейн, ни кто-то другой не мог дать ответа на этот вопрос.
Хусейн с полными слез глазами пошел в палатку брата. Он схватился за опору палатки и потянул ее. Палатка Аббаса упала наземь. Сердца женщин и детей словно тоже упали и разбились оземь. Послышались стоны и рыдания.
Вероятно, в тот миг помыслы всех были только о том, что лучше бы они не просили воды.
Среди арабов, когда велась война, флаг означал очень многое. И пока развевался флаг войска, то войско было живо и сражалось. Вот почему они давали флаг в руки того, кто мог с честью нести его.
И чтобы флаг не оставался без своего знаменосца, ему подбирали также хорошую замену.
И до самого последнего момента Аббас высоко держал флаг. Даже когда ему отрубили руки, он все равно держал его на груди обрубками рук. И так продолжалось, пока его не ударили булавой по голове. Тогда и сам Аббас, и флаг его упали наземь.
Хорошим знаменосцем был этот сын Али.
Когда-то сам Пророк говорил так: «В коллективе водонос должен быть последним, кто пьет воду».
И хотя Аббас был последним, кто окунал свои руки в воды Евфрата, однако он не пил воду, ибо те, кто ждал его, все еще страдали от жажды.
Сам Пророк должен был гордиться таким водоносом.
В день Ашуры Имам пришел к своему больному сыну, чтобы попрощаться. Саджад спросил его: «А что слышно о дяде Аббасе?»
Он знал, что пока дядя жив, его отец не пойдет на поле боя, не попрощавшись с ним.
Имам Хусейн ответил: «На берегу Евфрата ему отрубили руки, а потом убили».
На тринадцатый день Мухаррама, когда Имам Саджад вместе с членами племени Бани Асад хоронил мучеников Кербелы, подойдя к безрукому телу своего дяди, он бросился к нему и стал целовать. Он говорил: «О горе этому миру теперь, когда тебя больше нет, о Луна Бани Хашим!»
Когда зашла Луна Бани Хашим, горе настало для того мира.
Имам Саджад позволил людям племени Бани Хашим захоронить тела мучеников под собственным руководством. Лишь двоих он похоронил собственноручно: сначала Имама Хусейна, так как Имама должен хоронить только Имам, а потом своего дядю Аббаса. И когда члены племени Бани Асад хотели помочь ему, он сказал: «Со мной рядом ангелы, которые помогают мне».
Насколько же высоко было положение Аббаса, что сам Имам, повелитель эпохи, собственноручно хоронил его!
Зейнаб увидела головы, насаженные на острия копий, по пути в Дамаск. Она говорила: «Среди голов, что нанизаны на копья и пики, не было более приветливой, чем голова Аббаса, не было ни одного такого же светлого чела, как чело его, с поклонением Господу и преклонением перед Ним в молитве, что было на нем».
В складках его высокого лба словно солнце сияло, вот каким невыразимым величием обладал Аббас.
Когда Йазид хотел отправить пленников в их родной город, Медину, он приказал вернуть каждому из них то, что у него похитили.
Он сам произвел осмотр вещей. И когда очередь дошла до флага Аббаса, он вдруг истошно закричал: «Аллах велик!» Его спросили: «Что случилось?»
Он спросил: «Кому принадлежал этот флаг?» Ответили: «Аббасу, сыну Али».
Тут Йазид присел и снова встал, и так повторил три раза, произнося при этом «Аллах велик». Наконец он сказал: «Любой, кто держал этот флаг в руке, достоин почтения. Повсюду на флаге следы от копий и стрел, однако рукоятка его совершенно цела и невредима. Настолько крепко ее сжимали, что ни одного удара в нее не нанесено».
Посланник прибыл в Медину и принес весть из Кербелы. И вот та весть дошла до ушей Умм аль-Банин, ей сказали, что все четверо ее сыновей стали мучениками.
Умм аль-Банин сказала в ответ: «Сыновья мои и все, кто под небом этим, жертва ради Хусейна. Расскажи-ка лучше о самом Хусейне».
Посланник поведал ей тогда и о гибели Имама Хусейна.
Умм аль-Банин лишилась чувств. Рыдания сотрясали ее. Она ответила вестнику: «Ты разбил мое сердце этим известием».
Какое же сердце было у Умм аль-Банин, что смогла она выдержать спокойно новость о гибели всех четверых своих сыновей, но весть о гибели Имама разбила его!
