На протяжении всей истории университетов в Иране мы видим, что студент никогда не мог оставаться равнодушным к происходящему вокруг него, в особенности к политическим проблемам, касающимся как внешней, так и внутренней политики. Даже те студенты, которые стараются участвовать только в учебной и научной деятельности университета, все равно сталкиваются с многими политическими и интеллектуальными вопросами, которые циркулируют в стенах университета подобно воздуху и обращают на себя внимание каждого. Студенческий дух, тесно связанный с любопытством и поисками, побуждает студентов искать адекватные ответы на свои вопросы. Важная, хотя и горькая истина состоит в том, что первым движением и партией, сосредоточившей свою деятельность в университетах, которые она охарактеризовала как важный и судьбоносный для них плацдарм, была безбожная партия Туде. По сути, вплоть до начала движения Имама Хомейни в университетах не было ни одной сколько бы значимой и сильной группы или партии с четкой организационной структурой и религиозной идеологией. Конечно же, нельзя не упомянуть о том, что религиозные студенты, учредившие ценой больших страданий и неустанных усилий Исламскую студенческую ассоциацию, по сути искали возможности препятствовать нараставшему с каждым днем проникновению партии Туде в студенческую среду и вынесли на этом пути немало невзгод, терпя насмешки со стороны других студентов, которые называли их старомодными, отсталыми и реакционными. Однако следует также признать, что в плане организации, возможностей, наличия подготовленных идейных и политических кадров они ни в коей мере не могли соперничать со своими оппонентами на равных.

Студенты – еще совсем молодые, любопытные, интересуются политическими вопросами и восприимчивы ко всему новому, и потому они ощущали душевную пустоту и идейный вакуум, который заполнялся всем, что попадалось им на глаза, так что в первую очередь они столкнулись с партией Туде, идеями которой неизбежно заполнялся их внутренний вакуум.

После учреждения Национального фронта и начала его деятельности в университетах там все еще не было ни намека на сильную исламскую организацию или партию (позже мы подробно расскажем, что из себя представлял Национальный фронт), и многие студенты примкнули к Национальному фронту, так что в ходе этого процесса значительное число студентов даже покинуло ряды партии Туде.

Один из наиболее обсуждаемых сегодня вопросов состоит в том, что определенные группы хотят извлечь из исторических перипетий интеллектуальной жизни университетов выгодные для них выводы. Мы, однако, покажем, следуя по пути изучения взаимовлияний между различными идейными и политическими флангами и группами в университетах в указанный период, что кривая идейно-политической жизни университетов претерпевала множество взлетов и падений, и изучение всех специфических черт этой кривой может дать современному студенту весьма ценный опыт. Усвоив положительные моменты и сильные стороны истории университетов, он попытается продолжить их в дальнейшем, а узнав о негативных моментах и слабых сторонах, сможет извлечь из них урок и не повторять ошибки истории, потому что, как сказал Джавахарлал Неру, каждая нация, не знающая своей истории, вынуждена повторять ошибки прошлого.

Идейное многообразие в университетах было столь велико на протяжении истории, что никто не может утверждать, что университеты полностью придерживались какого-то одного определенного направления мысли. Можно лишь говорить о степени взаимовлияния различных групп, и конечно же на этом пути следует ответить на многие вопросы о причинах подобного положения. Кроме того, еще в самом начале следует сказать также и о том, что циркулирующие в университетской среде понятия относятся к ключевым понятиям и носят устойчивый характер с точки зрения популярности среди студентов. Что же касается таких понятий, как свобода, справедливость и независимость, то, при наличии в университетах разных идейно-политических толков, подчас противоречащих друг другу, не было ни одной студенческой группы, которая выступала бы против свободы, справедливости и независимости их страны. По поводу всех этих трех понятий имеется полное единогласие, однако, как вы знаете, эти три слова приобретают различные значения в разных семантических контекстах, что является одним из важных источников идейного многообразия в университетах.

Теперь, спустя несколько десятилетий после рассматриваемого нами исторического периода, когда мы смотрим на него сквозь туман неопределенности или сквозь завесу присущей нашему времени специфики, мы осознаем, что в студенческой среде присутствуют три особых образа мысли, которые образуют три направления или группы (как бы они ни назывались). Хотя в то время люди могли и не причислять себя к тем или иным направлениям в рамках данной классификации и не вполне осознавали сущность своего положения, когда мы смотрим на интеллектуальную обстановку в университете, мы видим, что там отсутствуют какие-либо другие идейные течения, кроме тех трех, о которых мы будем говорить, так что каждого студента в конечном счете можно отнести к одной из указанных групп.

Первый образ мысли, сопряженный с антирелигиозной направленностью, был нацелен на достижение социальной справедливости и свободы в гуманистическом понимании. Эта группа была представлена партией Туде, которая отражала специфические черты лагеря левых интеллектуалов.

Второй образ мысли носил религиозный характер, но был крайне подвержен влиянию формальных и внутренних аспектов западной цивилизации, то есть научно-технических достижений, интеллектуальных теорий и социально-политических учений Запада. На данном этапе эта группа не имела склонности к какой-либо политической деятельности (даже внутрисистемной борьбе, не говоря уже о борьбе с системой), однако ее политический идеал в рамках присущей ей политической теории состоял в демократическом режиме, основанном на либеральной политической идее. Мы называем эту группу своего рода религиозными интеллектуалами (с точки зрения исторической дефиниции интеллектуалов, а не буквального смысла этого слова). Это направление исходит из того, что власть является правом народа, а легитимность любой власти вытекает из приверженности к ней большинства общества. Эти представления являются непременными атрибутами демократической идеи.

