Утром, по обыкновению, главный редактор газеты сел за стол, бегло просмотрел заголовки первой и последней полосы и сразу же обнаружил несколько опечаток, в корне меняющих смысл фразы: «…Вчера министр общественного озеленения не открыл парка Гутемберг!..»

Кровь ударила ему в голову: «Это еще что такое!.. Бессмыслица какая-то… Ладно, не открыл, так не открыл. Читателям на это наплевать!» Взяв ручку, он стал писать: «Разъяснение. Во вчерашнем номере газеты в заметке об открытии парка Гутемберг вкралась досадная опечатка. Вместо слова „открыл“ было напечатано „не открыл“. В связи с этим редакция приносит свои извинения».

– Ну-ка, парень, срочно передай это сообщение наборщику. Пусть наберет петитом на последней полосе!

Не успел еще посыльный выйти из комнаты, как раздался телефонный звонок:

– Господин главный редактор?

– Да, я вас слушаю!

– Сейчас с вами будет говорить господин министр.

– Я к вашим услугам!

– Во вчерашней газете были допущены грубые искажения!

– Какие искажения?.. Вы имеете в виду насчет открытия парка?

– Вот именно! Разве можно допускать такие ляпсусы…

– Извините, это была досадная опечатка. Только что мы отправили наборщику наши извинения.

– Господин главный редактор! Имейте в виду, что такого рода опечатки могут быть неверно истолкованы в министерстве, да и самим министром. Прошу вас, будьте более внимательны, чтобы в дальнейшем…

– Да, да… конечно. Извините, этого больше не повторится…

В трубке слышатся частые прерывистые гудки.

* * *

Внезапно он вспоминает, что к восьми часам должна бы быть готова фотография вчерашнего убийства, поскольку к девяти часам ее необходимо сдать в типографию.

– Где же обещанный снимок? – кричит он на первого попавшегося ему на глаза хроникера.

– Какой снимок, ага?

– Вы еще спрашиваете меня «какой снимок»?.. Фотография убитой вчера вечером в одиннадцатом квартале!

– Первый раз слышу, ага!

– А вы где работаете?

– Я, ага, работаю в отделе информации, а корреспондент по уголовной хронике господин Н.!

– Куда же он подевался?

– Отправился за фотографией убитой, ага…

* * *

Уже десятый час, а фотографии все еще нет. Наконец появляется еле живой господин Н., ответственный за фотографии.

– Ну что, принесли?

– Нет, ага, не удалось!

– Почему?

– Родители не хотят, чтобы фотография их дочери печаталась в газете.

– Чем они объясняют?

– Не знаю, ага! Но не могу же я требовать у них фотографию насильно.

– Кто же заставляет требовать насильно? Надо было как-нибудь уговорить их.

– Как я ни упрашивал, они уперлись и ни в какую!

– Меня это не интересует. Но сообщение обязательно должно быть с фотографией.

– Мне удалось заполучить фотографию ее сестры. Годится, ага?

– На кой черт она мне нужна?

Корреспондент чешет в затылке, затем, как бы найдя выход, показывает главному редактору снимок сестры убитой:

– Мы его напечатаем, а под ним напишем: «Это Эфат, сестра убитой прошлой ночью в одиннадцатом квартале Эсмат».

– Этого еще не хватало! – подскакивает от возмущения главный редактор. – Давайте хронику без фотографии!

Корреспондент готовит хронику, но на сердце у него неспокойно: «Где бы все-таки раздобыть снимок убитой?» В конце концов ему чудом удается найти ее школьную фотографию. Итак, репортаж получается все-таки с фотографией. Под ней надпись: «Жертва вчерашнего убийства Эсмат. Снимок относится ко времени ее учебы в школе, т. е. к 1934 году».

* * *

…Главный редактор доволен: большинство статей подготовлено во вкусе читателей и его собственном. Но тут в редакцию вваливается здоровенный детина с пышными усами.

– Мне нужен главный редактор! – обращается он к первому встретившемуся сотруднику.

– Вон за тем столом сидит!

Парень решительной походкой направляется к столу главного редактора.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, я вас слушаю!

– Я Акбар Хасрат-заде!

– Очень приятно. Я к вашим услугам!

– Что я вам сделал плохого, что ваша газета так опозорила меня и всю мою семью?

– А что случилось?

– Да хуже и быть не может!

Он достает из кармана скомканную вчерашнюю газету и показывает главному редактору сообщение, напечатанное в разделе «Хроника».

– Вот, пожалуйста, полюбуйтесь… «Прошлой ночью, – читает он вслух, – Асгар Хасрат-заде в кафе «Серебристый садик» после употребления солидной порции спиртного, выхватив нож, напал на посетителей кафе и многих ранил. Воспользовавшись темнотой и суматохой, хулиган скрылся…»

– Так, какое же отношение имеет это сообщение к вам и ко мне? – недоуменно глядя на Акбара Хасрат-заде, спрашивает главный редактор.

– То есть как «какое отношение»? – вращая выпученными глазами, отвечает Акбар-ага. – Вы меня просто-напросто опозорили… Ведь Асгар Хасрат-назаде вообще не имеет ко мне никакого отношения!

– Ага-джун[86], а разве кто-нибудь утверждает, что он имеет к вам какое-нибудь отношение?