Лицо одного человека из племени Бани Дарем потемнело. Его спросили: «Почему лицо твое было таким светлым, а сейчас оно омрачилось?»
Он ответил: «Я убил человека, на лбу которого, промеж глаз, была отметина от частого земного поклона в молитве».
Его спросили: «Кто же это был?»
Он сказал: «Аббас, сын Али. Я ударил его по голове своей булавой».
Однажды, когда взгляд Имама Саджада упал на Убайдуллу, сына Аббаса, Имам заплакал и сказал ему: «Для Пророка не было дня тяжелее, чем день битвы при Ухуде, когда погиб его дядя Хамза, а после того дня не было другого, более тяжкого, чем день битвы при Муте, когда погиб его двоюродный брат Джафар, сын Абу Талиба. Однако ни один день не сравним с днем гибели Хусейна, когда его окружили тридцать тысяч человек с целью подойти к нему как можно ближе. Да помилует Господь моего дядю Аббаса, что предпочел своей жизни жизнь брата, принеся свою душу в жертву ради Хусейна. Господь подарил ему два крыла, чтобы он мог парить в небесах вместе с ангелами, как и Джафар Тайар. В День Суда у Аббаса будет такое положение, что все мученики станут ему завидовать доброй завистью».
Пусть меня не называют больше Умм аль-Банин, J-Матерью сыновей. Я была Умм аль-Банин тогда, когда у меня было четверо сыновей, подобных львам… О, если бы я только знала тогда – ведь правду говорили, что Аббасу отрубят руки… О горе мне, сына моего ударили по голове железной булавой… О мой милый Аббас! Если бы у тебя были руки, то никто не осмелился бы подойти к тебе!»
После Ашуры Умм аль-Банин каждый день брала за руку Убайдуллу, сына Аббаса, и шла с ним вместе на кладбище Баки, где садилась и плакала по сыновьям своим. И так жалобно плакала она, что все – и друзья, и враги – тоже принимались плакать вместе с ней. Даже Марван, с его каменным и жестоким сердцем, враждовавший с Али и его сыновьями, пускал слезу.
Во времена правления династии Каджаров решили отремонтировать часть мавзолея – усыпальницы святого Абульфазла.
Видный мусульманский ученый алламе Бахр оль-Улум вместе с архитектором отправился в склеп, чтобы вблизи увидеть разрушения и обсудить ремонтные работы.
Когда архитектор бросил взгляд на гроб, то сказал алламе: «Господин мой, позвольте мне задать вам один вопрос!»
Алламе ответил: «Спрашивай».
Архитектор сказал: «До нас дошло, что святой Аббас был высокого роста, и если он садился верхом на лошадь и засовывал ноги в стремена, то колени его были на уровне ушей лошади, однако этот гроб не такой уж и большой. В чем тогда дело – солгали нам те, кто это рассказал, или тут кроется иная причина?»
Тут алламе преклонил голову к стене и заплакал. Долгим был его плач, так что архитектор встревожился и спросил: «Господин мой, неужели я сказал что-то дурное? Почему вы так изменились, что стряслось с вами?»
Алламе ответил на это: «Все то, что слышал ты, верно. Однако столько в безрукого Аббаса выпустили стрел, столько нанесли ему ударов мечами и копьями, что даже рост его укоротился. Неужели ты ожидаешь, что для этого тела, у которого даже голову отрезали, потребуется больший гроб?»
1. Сангари Мухаммад Реза. Держащие зеркало перед солнцем. Бейноль Мелаль, 2007.
2. Мухаммади Эштехарди Мухаммад. Знаменосец из Ниневии. Издание святой мечети Джамкаран, 2006.
3. Расули Махаллати Сейед Хашем. Жизнь Имама Хусейна. Издательство Фарханге Эслами, 2005.
4. Дашти Реза. Жизнь святого Абульфазла Аббаса. Пазине, 2005.
5. Захири Али Асгар. Истории о Кербеле. Пайаме Ходжат, 2007.
6. Саид ибн Тавус. Лохуф / пер. Аббаса Азизи. Саллат, 2005.
7. Солтани Насб Ибрахим. Убийство в Шуштаре. Арамдель, 2007.
8. Йазди Хайери Хасан. Вызывающий печаль. Хазек, 2003.
9. Агатехрани Мортеза. Верные друзья Хусейна ибн Али. Мим, 2005.