Третий образ мысли не только тесно связан с религией, но и исходит из ее универсальности и совершенства во всех сферах жизни человека, в том числе во властно-политических и общественных вопросах. А значит, нет никакой необходимости в человеческих учениях Запада и присутствует своего рода независимость, проистекающая из самого характера религиозных убеждений. К необходимым атрибутам этого образа мысли относилось представление о том, что воля народа не является источником власти и ее легитимности, что, разумеется, не противоречит значимости воли народа и народного характера власти. Это объясняется тем, что легитимность всего определяется Богом, а воля народа не делает что-либо легитимным или нелегитимным сама по себе (например, не делает дозволенное запретным, а запретное – дозволенным), в особенности в таком важном вопросе, как власть. В 1940-е годы представители этой идеи не вели в университетах политической деятельности в том виде, как этого требовал их образ мысли.

Все эти три интеллектуальных направления[372] присутствовали в университетах, рекрутируя определенное количество студентов, однако примыкали ли сторонники каждой из этих групп к ним осмысленно, осознанно и обдуманно, глубоко понимая все нюансы образа мысли, присущего их группе? Ответ на этот вопрос отрицателен, а реальность такова, что большинство сторонников каждой группы ничего не знали о его идейных основаниях. Этот факт подтверждался тем, что некоторые люди неоднократно переходили из одной группы в другую, а их слова и поступки постоянно менялись.

Следует заявить, что ответ на данный вопрос будет отрицательным и в наше время, то есть и сейчас какой-либо студент может придерживаться одной группы или направления, предполагающего ряд определенных вопросов. Однако, если спросить этого студента, не упоминая той группы, к которой он принадлежит, разделяет ли он с ними то или иное представление (которое является одним из необходимых идейных атрибутов этой группы), он ответит отрицательно, но в то же самое время является сторонником группы, основанием которой служит идея, против которой он выступил несколько минут назад.

Каково же решение этого противоречия, и где кроется разгадка? Несомненно, разгадка кроется в том, что большинство студентов не следуют различным идеям, полностью осознавая их основания и необходимые посылки. Поэтому идеальная ситуация для университетской среды предполагает, что каждый студент полностью осведомлен, чему он следует и против чего он выступает, чтобы следовать идейно-политическим направлениям, полностью осознавая их, и в будущем не испытывать сожаления и горечи.

Первый элемент, вызвавший политическое потрясение в университетах. На рубеже 1940-1950-х годов важнейшим обсуждаемым в стране политическим вопросом была проблема нефти и ее изъятия из пасти старой империалистической державы Англии. Различные интеллектуальные направления, имевшиеся в обществе, смотрели на эту проблему под разными углами, но каждое из них по-своему вынашивало этот идеал.

Тудеисты (коммунисты) желали противостоять Англии (сопернице Советского Союза), расширить советское влияние в Иране и провести в жизнь цели своей партии. Группа сторонников Мосаддыка стремилась к достижению независимости, демократии и свободы в либеральном смысле (и это при оптимистичном подходе к данному вопросу, потому что об этой группе говорится немало, в том числе высказывается множество крайних оценок и мнений). Аятолла Кашани и группа «Федаян-е эслам» участвовали в этом процессе, чтобы противостоять империалистическим планам Англии в Иране, добиться независимости, обеспечить возможности для борьбы с диктатурой, исполнения исламских законов, возрождения религии, а в конечном счете – создания исламского государства.

В первую очередь, тем, что втянуло университеты в политическую борьбу, был вопрос национального и религиозного движения за национализацию нефти. До того, как был поднят вопрос нефти, университеты представляли собой единственное место для дискуссий и споров о разных доктринах, однако ни одна другая группа кроме тудеистов не вела там политической работы, а религиозная интеллигенция и религиозные силы думали только о том, чтобы защищать религиозную мысль, бороться с атеизмом, отстаивать исламские ценности и внедрять религиозные идеи в университетах, однако ни та, ни другая группа не имели никакого желания принимать участия в политической деятельности партии Туде, хотя и не находили другого места, где бы они могли утолить свою политическую жажду. После того, как был поднят вопрос о национализации нефти и началась антиимпериалистическая религиозная и национальная борьба, оба эти направления, присутствовавшие в университетах, религиозная интеллигенция и религиозные силы, были вовлечены в водоворот политики, определяя политические настроения в университетах и организуя студенческие протесты. С этого момента возникло студенческое движение, которое существовало и далее.

Конечно же, нельзя не упомянуть о том, что члены партии Туде в университетах с самого ее появления говорили о политической работе в университетской среде и приложили на этом пути немало усилий. На самом пике политической активности тудеистов в университетах Базарган попытался деполитизировать университетскую среду и сказал, что написал книгу «Игры молодежи в политику» о том, что не следует заниматься политической деятельностью в университетах, а преподаватели и студенты должны быть заняты учебой, преподаванием и научной работой, – с этими идеями были согласны все, кроме коммунистов[373].

Базарган говорит о том, как партия Туде опередила его и его группу в плане политической работы в университетах: «Здесь я должен сказать о том, что на современном этапе политической борьбе, созданию партий и революционных групп иранскую молодежь научили именно тудеисты. Хотя мы и не согласны с ними, следует отдать им должное в том, что в то время в эти вопросы не вникали ни муллы, ни ахунды. Именно коммунисты принесли в Иран идею политической борьбы и научили всех ее методам. Они получали вдохновение и указания из-за рубежа, обучались и становились сильнее. К сожалению, это было не стихийное движение, возникшее снизу»[374].

