Отношение христианского Запада к нехристианскому Востоку всегда было отношением диктатора, гегемона и колонизатора к тем, кто ниже чином и рангом. Отношение, основанное на себялюбии и тщеславии, которое отрицало все восточные ценности[112]. Такое отношение к исламу – небесной религии, ниспосланной после христианства, – многократно ненавистнее и несправедливее.
Известный немецкий востоковед и исламовед профессор Аннемари Шиммель откровенно пишет: «Среди всех религий, с которыми имело дело христианство, ислам подвергался наибольшим нападкам. Кажется, что в течение более тысячи лет ислам представляет одну из главных угроз, если не самую главную, жителям Европы. Это привело к возникновению такого мнения, что ислам и последователи этой веры, т. е. мусульмане, являются самыми ярыми врагами западного христианства»[113].
Мнение европейцев и американцев об исламе всегда находилось под влиянием этой давнишней ненависти. Поэтому Запад проявляет несправедливое отношение к исламу, не обращая внимания на реальную действительность.
Несомненно, этот фанатизм и предвзятое суждение прежде всего направлены против Мухаммада, пророка и основоположника ислама[114]. Даже в своих исследованиях о нем, которые начались в XVIII в., они представляют его как противника Христа или величайшего раскольника[115].
Представленный Западом искаженный образ ислама не забылся в архивах истории. Более того, он определил отношение Европы и США к мусульманам на последующие столетия.
В настоящее время в мире около двух миллиардов мусульман. Они проживают в разных регионах и на различных континентах. Среди них Азия, в частности Ближний Восток, имеет особое значение как центр исламского мира. Кроме того, на Ближнем Востоке сосредоточены богатейшие нефтегазовые ресурсы, и потому он играет определяющую роль в международной экономике. Эти два фактора вкупе со стратегическим положением региона являлись на протяжении истории причиной повышенного к нему внимания со стороны мировых держав.
В эпоху Средневековья власть светских правительств зависела от власти религиозных лидеров, т. е., правители выбирались, а их власть получала легитимность именно благодаря Церкви. Поэтому распространение ислама на территории христианской Европы было потенциальной опасностью как для правительств, так и для Церкви. Ведь они в той или иной мере нуждались в поддержке и защите христианских народов. Следовательно, вражда Церкви и политических лидеров с исламом было вполне понятной и естественной.
С окончанием Средневековья и началом эпохи Возрождения, которая положила конец могуществу Церкви в мире политики и установила власть Запада над исламскими странами, страх перед мусульманами уменьшился. Однако впоследствии под влиянием старых убеждений и новых материальных находок на Ближнем Востоке опасения западных христиан не только не уменьшились, но и увеличились.
После открытия Америки, установления в ней власти англичан еврейского происхождения и осознания важности Ближнего Востока еврейские движения сионистов начали свою активную деятельность. Власть евреев в Англии в XII–XVIII вв. и в Америке в XII–ХХ вв. многократно увеличила их могущество. Кроме того, отправляя миссионеров в мусульманские страны, они стали создавать религиозные секты и вносить раскол, что мы наблюдаем по сей день.
В XVIII в. индустриализированная Европа прикладывала все усилия для создания колонизаторских баз по всему исламскому миру. Для успешности своих колонизаторских проектов они должны были в достаточной мере изучить ислам и его культуру, чтобы установить мощный контроль над местными правительствами. В таких условиях вражды присутствие религиозных миссионеров и востоковедов было неминуемо.
По мнению некоторых историков, во многих случаях миссионеры прокладывали путь установления власти над новыми странами, особенно над теми, которые находились дальше всех от Европы, и потому их подчинение требовало больших военных расходов.
На американском континенте, который не имел особо древней цивилизации, работа миссионеров не была сложной. Они с минимальными затратами подготовили почву для принятия европейцев, что в итоге привело к легкому устранению коренного населения и установлению власти пришлых людей. Но в Азии, где были величайшие цивилизации, в том числе и исламская, эта работа требовала больших усилий. Из истории известно, что христианские миссионеры с самого начала стали искажать ислам и представлять его производным от христианства. Для того чтобы очернить его в глазах христиан, они стали внушать, что ислам распространялся мечом, что его законы несправедливы к женщинам и невольникам, что его установления о мщении слишком жестоки, и т. д. Когда их активность пошла на спад, их место заняли востоковеды. Результаты работ большинства из них были направлены на подтверждение измышлений миссионеров.
В Средние века европейцы питали ненависть и отвращение к исламу как к религии, но восхваляли его цивилизацию. Так, например, Гете в «Западно-восточном диване» выражает свое восхищение исламской культурой, и его интерес к исламскому миру есть нечто большее, чем просто любопытство. Но все же главным результатом влияния литературных произведений той эпохи было то, что неверное представление о мусульманах закрепилось в умах западных христиан, и помимо убежденности в его грубости и жестокости прибавилось также и убеждение в сластолюбии правителей исламского Востока, о котором якобы говорит наличие гаремов. Такую жизнь в своих работах стали изображать европейские художники XIX в., а затем образ ислама как жестокой, отсталой и сластолюбивой культуры был внушен и закреплен в общественном сознании через телевидение, фильмы и средства массовой информации.
Им удалось представить ислам религией меча, а христианство – религией милости и прощения. Эта мысль впоследствии была подкреплена исламскими фундаменталистами, которые, по мнению исламских богословов, были плодом неправильных религиозных нововведений.