– Что вы изволите говорить, ага! Со вчерашнего вечера всякий встречный принимает меня за него, считая, что это я вчера вечером учинил дебош в кафе «Серебристый садик». Вы должны непременно напечатать в своей газете разъяснение, что Асгар Хасрат-назаде не имеет никакого отношения к Акбару Хасрат-заде…

Попавшему в затруднительное положение главному редактору приходится сдаться:

– Ладно, ага, успокойтесь, мы дадим такое разъяснение.

– Я могу быть уверен?

– Да, можете быть совершенно уверены!

* * *

…Раздается телефонный звонок. Главный редактор берет трубку:

– Алло, главный редактор слушает.

– Ага… Мы заказывали объявление о назначенной на вчерашний вечер панихиде, но в газете почему-то ничего не было напечатано?

– Разве?

– Вот именно!.. Что же нам теперь прикажете делать? Мы потратили столько денег, устроили пышную панихиду, но никто не был оповещен, и поэтому никто не пришел. Так не делается, ага…

– Должно быть, места не хватило!

– Как же все-таки вы решили со мной? – робко спрашивает Акбар-ага.

Главный редактор, забыв о том, что его слушают по телефону, завопил в бешенстве:

– Я же сказал вам, ага-джун, что мы дадим разъяснение, что этот головорез не имеет к вам никакого отношения!.. Что вам еще надо?! Чего пристали?!. Убирайтесь вон!

– Что? Что вы сказали, ага?.. – слышится в трубке растерянный голос – Какой головорез? Этот человек, благослови его Аллах, был воплощением честности, порядочности и благородства. Дожив до восьмидесяти пяти лет, он ни разу не имел дела ни с полицейским участком, ни с префектурой. Кто сказал, что он был головорезом?.. Теперь мне стало ясно, почему вы не напечатали некролога!..

– Ага, простите! – растерянно бормочет главный редактор, – я это не вам.

– Что значит не мне? Вы еще ответите за это! Честного и порядочного человека с добрым именем и хорошей репутацией вы называете головорезом?! Сейчас я сам подъеду в вашу редакцию и на месте разберемся, кто головорез…

…И пока главный редактор пытался что-то объяснить, тот раздраженно бросил трубку, и телефон разъединился.

* * *

…Главный редактор, тяжело вздохнув, закуривает. В это время он замечает корреспондента по экономике:

– Ага, где же ваш обещанный репортаж о конференции по расширению торговли со страной?..

– Я его готовлю, но…

– Но что?

– Но на конференции были кое-какие нежелательные выступления, и мне кажется, их не следует печатать.

– Какие еще выступления?

– Представители некоторых торговых фирм утверждали, что торговые дела в стране… идут неважно, и что рынка сбыта у них нет, и что все их накопления сосредоточены в иностранных банках…

– Ладно, об этом можно и умолчать. Подготовьте заметку о том, что можно писать.

Затем главный редактор поднимает трубку внутреннего телефона и набирает номер фотолаборатории.

– Ага, попросите одного из фотокорреспондентов подняться наверх.

– Фотокорреспондентов на месте нет.

– Куда же они запропастились?

– Один отправился в полицейский участок, другой поехал снимать дорожный инцидент на шоссе Абеали, третьего вы сами только что послали на конференцию по обучению, четвертый…

Главный редактор, не дождавшись конца объяснения, бросает трубку.

– На-ка, – обращается он к курьеру, – отнеси это сообщение наборщику, а эти два снимка – в цинкографию…

Тут он вспоминает, что еще не принесли кроссворда для семейной полосы.

– Где кроссворд? – спрашивает он.

– Составитель кроссвордов сообщил по телефону, что он заболел.

Главный редактор задумывается. В углу комнаты два корреспондента пьют чай и курят:

– А ну-ка, господа, давайте, вместо того чтобы прохлаждаться, составьте быстренько кроссворд из тринадцати клеток. И чтобы через полчаса он лежал у меня на столе! Составитель кроссвордов заболел.

Корреспондентам приходится взяться за карандаши и линейку.

– Первый по горизонтали: семь букв!.. Сидит на ветке и поет.

– Пиши: соловей!

– Второй по вертикали…

* * *

С другого конца зала корреспондент по иностранной хронике обращается к главному редактору:

– Будем сообщать об аварии самолета в Эфиопии?

– А почему бы нет?

– Но ведь…

– Никаких «но ведь». Переводите и давайте сюда. Относительно Доминиканской Республики тоже все переведите и принесите мне.

Снова звонит внутренний телефон. На этот раз метранпаж:

– Ага, заголовок о раскрытии антиправительственного заговора в Доминиканской Республике семьдесят вторым шрифтом не помещается. Что делать?

– Прочтите заголовок!

– Читаю: «Сегодня в Доминиканской Республике сторонниками президента раскрыт антиправительственный заговор».

– Вычеркните «президента»!

– Все равно не помещается!

– Сократите «сторонниками». Получается?

– Да, но по краям остаются просветы!

– Перед «Доминиканской» поставьте слово «страна», и все будет в порядке… Ну как, получилось?

– Получилось!

* * *

Главный редактор кладет трубку и обращает взгляд на двух корреспондентов, которые должны были подготовить кроссворд:

– Так, что же с кроссвордом?

– Ага, мы составили… Вот только в двенадцатой колонке по вертикали получилась какая-то абракадабра…

– Что же получилось?

– Фансеравискес!

– Чего, чего?

– Фансеравискес!

– Нечего сказать, составили! Ладно, выкручивайтесь как знаете!

…Уже час дня. А до двух газета должна быть отпечатана и разослана.

Главный редактор спускается в типографию, где часов до трех ему предстоят дебаты с наборщиком, фотографом и метранпажем.