На этот раз, как и всегда, слова Базаргана содержат в себе правильные и ошибочные тезисы. В данном вопросе важны следующие моменты:

Невозможно отрицать тот факт, что тудеисты первыми начали вести политическую работу в университетах, а после падения диктатуры Реза-хана они были первой партией, которая сумела быстро наладить организацию, ведь даже первый опыт политической борьбы коммунистов в университетах можно связать с инцидентом, произошедшим с «группой пятидесяти трех» доктора Эрани. Инцидент состоял в том, что один из членов группы Маккинежад организовал стачку в связи с отсутствием преподавателя, в результате это вызвало жесткую реакцию полиции, которая задержала всех ее участников.

Эти слова не следует понимать таким образом, что основоположниками политической борьбы и даже инициаторами создания политических партий и групп были коммунисты, потому что в обеих группах – интеллигенции и религиозной прослойке – можно найти еще более длительный и полноценный опыт политической и партийной деятельности. Удивительно, что Базарган сделал столь необдуманное высказывание, позабыв о либерально-демократических партиях интеллигенции в период Конституционной революции и всей той политической борьбе, которая велась под руководством духовенства. Партии, существовавшие в промежутке между Конституционной революцией и переворотом 1920 г., охватывали весь спектр интеллектуальных направлений – либеральное, социал-демократическое и марксистское:

Партия умеренных социалистов, имевших либеральную направленность;

Социал-демократическая партия, которая впоследствии развилась в более цельную организацию под названием Демократическая партия, имела социалистическую направленность и отражала взгляды левой интеллигенции;

Партия единства и прогресса, имевшая либеральную направленность и призывавшая к верховенству закона;

Партия либеральных прогрессистов;

Партия справедливости, имевшая марксистскую направленность.

Таким образом, интеллигенция имела опыт образования партий и политической борьбы начиная с Конституционной революции, и если этот слой имеет столетнюю историю существования, то можно представить себе, что религиозная прослойка обладает куда более длительным прошлым, восходящим к периоду шиитских восстаний в эпоху Имамов (мир им!) и после них. Неужели они позабыли о таких восстаниях, как табачное движение под руководством Мирзы Ширази? Фактически, религиозная борьба шиитов продолжалась начиная с времен Имамов и вплоть до настоящего времени, представляя собой подобие партии, между членами которой всегда было согласие, единодушие и религиозно-политическое единство, не имевшие аналогов ни в одной другой партии или политической группе. В любом случае в процессе религиозной и национальной борьбы за национализацию нефти принимали участие две группы: во-первых, религиозный слой, а во-вторых, правая интеллигенция. Из этих двух групп больше других работала в университетах и стремилась создать там свой плацдарм именно группа правой интеллигенции и круг сторонников Мосаддыка. Учитывая сильные позиции интеллигенции в университетах, столь быстрый всплеск деятельности сторонников Мосаддыка был вполне естественным.

Появление правого фланга интеллигенции. Мы уже сказали о том, что в плане организационной работы левая интеллигенция имела практическое преимущество перед своими соперниками в лице правой интеллигенции, охватив до одной десятой части всего интеллектуального поля и борьбы в университетских кругах. Правый фланг интеллигенции, который долгое время занимал позицию замалчивания политических вопросов, в конце 1940-х годов вступил в сферу политики в виде Национального фронта и своей деятельностью открыл новую страницу в идейной эволюции университетской среды. С самого момента появления в университетах правая интеллигенция оказалась в весьма удачном положении и поднимала вопрос национализации нефти. Как мы сказали, правый фланг интеллигенции принимал участие в движении за национализацию нефти, которое представляло собой одно из наиболее последовательных антиимпериалистических движений того времени, а потому в значительной степени было солидарно с теми ценностями, которые считались священными в студенческой среде, ратовавшей за независимость, справедливость и свободу. Именно эта черта и обеспечила широкую поддержку правой интеллигенции в студенческой среде.

В книге «Движение за национализацию нефтяной промышленности» говорится о влиянии Национального фронта на университеты: «До 1949–1950 гг. политическая и культурная обстановка в Тегеранском университете определялась партией Туде. Остальные политические и интеллектуальные труды либо не были там представлены и не заявляли о себе, либо не обладали там особой властью. Выборы в студенческие советы факультетов и студенческие организации Тегеранского университета монопольно контролировались членами партии Туде или их сторонниками. На пике национально-освободительной и антиимпериалистической борьбы в стране университет также примкнул к этому движению. На выборах в студенческие советы факультетов и студенческие организации Тегеранского университета в 1330 г.х. (1951–1952 гг.) победили сторонники национального движения, а тудеисты потерпели поражение. Несмотря на это, тудеисты, которые не собирались терять такой опорный пункт, как университеты, не стали уступать студенческие организации новоизбранным представителям, а когда переговоры между их представителями и националистами не дали результата, новоизбранные представители студенчества создали новые профессиональные организации на своих факультетах и в других университетах. Они провели свою первую организованную коллективную акцию, когда тысячи студентов отправились в Национальный банк, чтобы купить облигации национального займа»[375].