Д.Р. Хиннеллс, автор книги «Руководство по живым религиям», пишет об этом: «Начиная с эпохи Аббасидов, ислам большей частью развивался и распространялся путем мирной пропаганды. И лишь в редких случаях, количество которых намного меньше аналогичных ситуаций в христианстве, ислам распространялся в некоторых частях Африки и Азии с помощью меча в соответствии с неверным, но распространенным на Западе убеждением, хотя это откровенно противоречит предписаниям Корана, который гласит, что в выборе религии не должно быть притеснения»[116].
Аннемари Шиммель пишет: «Распространенное на Западе мнение о том, что ислам открыл себе путь в мир огнем и мечом, не вполне приемлемо. <…> Джихад в исламе означает старание и усердие на пути Господнем, а термин «Священная война» появился в эпоху Крестовых походов и использовался в специальных целях. Он неизвестен в классическом [чистом] исламе»[117].
В итоге идеология миссионеров и востоковедов стала господствующей в отношениях Запада с исламским миром, а через постоянное внушение созданного ими образа ислама и мусульман в средствах массовой информации США и Европы она были институализирована.
По словам Эдварда Са‘ида, те различные взгляды и мнения, которые были высказаны востоковедами о религии, обществе, языке, истории и т. д., можно назвать «открытым востоковедением». Но начиная с XIX в., одновременно с ростом влияния европейских держав в исламских странах, появился новый вид востоковедения, который прозвали закрытым». Так, в сочинениях и путевых заметках западных авторов Восток стал изображаться настолько вымышленным, неразумным и суеверным, что представлялся недостойным свободной жизни. Поэтому Запад считал своим долгом направлять Восток в самых разных сферах. Научно-философские исследования внушают мысль, что возможности, новшества и научное развитие восточных народов намного меньше, чем у западных, и потому Запад должен поддержать Восток. Характеристика, даваемая востоковедением исламу (и Востоку), зиждется на четырех основных опорах:
1. Между Западом и Востоком существует абсолютное систематичное отличие.
2. Западное представление о Востоке не построено на реалиях современных восточных обществ, а основано на письменных и ментальных описаниях.
3. Восток неизменен и однообразен и потому неспособен определить свое будущее.
4. Он зависим и покорен[118].
Один из примеров востоковедения – сочинения Гегеля. Вне всяких сомнений, работа миссионеров была одной из причин успеха европейцев в покорении мусульманских стран. Но не меньший вклад в это дело внесли мыслители и теоретики религии. И в том, что касается Востока, Гегелю нужно уделить большее внимание, чем остальным. Он создал образ Востока как чего-то иного и отсталого по сравнению с Западом.
По убеждению Гегеля, восточные люди не знают, что человеческая душа абсолютно свободна, а так как они этого не знают, они несвободны. Они считают свободным лишь правителя. Результат этой односторонней свободы выражается в сладострастии, хищничестве, необузданности или немного мягких проявлениях подобных качеств. С точки зрения Гегеля, древние греки были первыми, кто познал свободу и жил свободно, но они, как и римляне, считали свободными только часть людей и потому не ведали в совершенстве о свободе человека. Платон и Аристотель также не знали об истинной свободе. По утверждению этого философа, германские народы стали первыми, кто с возникновением христианства смог осознать, что человек свободен и что свобода души является его сущностью. Впервые это осознание возникло в вере, т. е. в самой глубокой части души. По словам Гегеля, «восточные люди считали, что лишь один человек [правитель] свободен, а затем греки и римляне догадались, что некоторые простые люди также свободны, а мы теперь знаем, что все люди свободны и что человек по своей природе свободен»[119].
Господствующая в философской системе Гегеля логика представляет собой некое исключительное отчуждение. Так, он признает свободу всех людей, но его «все» подразумевает лишь «европейских христиан». Потому что он считает жителей большей части земного шара неспособными к свободе. Философия свободы души зиждется на географической основе души, так же как стадии свободы души согласуются с географией эволюционной истории мира. Так, детство души олицетворяется Востоком, юность – древнегреческим миром, а зрелость – христианским миром, где снизошел божественный дух и вместился в человеке, который абсолютно волен и свободен. «Это объективное согласие с субъективным духом. <…> Это предвечный проект истории, которому должен соответствовать исторический опыт»[120].
Из этого следует, что европейский регион с умеренным климатом является сценой истории, «точнее, северная часть регионов с умеренным климатом соответствует этой цели, а регионы с жарким и холодным климатом никогда не смогут достичь свободы и постичь ее дух, потому что находятся в плену природы»[121]. По Гегелю, мировая история движется с Востока на Запад, т. е. Азия – это начало истории, а Европа – ее высшая точка. «Внешнее солнце природы восходит на Востоке и закатывается на Западе, но внутреннее солнце самосознания восходит на Западе»[122].
Кроме того, Гегель дает право цивилизованным людям считать отсталых людей варварами. У него есть много высказываний о том, что отсталость некоторых народов, в частности жителей Африки, оправдывает колонизаторство и империализм. В принципе, главы «Естественное положение, или географическая основа мировой истории» и «Классификации мировой истории» – это исследование европейского протестанта об антропологии и исторической географии. В них Гегель признает, что человек свободен потому, что он человек, но вместе с тем подчеркивает необходимость рабства и колонизаторства ради достижения народами стадии «юности» и свободы.
С таким подходом (который сегодня составляет основу западного мышления, особенно западных средств массовой информации) как одним из главных и стержневых факторов укрепления власти Запад ожидает от востоковедения лишь представления Востока в образе отсталого, третьего мира. Тем временем господство нехристиан, т. е. сионистов, в мире информации не только претворяет в жизнь востоковедческие мысли Гегеля, но и явственнее ставит на Востоке вопрос о мусульманах.