Мехди Базарган пишет по этому поводу в своих мемуарах о событиях тех дней: «После создания Национального фронта Ирана в сердцах людей забрезжил свет надежды. Молодым людям страны была предложена некая программа и цель. Тегеранский университет был плацдармом для распространения и пропаганды коммунистических идей, однако, как мы видели, колебавшиеся и не определившиеся во взглядах молодые люди делали свой выбор и грудью стояли за него, противостоя тудеистам. Лозунг независимости и свободы отечества, тезис о национальном фронте под руководством доктора Мосаддыка поистине был тем самым спасительным ветром, который направил разбитый штормом корабль страны в верном направлении. Именно в этот период было остановлено победное шествие партии Туде, а Национальный фронт и его тезис о национализации нефтяной отрасли стали по всей стране врагами номер один для тудеистов. Мы в университете воочию видели, как на выборах в студенческую организацию, в которой ранее никто не мог противостоять кандидатам от партии Туде, победу одержали кандидаты национального движения. С того момента партия Туде навсегда лишилась влияния в университетах, которые перешли в руки националистов. Если быть честным, если бы не появился Национальный фронт с его тезисом о национализации нефти, то есть единственный путь практического спасения Ирана от империализма так и не был бы провозглашен и претворен в жизнь, никакие другие силы и меры, включая бесчеловечные пытки жандармерии и миллионы долларов американской помощи не смогли бы противостоять идеям и практике коммунизма в Иране»[376].

В этих словах содержатся весьма полезные исторические замечания, однако некоторые моменты вызывают определенные нарекания:

Подобного рода высказывания не содержат сколько-либо дотошного научного и логичного анализа, который опирался бы на четкое понимание причин и факторов событий, а лишь носят повествовательный характер. Чтобы судить положительно о подобных неаналитических высказываниях, как правило, нужно делать это в рамках некого оптимистического подхода, и, конечно же, научный анализ различных интеллектуальных трендов, имевшихся в университетах, даст реалистическое представление об их типологии и взаимовлиянии этих трендов друг на друга, к чему мы и стремимся.

Такого рода высказывания иногда содержат в себе преувеличения, а иногда из-за их некоторой эмоциональности кажутся пропагандистскими, например, в случае с заявлениями вроде «партия Туде навсегда лишилась влияния на университетскую среду» или «университеты были решительно вырваны из рук партии Туде». Как мы уже отмечали ранее, университеты всегда представляли собой интеллектуальную среду, отличавшуюся наибольшим многообразием, так что в никоем случае нельзя заключить, что университеты придерживались какого-то одного идейного направления.

Один из деятелей, слова которых мы привели, в своих выступлениях делал особый акцент на преданности нации и всегда увязывал патриотизм с собой и своей группой, так, словно никто другой и ни одна другая группа не имели патриотических чувств и не были привержены национальным интересам, а только они одни были иранцами, а все их идейные оппоненты – антииранцами. Однако это вовсе не так. Как нельзя увязать с одним человеком или группой людей религию, а их противников и критиков рассматривать как безбожников, так и в вопросе патриотизма нельзя ограничивать его самим собой или группой своих сторонников, полагая, что патриот должен принадлежать к твоей группе, а иначе он враг родины. Зачастую разные деятели имеют свое собственное определение национализма, которого не придерживается другая группа. Один понимает под приверженностью национальным интересам национализм в его западном истолковании, другой же опирается на религиозное понимание, считая любовь к родине составной частью веры. Зачастую представители первой группы, патриотизм которых не представляет собой идеала, восходящего к религиозной вере, с легкостью приносят свою родину в жертву их собственным желаниям и прихотям, идя на соглашательство с врагом. Однако представители второй группы, патриотизм которых коренится в их вере в Бога, готовы положить свою жизнь ради свободы их страны.

Еще одним важнейшим моментом, который не встретишь в высказываниях и трудах подобных деятелей, является тот важный и несомненный факт, что именно движение за национализацию нефти было объединяющей основой для различных течений в университетской среде, а Национальный фронт обратил на себя внимание студентов, потому что они уже благоволили этому движению, а иначе бы выдающиеся деятели Национального фронта жили бы себе, как они жили задолго до этого, но университетская среда ни разу не обратила бы на них внимания, и они не имели бы к университету никакого отношения.

Здесь мы озвучим один важный исторический факт, который состоит в том, что Национальный фронт не пришел в университеты сам по себе как некая партия или направление, имевшее разработанную программу, четкую идеологию и организационную структуру (подобно партии Туде), но, во-первых, обратил на себя внимание студенчества благодаря движению за национализацию нефти, а во-вторых, учитывая интеллектуальную обстановку, сложившуюся в университетах на тот период, которую мы уже охарактеризовали ранее, интеллигентское крыло движения за национализацию нефти благодаря своей интеллектуальной направленности было в большей степени готово к созданию своей опорной базы в университетах, чем религиозное крыло.

В любом случае, основной вопрос состоит в том, что в конце 1940-х – начале 1950-х годов в университетских рядах появился еще один фланг, породивший новый образ мысли и поведения, которые повлияли на студенческую среду и имевшиеся в ней группы и сами испытали на себе влияние с их стороны.

Национальный фронт. Национальный фронт всегда представлялся некоей политической партией, обладавшей единой и специфической идеей и четкой идеологией. Мы собираемся проверить все упомянутые элементы на предмет того, имеет ли подобное расхожее представление под собой основание или нет, правильно понять и всесторонне проанализировать Национальный фронт, чтобы посмотреть, что он сделал с университетами и каким образом отнеслась к нему сама университетская среда.

Устав первого Национального фронта имел следующий вид:

Статья 1. Национальный фронт состоит из Учредительного собрания и различных национальных групп, являющихся сторонниками обеспечения социальной справедливости и защиты конституции.

Статья 2. Первоначальные учредители образуют руководящий совет Национального фронта, а различные национальные группы назначают своих представителей, из которых формируется Совет Национального фронта. В случае необходимости в Совет входят различные представители провинций, если их мандаты одобрены руководящим советом.

Статья 5. Целью фронта является создание национального правительства посредством обеспечения свободы выборов и свободы мысли.

Статья 4. Ни один человек не может стать членом Национального фронта напрямую, и членство в фронте определяется членством в какой-либо организации, которая получила аффилированный статус в рамках Национального фронта[377].

Также 16 марта 1950 г. Национальный фронт провозгласил следующую программу: «Выступление против договора Саэда-Гэсса[378], защита и отстаивание индивидуальной и общественной свободы, а также использование любой доступной возможности для реализации своей программы, а именно следующих четырех пунктов:

Исправление закона о выборах, чтобы избирать подлинных представителей народа.

Пересмотр закона о печати, чтобы газеты могли представлять обществу тех министров, которые являются предателями и ворами, а правительство не могло закрывать их, сажать в тюрьму их редакторов и подвергать их пыткам до решения суда.

Пересмотр и исправление законов о военном положении, чтобы другие правительства не могли использовать этот инструмент и каждый день угрожать своим оппонентам, месяцами и годами держа в заключении каждого, кто посмел их критиковать, без всякого суда.

Изменение Статьи 48 Конституции, чтобы депутаты могли свободно высказывать свое мнение, не подвергая меджлис угрозе роспуска»[379].

В уставе и программе Национального фронта присутствовали следующие важные моменты:

Национальный фронт изначально не представлял собой организации, имеющей определенную, единую и провозглашенную идеологию.

Признание института монархии (деспотии) и вера в необходимость сохранения имевшейся тогда конституции означали, что их борьба носила внутрисистемный характер, а не была направлена против системы.

Еще один важный и примечательный момент состоит в том, что некоторое время спустя доктор Мосаддык, осуществлявший руководство Национальным фронтом, в период своего пребывания на посту главы правительства не только не претворил в жизнь четвертый пункт программы Национального фронта, но и, напротив, прилагал усилия в противоположном направлении, сначала лишив меджлис законодательных полномочий, а затем поставив его на грань роспуска. В конечном счете после переворота 18 июня 1953 г. меджлис был полностью распущен.

Хотя политическая обстановка в то время была такова, что различные группы, народные массы и религиозные слои были готовы к широкомасштабному политическому движению с целью изменения структуры прогнившего правящего режима, Национальный фронт не имел адекватной тактики действий и делал ставку только на выборы в меджлис, а потому не мог предложить сколько-либо привлекательной для разных слоев населения программы, и если бы ни движение за национализацию нефти и та поддержка, которую оно получило в религиозной прослойке, Национальный фронт так и не смог бы добиться значимого положения в политической истории Ирана.

Серьезные либерально-демократические тенденции в программе Национального фронта говорили о том, что в его состав входили в основном представители правого фланга интеллигенции, а поскольку их прошлые достижения, как в период диктатуры Реза-хана, так и в период между 11 сентября 1941 г. и основанием Национального фронта (позиция молчания и сотрудничества с властью), не оставляли ему возможности для активного участия в политической и интеллектуальной жизни общества, движение за национализацию нефти привело к тому, что они приобрели весьма заметное положение в обществе и смогли вновь заявить о себе.

Характерные черты правой интеллигенции. К важнейшим идейным составляющим правого фланга интеллигенции можно отнести следующие особенности:

Либеральные убеждения и вера в свободу при условии, что она не мешает свободе других людей, а не в свободу, ограниченную религиозными рамками, особый акцент на понятии «закон», понимаемый как человеческое законодательство и светская гуманистическая правовая система, вера в либерально-демократическое государство в свете легитимизации режимов и государств волей народа, вера в отделение религии от политики и мирской жизни, вытекавшая из секуляристских представлений.

Следует заметить, что при наличии указанных элементов мысль правого фланга интеллигенции опиралась на националистические настроения и стремилась подтолкнуть массы к своим идеям посредством националистических лозунгов.

Неотъемлемыми признаками этого направления были утилитаризм и прагматизм. Примат пользы и действия означали, что нужно посмотреть, что является полезным на практике, а что не является, чтобы взять на вооружение полезное и отказаться от бесполезного. Например, вместо того, чтобы искать рациональной аргументации существования или отсутствия Бога, нам следует посмотреть, соответствует ли вера в Бога нуждам жизни или нет, приносит ли она плоды в материальной жизни человека или же не приносит никаких плодов и даже является вредной?

Важно заметить, что в этой идее польза или выгода рассматриваются лишь в контексте материальной жизни и мирского существования человека, что коренится в материалистическом мировоззрении. Поэтому в мировоззрении правого фланга интеллигенции все этические, правовые, экономические, политические и социальные теории строились на основе указанных элементов.

Различные группы, присутствовавшие в университетах в конце 1940-х годов. Национальный фронт, отражавший настроения интеллигенции правого толка, сумел упрочить свои позиции в университетской среде благодаря той популярности, которую ему принесло движение за национализацию нефти, так что расстановка сил в университетах и их идейные позиции приняли следующий вид:

– левая интеллигенция, представленная партией Туде;

– правая интеллигенция, представленная Национальным фронтом;

– религиозная интеллигенция;

– религиозная группа.

В интересующий нас исторический период было не так легко различить между собой и отделить друг от друга эти два направления – религиозный слой и религиозную интеллигенцию, которые в некоторой степени отделились друг от друга на протяжении последующих нескольких десятилетий истории интеллектуальной жизни университетов.

По сути, после возникновения движения Имама Хомейни в процессе зарождения Исламской революции религиозный фланг университетской интеллигенции начал отчетливо проявлять себя и стал благодаря своим политико-идеологическим установкам более заметным на фоне других групп. Что касается сложности определения принадлежности тех или иных деятелей с религиозным уклоном к религиозному лагерю или лагерю религиозной интеллигенции до 1963 г., следует сказать, что ранее в лагере религиозных сил в большей мере давали о себе знать лишь религиозные настроения, нежели идеологическая мысль, сопровождавшаяся сколько-либо сильными организациями (как в идейном плане, так и в политическом).

Можно проанализировать ситуацию таким образом, что группа студентов и преподавателей университетов, которые были верующими и соблюдающими предписания шариата мусульманами, наблюдая в своей среде разнузданность, порчу нравов и распространение богохульных идей, испытывали всплеск религиозных чувств и начинали определенным образом реагировать на эти явления. Вплоть до этого этапа все они действовали сообща и сохраняли монолитность, хотя и не имели научной базы и четкого исламского содержания в связи с отдаленностью университетов от источника этих знаний, которым являлись улемы и мыслители исламских богословских семинарий. Однако они представляли собой движение, сформировавшееся на основе чистых религиозных чувств, руководители которого, при всей ограниченности их религиозных познаний, прилагали усилия по защите религии, опираясь на свою научную квалификацию в тех дисциплинах, к которым они принадлежали. В процессе своего дальнейшего развития это движение разделилось на два направления. Тщательное изучение риторики, образа мысли и действий, присущих деятелям этого движения на раннем этапе, может помочь выявить эту двойственность.

Причина раскола этого движения на два направления состоит в следующем: по сути, в иранском обществе имелись два общих и значимых образа мысли: традиционная исламская шиитская мысль в богословских семинариях и западническая модернистская мысль.

Когда религиозное движение в стенах университетов, которое в значительной степени имело своим истоком чистые религиозные чувства студентов, столкнулось с этими двумя образами мысли, оно стало склоняться в обе стороны. Благодаря ориентации на первый образ мысли в университетах сформировалось религиозное направление, а благодаря ориентации на второй образ мысли в университетской среде появилась религиозная интеллигенция.

Роль и влияние правого фланга интеллигенции на другие университетские группы. Как уже было ранее сказано, еще до появления в университетах интеллектуалов правого толка в студенческой среде действовали три группы: первая принадлежала к направлению светской интеллигенции, рулевым которой была партия Туде, пропагандировавшая антирелигиозные и атеистические идеи и связанная с восточным блоком, вторая группа была связана с религиозной интеллигенцией, а третью группу составляли религиозные силы.

Когда в университетскую среду проник Национальный фронт, между ним и тремя указанными группами возникли многочисленные связи и взаимодействия, каждое из которых вызвало важные изменения в течение последующих нескольких десятилетий. Указанные взаимодействия можно классифицировать по трем категориям.

Во-первых, взаимодействие между правым и левым флангами интеллигенции. Эта категория, по сути, представляет собой влияние одного слоя интеллигенции на другой. В этом противостоянии их интеллектуальные истоки были одинаковыми. Между этими направлениями имелось много общего в плане идей и практики, тогда как отличительные особенности не носили фундаментального характера, а были лишь поверхностными и несущественными расхождениями в вопросах политической и экономической теории. Например, как в Туде говорили об исключении религии из жизни человека, так и интеллигенция правого толка практически помогала им в исключении религии из жизни человека, заявляя о вытеснении религии из политики и общественной жизни и выдвигая теорию светского государства. Таким образом, в этом вопросе они опирались с партией Туде на общие основания.

Во-вторых, взаимодействие между Национальным фронтом и религиозной интеллигенцией. В этой части идеи двух групп также имеют определенное сродство и единообразие, однако религиозные интеллектуалы не были поголовно готовы закрывать глаза на религию или отказываться от нее, и большая часть схожих моментов касалась той части религиозной интеллигенции, которая рассматривала религию как личное дело человека. Эта часть религиозной интеллигенции всегда была важной силой для правого фланга интеллигенции, и теперь она особенно упорно стоит на своих позициях и пропагандирует свои идеи, по сути, пытаясь теоретически оформить воззрения интеллигенции правого толка в виде религиозной мысли.

В-третьих, взаимодействие между правым флангом интеллигенции и религиозными силами в университетах. Это взаимодействие имеет особое значение и может преподнести немало уроков, потому что после кратковременного сотрудничества, когда проявились серьезные фундаментальные противоречия идейного и практического плана, сначала произошло разделение двух групп, а в конечном счете, имели место серьезные столкновения как на идейном, так и физическом уровне.

Влияние правого фланга интеллигенции на университетские массы. Связь Национального фронта с университетской средой можно рассматривать с двух ракурсов: во-первых, с идейной точки зрения, а во-вторых, с точки зрения политического аспекта.

В идейном отношении рассуждения интеллигенции правого толка по различным аспектам перекликались с рассуждениями марксистов из партии Туде, однако расходились с ними по многим другим аспектам.

Первый пример их интеллектуального сродства заключался в признании примата человека, то есть гуманизме. Еще одним общим местом для правой и левой интеллигенции была вера в модернизм, то есть обе указанные группы были очарованы индустрией, техникой и научными инновациями мира модерна. Поэтому они были единогласны в отказе от своей культурной традиции и обе стремились разрушить традиционный порядок в обществе и утвердить в нем социально-политические структуры современного типа.

Еще одной общей чертой этих двух групп было игнорирование значимости религии, причем одна из них боролась с религией с атеистических позиций (марксисты), а другая лицемерно наносила ей удар в спину или же в лучше случае относилась к ней потребительски как к некоему средству (либералы). Таким образом, по своим интеллектуальным основаниям, а именно вере в гуманизм, модернизм, неприятию религии и антитрадиционализму рассуждения правой и левой интеллигенции перекликались друг с другом. Следует также добавить, что обе идеи выражали плоды своих рассуждений в новой форме, а потому казались аналогичными и однотипными даже в плане своей новизны.

С другой стороны, эти два интеллигентских направления имели между собой определенные разногласия по многим другим аспектам. Одним из таких разногласий было то, что правый фланг интеллигенции был вынужден в силу своей либеральной направленности придерживаться индивидуализма (примата личности над обществом), тогда как марксизм исходил из примата коллектива. Конечно же, это противоречие вело к различиям в области экономических, правовых и государственных концепций.

Оставим же интеллектуальные вопросы. Важнейшие разногласия между правым и левым флангами интеллигенции, которые повлияли на притягательность этих идей в глазах студентов, относились к их политическим позициям, а именно позициям по вопросам внутренней и внешней политики.

С точки зрения внутренней политики, партия Туде, выступавшая за установление в Иране коммунистического режима, имела дело с несколькими важными проблемами, с которыми она боролась. К этим важным проблемам относились: шахский двор и институт монархии; религия, улемы и духовенство; либеральная интеллигенция, симпатизировавшая политике Британии и США.

В своей политической борьбе внутри страны интеллигенция левого толка из-за политических соображений зачастую избегала радикальных подходов, однако в случае необходимости она твердо придерживалась насильственной вооруженной борьбы.

Определяя поле своей борьбы, они выделяли основные и второстепенные вопросы, практически подталкивая себя к выводу о том, что идеологическое противостояние мусульманским борцам с режимом стоит даже выше борьбы с самим диктаторским режимом и активно включились в это противостояние[380].

С точки зрения внешней политики, партия Туде откровенно была связана с Коммунистической партией Советского Союза (КПСС) и строила свою концепцию внешней политики на основе предоставления концессий советскому государству.

Теперь посмотрим, почему студенты стали покидать ряды партии Туде и примкнули к интеллигенции правого толка. Чтобы ответить на этот вопрос, сперва нужно узнать, почему студенты стали тяготеть к партии Туде, а уже потом на основании этих факторов определить, почему они в ней разочаровались. Причины увлечения студентов партией Туде кратко представлены ниже: политическая притягательность; формально научные и прогрессивные идеи; организационная оформленность, соответствовавшая модернистскому пространству; отсутствие других сколько-либо значимых организаций соответствующих масштабов, которые могли бы удовлетворить политический и идейный голод студенчества.

К причинам разочарования студентов в партии Туде и их присоединения к Национальному фронту относятся:

– наличие у Национального фронта столь же притягательных и внешне прогрессивных идеалов, как и у Туде;

– отсутствие явных признаков неприятия религии в среде правой интеллигенции Национального фронта на фоне открытого выступления против религии партии Туде. Правый фланг интеллигенции никогда открыто не выступал против религиозных святынь и обрядов и даже на личном уровне выражал к ним почтение, считая себя обязанным соблюдать их. Однако в общественно-политической жизни он не терпел никаких вмешательств религии. Это было связано с неосведомленностью студентов, живших в тот период интеллектуальной истории иранских университетов, об антирелигиозной и секуляристской сущности идейных основ интеллигенции правого толка, однако благодаря подъему движения духовенства под руководством Имама Хомейни (да пребудет над ним милость Аллаха!) и все большему влиянию религиозной мысли и присущих ей методов борьбы на университеты, что вылилось в осознание студенчеством фундаментальных идейных и политических противоречий между лагерем религиозных сил и либеральной интеллигенцией, этот изъян был устранен, и студенты последующих десятилетий уже понимали всю обманчивость идей интеллигенции правого толка, внешняя привлекательность лозунгов которой так подкупала студенчество;

– антиимпериалистические и национально-освободительные лозунги.

В этом отношении партия Туде, которая откровенно поддерживала интересы Советского Союза в Иране, в особенности предоставление ему концессии на добычу нефти в северных районах страны, понесла серьезный урон, так что обманутые ими студенты, имевшие добрые намерения и всем сердцем болевшие за независимость своей родины, стали покидать ряды этой партии и склоняться к идеям правой интеллигенции. Однако представлял ли правый фланг интеллигенции по-настоящему антиимпериалистическое движение и мог ли он вообще быть таковым?

В действительности сама интеллигенция создавала условия для укрепления позиций империализма и предоставления всех тех поразительных привилегий иностранцам, а также для формирования в стране диктатуры.

Влияние правой интеллигенции на религиозную интеллигенцию. Как мы отметили, в этот период истории университетов религиозная интеллигенция была представлена группой, которая наряду со своими либеральными и модернистскими симпатиями, ориентацией на научно-технический прогресс сохраняла веру и приверженность религии, однако в силу отсутствия религиозного образования она была весьма поверхностной в своих рассуждениях. Мы также сказали, что в указанные годы это направление было тесным образом связано с религиозным движением, так что на то время его вряд ли можно было вычленить из него, и только спустя много лет, когда позиции, взгляды и идеи прояснились, мы можем с легкостью отделить это направление от религиозного лагеря и назвать его самостоятельным интеллектуальным течением.

В различных аспектах отношений между религиозной интеллигенцией и правым флангом интеллигенции на этом историческом этапе можно усмотреть немало проблем, которые мы рассмотрим ниже:

Первая проблема состояла в такой вере в Запад, которая переходила в крайнее увлечение им. Западничество правой интеллигенции было столь очевидно, что доктор Мосаддык, возглавлявший эту группу в те годы, полностью принимал убеждения и идеи Мальком-хана, полагая, что их популяризация и пропаганда пойдет на пользу стране. В этот период религиозная интеллигенция точно так же верила в Запад и видела счастье народа в том, чтобы двигаться в направлении Запада, использовать его ценности и подходы, не учитывая культурные и идеологические различия. Она не считала, что в нашей собственной религиозной и национальной мысли имеются ценности и подходы, правильно поняв и применив которые, мы можем легко добиться счастья, материального и духовного совершенства.

Второй общий момент в двух указанных группах был связан с их политической мыслью, а именно с верой в возможность внутрисистемной борьбы с целью достижения своего рода демократии английского типа при сохранении шахского режима и института монархии.

Конечно же, следует заметить, что важнейшим примером влияния, которое правый фланг интеллигенции оказывал на религиозную интеллигенцию в этот период, была его политизация и активное участие в обсуждении политических проблем.

Одна из причин того, что в этот период религиозная интеллигенция в университетской среде, наиболее яркими представителями которой были Базарган и его окружение, не подступались к политической проблематике и даже утверждали, что не следует заниматься политической деятельностью в стенах университета, состояла в том, что, кроме партии Туде, не было иной политической организации, к которой могли бы примкнуть представители религиозной интеллигенции.

Сам Базарган говорил по поводу аполитичности университетской среды: «В то время (после сентября 1941 г.) я написал книгу «Игры молодежи в политику», с которой были согласны все, кроме коммунистов, о том, что не следует заниматься политической деятельностью в университете, а преподаватели и студенты должны иметь дело только с преподаванием, учебой и исследовательской работой»[381]. Однако после оформления интеллигенции правого толка в Национальный фронт и создания организации интеллигентской направленности он поменял свою позицию, приступив к политической деятельности.

Религиозная интеллигенция того времени, по сути, приняла многие идейные установки интеллигенции правого толка и примкнула к их рядам, то есть их сотрудничество не имело под собой политических оснований, а было продиктовано общими идейными истоками, и именно это идейное сродство привело их в политику.

С этого момента начала формироваться религиозная интеллигенция с правым уклоном (как в идейном, так и в политическом отношении), и именно этот слой является одним из наиболее значимых в университетской среде, особенно после победы Исламской революции, о чем мы поговорим подробнее.

Влияние интеллигенции правого толка на религиозные кадры университетов. Определенно, между идеями левой и правой интеллигенции и идеями представителей религиозного слоя отсутствует какое-либо сродство. Так каким же образом религиозные силы в университетах сблизились с интеллигенцией правого толка из Национального фронта и стали с ними сотрудничать?

Религиозный слой в тот период был представлен в университетах определенным количеством религиозных студентов, объединенных в рамках Исламской ассоциации, и сотрудничал с Национальным фронтом по нескольким причинам.

Во-первых, они видели, что представители наиболее религиозных течений и наиболее независимые исламские деятели и организации вроде Федаян-е эслам и аятоллы Кашани сотрудничали с Национальным фронтом.

Во-вторых, религиозная прослойка университетской среды в некоторой степени была подвержена влиянию группы Базаргана и видела ориентацию религиозной интеллигенции на интеллектуалов правого толка, в чем она усматривала еще один повод для сотрудничества с этим направлением.

В-третьих, они видели противоречия между Национальным фронтом и интеллигенцией правого толка и чувствовали, что проникновение политических идей правой интеллигенции в определенной мере поспособствует сокращению влияния партии Туде, что в дальнейшем и произошло.

Поэтому, учитывая указанные причины и факторы, мы приходим к выводу о том, что сотрудничество религиозной прослойки в университетах с правым флангом интеллигенции было продиктовано сближением с ними религиозного слоя общества в целом и имело под собой чисто политические, а не идеологические основания.

Все вышеуказанное можно кратко выразить в трех пунктах:

1. Ориентация основной массы университетского сообщества на Национальный фронт (переход от левого фланга к правому) имела под собой как идейные, так и политические основания.

2. Ориентация религиозной интеллигенции 1940-х годов была продиктована чисто идейными причинами, и после осознания этого идейного сродства и близости в силу полного признания политических идей Национального фронта эта интеллигенция примкнула к рядам политических борцов.

3. Сотрудничество религиозной прослойки университетов с Национальным фронтом ни в коей мере не было продиктовано идеологической близостью и имело под собой чисто политические основания.